Тележка зажужжала, клацнули колодки, мотор чихнул искрами, и Нот, взяв под козырёк, укатил, тут же свернув за поворот, словно его электрическое судёнышко с размаху нырнуло в море листвы.

Фигаро только покачал головой.

– Ну и фигура.

– Ага,– согласился Мерлин, – прямая, как свиной хвост. Вроде бы и обычный солдафон, а, с другой стороны, не так уж он и прост. Эк какие слова знает–«пигменты»... Ха! Я бы на вашем месте запросил на него досье. Пусть Ноктус расстарается.

– Его досье подшито к остальным материалам по этому делу. Только я его не читал.

– Ага!

– Вы, кстати, тоже, если что.

– Эм-м-м-м...– Мерлин открыл рот, снова закрыл его, поморщился и махнул рукой. – Ну его к чертям, в самом деле. Вечером. Всё вечером. А пока давайте сбросим вещи и, действительно, найдём какое-нибудь приличное заведение, а то жрать хочется– спасу нет.

Артур-Зигфрид Медичи был в восторге.

Следователь уже давно заметил, что у старого колдуна приступы судорожного восхищения вызывали либо вещи сложные, точные и научно заковыристые, либо наоборот: вещи крайне простые, но в силу этой своей простоты изящные и функциональные. Дом же же, ключи от которого дал им капитан Нот, в определение «простых но изящных» вписывалась полностью.

– Тут вообще всё деревянное, – констатировал в сотый раз сей простой факт Мерлин, выскакивая из ванной комнаты, – стены, потолки – вот буквально всё. Они грубо шлифуют поверхности, но дополнительно никак их не обрабатывают. Наша ванная это кадуля-долблёнка, платяной шкаф – ниша в стене. С дверцами. И тут есть водопровод, хотя для того, чтобы поднять воду так высоко, нужны подкачивающие насосы. А освещение? – Артур неистово задёргал выключатель.– Лампы холодного света. Их конструкторские бюро Дальней Хляби выбросило на рынок всего полгода назад; они в Столице пока что редкость.

– Да,– Фигаро с интересом обошел широкий обеденный стол, словно растущий из пола,– оригинальное решение. Вот только неудобно– в другой угол не передвинешь, даже если захочешь. А вот кровати – полный шик. Я бы себе такую заказал, но, думаю, вместе с деревом её отсюда не привезут.

С этими словами следователь, пыхтя, забрался в широкую нишу в стене, где чистое постельное бельё скрывало под собой невероятно удобный блочный матрац– мягкий словно пух, как Фигаро и любил.

– Как гнездо, право слово! – От умиления следователь даже тихонько зааплодировал. – Гениально!

Обстановку, как всегда, быстро вернул на круги своя Мерлин. Артур-Зигфрид тоже забрался в свою «кроватную нишу» и довольно ухмыльнулся.

– Класс! Прямо как в криптах под древними монастырями! Ну, знаете, где в таких дырках в стенах лежат скелеты монахов? Прямо целые стеллажи с покойниками, хе-хе! Атмосферненько.

Матрац тут же показался следователю не таким уж и мягким. Даже, прямо скажем, жестковатый был матрац.

...Когда Эмеральд Нот сказал «спуститься по улице до самого низу», он, как оказалось, имел в виду самый буквальный спуск – на лифте. Вот только этот «лифт», представляющий из себя плетёную из лозы корзину, навроде тех, что болтаются под монгольфьерами, пришлось двигать собственными усилиями: устройство опускалось и поднималось вращением г-образной ручки.

Вопреки опасениям Фигаро Артур не стал упрямиться, потрясать кулаками и орать, что сейчас отрастит им крылья, дабы вместе со следователем кружить меж ветвями аки лесные голуби. Напротив: колдун увлечённо крутил рукоятку, с любопытством разглядывая механизм: хитрую петлю, через которую как бы прыгал зубчатый вал, в конце каждого оборота затягивая на себе ту же петлю заново, но уже шагом выше.

– Остроумное решение. – Мерлин кивнул на механизм подъёмника и подмигнул следователю. – И явно ворованное. Это водяные придумали, а местные, надо понимать, спёрли у них идею. Ну и ладно; не думаю, что рыболюды будут орать по поводу нарушения патента. Однако, гляди ж ты: межкультурное обогащение-с...

Сами же «улицы» в Блажьей Топи представляли собой мостки переброшенные между ветвями дерева-титана, причём, судя по аккуратным деревянным табличкам, висящим на каждом шагу, любой верёвочный мостик на который Фигаро и взглянуть-то было страшно, а не то что поставить на него ногу, мог оказаться «переулком», «тупичком» или даже «бульваром» (если мост был пошире и не слишком прогибался под ногами).

Никто из горожан, встреченных «торговыми агентами» по пути к своему временному обиталищу не обращал на Фигаро с Артуром особого внимания. Некоторые вежливо поднимали шляпы, некоторые просто молча проходили мимо, судача о чём-то своём, но, в целом, появление новых лиц не вызвало в городке особого фурора. Следователь же вертел головой, пытаясь понять, кто из встреченных ими по пути был гвардейцем, а кто – вчерашним бандитом. Получалось не особо: жители Блажьей Топи одевались так, что все как один напоминали то ли рыбаков, то ли охотников, то ли чиновников средней руки. И абсолютно все носили на поясе или за спиной кобуры, ружейные подвесы, а то и чехлы с громадными, какого-то совершенно невообразимого калибра винтовками. Также, похоже, в обязательную экипировку здесь входили верёвки, крюки-кошки и прочая хитрая оснастка верхолазов (что, в общем-то, было неудивительно).

Сейчас, наслаждаясь видом открывающимся с небольшого балкончика, Фигаро подумал, что где-нибудь в Столице такой балкончик располагался где-нибудь на высоте этажа, эдак, двадцатого. На всю Столицу настолько высоких зданий было то ли сорок, то ли пятьдесят; города, как часто ворчал Мерлин, даже в эпоху паровых дирижаблей жались к земле. Тут же «ниже» было уже просто некуда; дом, в котором их поселил начальник ВОХР, находился в самой нижней части города, однако земля внизу всё ещё казалось следователю угрожающе далёкой.

– Артур, а почему с заклятьями полёта столько проблем? Вот, к примеру, я могу поднять свой саквояж без особых сложностей; нужно просто подставить в параметры заклинания вес, объём – можно даже с небольшими погрешностями– и крутить силовую переменную до тех пор, пока саквояж не взлетит. Но вот если я хочу взлететь сам, то тут сразу начинается высшая квазиматематика.

– С точки зрения именно математики я бы дал исчерпывающие объяснения, – Мерлин, который тоже внимательно разглядывал деревья и траву внизу, у подножья дерева-скалы, пожал плечами,– но, боюсь, у вас образования не хватит, чтобы понять. Поэтому попробую максимально просто. Вы поднимаете саквояж с такой лёгкостью, потому что вы... ну, просто поднимаете саквояж. Только с помощью эфира. Ваше тело может аккумулировать этого самого эфира вполне достаточно для того, чтобы вы вообще не уставали при этом процессе, так что вы можете левитировать саквояж сколько хотите – ну, теоретически. А вот если вам нужно взлететь самому, то вы оказываетесь в положении Барона Мюнхгаузена, который пытается вытащить себя за волосы из болота. Нужна точка опоры, или, как говорят метафизики, вектор компенсации. Приходится привлекать внешние источники энергии, создавать пространственные микроискривления, ну, или отбрасывать часть эфира назад по тому самому вектору– тогда вы летите как бы на реактивной тяге... Ха! В метафизике целая куча проблем, которые очевидны практикам, однако совершенно неочевидны для банды психопатов-теоретиков. Старикашка Ангазар в своё время получил премию имени меня любимого как раз за то, что объяснил на бумаге, почему я, к примеру, не могу левитировать вас как вы – саквояж, в то время, пока вы левитируете меня. Там посложнее задачи трёх тел будет... Нет, Фигаро, иногда верёвка и крюк надёжнее всякого колдовства. Хотя, конечно, не так интересно... Ладно, чемоданы мы пристроили. Защитные и наблюдающие заклятья я повесил, так что, думаю, можно отправляться на поиски какой-нибудь приличной закусочной.

– Я, кстати, видел плакатик по дороге сюда...

– А, вы про тот, с шашлычником и мангалом? Который «У барашка»? Да, смешной плакат: барашек пьёт с усатым мужиком вино, пока его братишка или сестрёнка жарится на шампуре. Жизнеутверждающе, я бы сказал. Но, думаю, самое то, если мы хотим проникнуться местной атмосферой. Мы же хотим проникнуться, а Фигаро?

Фигаро не возражал. Он так хотел есть, что готов был проникнуться чем угодно, лишь бы там кормили. Поэтому друзья, недолго думая, сбросили с себя запылившиеся дорожные костюмы, оделись в гораздо менее формальные брюки, свитера и ботинки, нацепили шляпы, и отправились на поиски съестного.

– Это вы хорошо придумали, – Артур удовлетворённо кивнул, глядя как следователь крепит на поясе кобуру с тяжёлым револьвером, – правильно. У местных зверушек сильнейший иммунитет к колдовству; их шаровыми молниями не проймёшь. Хотя, конечно, надеюсь, что мы здешнюю фауну в закусочной не встретим.

Сам Артур был одет примерно так же, как и Фигаро: чёрный свитер, брюки, ботинки и широкополая шляпа (у следователя на макушке красовался неизменный котелок), однако куда как солиднее и со вкусом. Фигаро даже не мог понять, в чём тут дело: свитер такой же, как и у него самого: чёрный, с глубоким вырезом на горле, да и брюки как брюки – тёмно-серые, с карманами. Про ботинки вообще сложно было что-либо сказать: ну, коричневая кожа с металлическими вставками, да и всё. Но Мерлин одевался в салоне Карины Крузейро и дороговизна с шиком каким-то непонятным образом ощущались в каждой складке его убранства, в то время как Фигаро, как обычно, напоминал мешок картошки, аляповато покрашенный и обутый каким-то шутником в тяжёлые чёрные шузы на высокой подошве.

Артур внимательно осмотрел следователя со всех сторон, что-то бурча себе под нос, а затем решительно рубанул воздух ладонью.

– Нет, не пойдёт. В обычной ситуации я бы промолчал, но вы же, итить, целый торговый агент! Целых, чтоб их, мать за ногу, Фавна и Фанси! Снимайте этот ужас, будем вас переодевать.

– Не сниму. – Фигаро тут же насупился, уперев руки в бока.

– Вы не поняли, – вздохнул Мерлин, – это не просьба. Заранее извиняюсь, но вы нам так всю конспирацию завалите.

...Примерно, минут пять Фигаро, вися в воздухе, изрыгал ужаснейшие проклятия, пока вокруг него летали портняжные метры и угольники. Потом Артуру, похоже, надоело выслушивать, кто он есть такой, и колдун распространил заклятье иммобилизации также и на рот следователя, заодно прикрыв ему глаза. Поэтому Фигаро был вынужден молча слушать, как воздух вокруг него гудит от колдовства и ощущать странные электрические вспышки возле самого носа. Длилось это, впрочем, не особо долго, и минут через пять путы Мерлина, наконец, спали, и незримая сила мягко опустила следователя на пол.

– Ну-с, посмотрим, что у нас получилось, – раздался откуда-то из-за плеча ехидный голос Первого Колдуна. – Зеркало перед вами. Что скажете?

Фигаро хмуро глянул в зеркало... и замер, приоткрыв рот от удивления.

Из зеркала на него смотрела, вроде как, всё та же физиономия, которую следователь привык брить каждое утро: слегка одутловатые щёки, бледно-зелёные глаза с маленькими вкраплениями желтизны, нос-картошка, тонкие губы – в общем, чего-то особенного в этом лице, решительно, не было. Фигаро припомнил, что когда-то его макушку украшала солидная плешь, но теперь, несколько лет спустя после одного довольно примечательного инцидента на Тудымской Пружинной Фабрике, злополучная «поляна» исчезла, а на голове красовалась аккуратно постриженная каштановая шевелюра.

Но что-то неуловимо изменилось. И дело было не только в одежде.

Да, Артур, конечно, поработал над свитером Фигаро: теперь тёмная, слегка мерцающая ткань выглядела дорого даже внешне и немного иначе сидела на, скажем прямо, далеко не идеальной фигуре следователя. Брюки тоже изменились не особо, а вот над ботинками колдун поработал на славу: угловатые гряземесы Фигаро превратились в элегантные чёрные полуботы с серебряными пряжками. Не изменилась только подошва; разве что стала раза в два толще, чем была, и теперь следователь стал на пару вершков выше, с опаской взирая на мир с новой, ранее недостижимой высоты.

Но то ли изящные изгибы складок ткани, то ли аккуратный салонный покрой, то ли аромат тонкого парфюма, то ли всё это вместе, а, возможно, что-то совершенно иное радикально изменило общую картину: если того Фигаро, что вошёл в домик на дереве, можно было представить себе, разве что, на берегу реки Строчки с удочкой в руке, то Фигаро отражавшийся сейчас в зеркале, смог бы легко зайти в столичный клуб «Надкушенное Яблоко» и прочитать там лекцию на тему «Отзвуки диссидентства в прозе раннего Верлиберна»– никто бы и ухом не повёл. Даже тяжёлые щёки следователя внезапно стали символом жизненных сложностей, через буераки которых судьба несла своего пленника, а морщины у глаз превратились в следы загадочных ритуалов, что проводятся в закрытых клубах, куда всяким разным с улицы, вход, разумеется, заказан.

– Артур,– прошептал Фигаро, пятясь от зеркала, – что вы со мной сделали?

– Ась?– Колдун недоуменно поднял бровь. – Я просто взял последние каталоги салонов Воронцовой и Крузейро плюс слегка поработал стилистом сам, взяв используемые сейчас в столичных ателье паттерны и синтезировав из них нечто среднее. Как по мне, получилось неплохо, прошу заметить. Это всё, конечно, ненастоящее, и через пару месяцев снова превратиться в воздух, ну вам весь этот прикид на такой срок и не понадобится. А вот одеколон настоящий, из моей личной подборки. Французская «La particule», второй номер. Теперь вы хоть похожи на торгового агента, а не на чёрт знает кого... Кстати, о чертях: Терентий!

– Слушаюсь, вашпревосходительство! – Из кармана Фигаро немедленно высунулась мохнатая морда.

Чёрт, хоть и принёс присягу конкретно следователю, Артура-Зигфрида безмерно уважал. Разумеется, Другой отлично понимал, КТО перед ним, и Мерлина Первого изо всех сил старался не злить.

– Смотри вокруг и держи нос по ветру. Если кто-то из местных хотя бы криво посмотрит в нашу сторону – сразу докладывай. В общем, вынюхивай подозрительные эманации – любые.

– Агась, понял. – Чёрт взял под козырёк. – А подозрительные – эт какие такие? Любые, чтоль?

– Именно. Всё, что покажется тебе странным. Вообще всё... Ну-с, а теперь вперёд! И не таскайте за собой свой чёртов саквояж! А то я превращу его в брифкейс от «Фавна и Фанси».

Фигаро молча кивнул; он всё никак не мог оторвать взгляд от зеркала, в котором отражался одновременно он и не он. В голове следователя вертелась странная, трудно уловимая мысль; Фигаро думал, что хотя он не раз видел, как Артур швыряет молнии, вздымает из ниоткуда огненные смерчи, а то и просто убивает на месте беззвучным и невидимым заклинанием, настолько зловещего колдовства старый колдун ещё не использовал. Следователю хотелось снять с себя все эти, как выражался Мерлин, «шмотки», сжечь их в камине и принять душ. В этой странной ворожбе было что-то далёкое, мутное и очень, очень тревожное, словно где-то рядом с Фигаро ударили в огромный, звучный, но совершенно пустой барабан.

Он тряхнул головой, приходя в себя, поправил котелок на голове, и решительно шагнул за дверь вслед за Артуром.

«У барашка» оказалась не закусочной, а вполне себе полноценной ресторацией с единственной сноской на то, что, поскольку оная располагалась в кроне дерева, ресторация была похожа на огромное гнездо. Ветви соседних деревьев были сведены вместе, хитро сплетены канатами и покрыты досками, так что строение, по сути, представляло собой большую круглую ротонду с конусообразной крышей, покрытой чем-то вроде покрывала из гигантских листьев. В крыше имелась дыра, в которую выходил дым мангалов и печей, а вниз, к столикам, оттуда спускались пыльные электрические провода, в паутине которых тлели разноцветные лампы, выкрашенные алхимическими чернилами. На барной стойке старый немецкий патефон сипло играл какую-то весёлую и совершенно нейтральную песенку; никаких «Мурок» или «Кудыкинских Централов» слышно не было. На Фигаро особенно благоприятное впечатление произвело то, что еду здесь готовили прямо перед посетителями: кухня была открыта, и в любой момент можно было лицезреть перед собой важных толстых поваров в белых колпаках и юрких подмастерьев, носящихся между пышущими жаром пузатыми печами или яростно кромсающих лук и морковку огромными ножами (судя по тому, что выходило из-под остро заточенных лезвий перед поварёшками была поставлена задача изничтожить овощи в атомную крошку).

– Чем могу-с?

Подскочивший к ним половой с переброшенным через руку белоснежным полотенцем был облачён в красную рубаху, просторные чёрные шаровары и плетёные из лозы тапочки. Вид у полового был совершенно разбойничий: тонкие усики a-laЕго Величество Фунтик, хитрый взгляд юрких серых глазок и здоровенный кухонный тесак за пазухой.

– А вот что, любезный, – Артур лениво зевнул, прикрывая рот ладошкой, – организуй-ка нам столик вон на том парапете. У панорамы. И тащи пиво, меню и каких-нибудь сухариков.

Лицо полового сморщилось в гримасе чудовищной скорби; казалось, что из серых глаз сейчас хлынет поток горючих слёз.

– Не можна на парампете. – Половой всхлипнул и утёр нос рукавом.– Никак не можна. Заранее бронь или никак. Но у нас есть отличные столики рядом с...

Мерлин молча достал из кармана огромный кошель, открыл его, демонстративно прошелестев пачкой ассигнаций, и, достав две золотые монеты, молча положил их половому в нагрудный карман.

Половой дёрнулся. Два золотых империала, видимо, совали ему нечасто.

– Прошу за мной, господа. Оставьте ваш револьвер вот в этом ящичке, он вам не понадобится-с... Спасибо, вот номерок. Ежели забудете забрать, не переживайте: у нас тут ничего не пропадает... Какое пиво желаете?

– На ваше усмотрение, любезный. – Артур небрежно помахал рукой. – Но не дай бог подашь какие-нибудь помои– сгною.

Улыбка колдуна была столь ослепительна, что сомневаться в его искренности не приходилось. Половой пискнул, указал пальцем на столик и мгновенно исчез, словно его сдуло.

Теперь, Фигаро, наконец, понял, почему, собственно, «на парапете», и по какой причине именно эти столики считались в ресторации самыми престижными. Под «парапетом» подразумевалась широкая надстройка на краю деревянного «гнезда», похожая на высокую ступеньку. Сидящие там посетители, с одной стороны, слегка возвышались над всеми прочими, что обеспечивало определённого рода приватность, а с другой стороны, с парапета открывался совершенно фантастический вид на лес: где-то вдалеке, между титаническими стволами, даже виднелось нечто вроде озера. Зелёные тени скользили в буйных кронах, ветерок шелестел в листьях-зонтиках и смотреть на этот праздник жизни можно было бесконечно.

Столики были широкими, просторными и немного пахли свежеструганными досками. Красные скатерти, неожиданно, оказались чистыми, стулья с высокими спинками – удобными, а музыка ничуть не мешала разговору и не действовала на нервы.

Краем глаза следователь заметил полового, с которым они только что разговаривали; тот, прикрывая трубку рукой и вращая глазами, что-то яростно шептал в телефонную трубку.

– Терентий?– Фигаро слегка хлопнул ладонью по карману, в котором лежала табакерка с чёртом. – Этот тип... ну, с усиками. Кому он уже побежал докладывать?

– Слежу, за всем наблюдаю, хозяин Фигаро, не извольте беспокоится! – Приглушённый тканью брюк голос чёрта был полон самодовольства пополам с подобострастностью. – Половой никому докладать не побёг, а просто звонит жёнушке. Просит, значить, поставить к его приходу гуся. Ну, в печку, чтобы спёкся. Никто за вами не следить, уж будьте уверены. Тишь да гладь, да сплошная благодать, не извольте нервничать!

Фигаро немного расслабился, смахнув со лба капельку пота. Он подумал, что работая в таких местах, как Особый Отдел или, к примеру, Орден Строгого Призрения очень быстро перенимаешь худшие черты тех, кто трудится в тамошних стенах: паранойю, озлобленность и недоверчивость, а вот хорошие – далеко не всегда. Хорошему и полезному, как любил говорить Артур, нужно учиться, но даже активное стремление никогда не гарантировало успех. Мерлин неоднократно заявлял, что из Фигаро вполне мог бы получится колдун уровня... ну, допустим, не Стефана Целесты или Алистара Метлби, уж уровня комиссара Пфуя – точно. Однако следователь даже о простую метапространственную математику разбил себе лоб, а в сторону высшей квазиматематики, необходимой для всяких там Щитов Ангазара он даже не смотрел. Конечно, ещё оставалась демонология, но к ней сердце у Фигаро как-то не лежало.

Девушка в скромном сером платьице принесла пиво, соль, салфетки и меню в двух экземплярах, пожелала приятного аппетита, и, мило улыбнувшись, упорхнула. Следователь же вон из шкуры лез, чтобы хотя бы попытаться отгадать род занятий посетителей ресторации.

Но всё было тщетно: ни одного из посетителей нельзя было однозначно идентифицировать как бандита либо как представителя власти. Лишь в дальнем углу, у самой барной стойки, сидело четверо одетых по всей форме гвардейцев. Гвардейцы пили чай, кушали омлет с сосисками и вели себя предельно скромно.

Пиво оказалось просто неплохим; не прямо чтобы отменным, но вполне себе: плотным, пенным, с характерным хлебным привкусом и ароматом, а, главное свежим. Артур одобрительно кивнул и одним махом выдул половину кружки. Фигаро же лихорадочно листал меню; когда до носа следователя доносились ароматы открытой кухни, его желудок начинал жалобно подвывать.

– Однако.– Мерлин перевернул страницу. – Двенадцать видов кофе, пять видов гашиша, пятьдесят видов коньяка, а винную карту можно читать до утра. Не Столица, конечно, но вполне себе. А это означает что, торговый агент Фигаро? Что здесь имеется тот самый спрос, который породил всё это богатое предложение. Местные явно не бедствуют.

– Бывшие каторжники, что ли? – Фигаро облизнулся, увидев в меню пункт «горячие блюда». – Ну, те из них, что обеспечивают связь заключённых с волей никогда особо денег не считали. Однако бравые служащие Первого Специального тоже не бедствуют.

– Что вы имеете в виду?

– В таких местах представители власти никогда не ходят в одни заведения с, условно говоря, бандитами. И наоборот. А тут... Вон, видите тех четверых?

– У стойки? Вижу, конечно.

– Гвардия. И вон те, в гражданском, что лопают поросёнка на вертеле тоже гвардейцы. И те, что в костюмах – ну, которые пьют с дамочками шампанское. И вон те, что одеты как столичные денди. Видите, что у них на столе? Это «Красный квадрат» – лучшее «Мерло» по эту сторону от Столицы. Недешёвое удовольствие.

– Хм... А с чего вы взяли, что это гвардейцы? Ну, кроме тех, что одеты по форме, с ними всё понятно.

– О! Я сам не сразу догадался. – Фигаро с довольной миной отхлебнул пива и промокнул рот салфеткой. – У них у всех стволы. В кобурах открытого ношения. Ну, есть и скрытого, но намётанным глазом под одеждой всё равно заметно. Понимаете, не-гвардейцев в такое заведение с оружием бы просто не впустили. Даже у меня револьвер на входе забрали. А эти вон, сидят.

– Однако.– Артур уважительно кивнул. – Плюс один, торговый агент Фигаро. Но я не вполне согласен насчёт этого вашего «не бедствуют». Здесь Чернополынь. Контрабанда. Гвардейцы снимают с нелегальной торговли сливки, так с чего бы им крохоборствовать?

– Это верно, – согласился следователь, – но неужели вы думаете, что вся эта толпа– высшие чины? Которые непосредственно и стригут барыш с контрабанды? Бросьте. Как правило, рядовой гвардеец довольствуется прибавкой к жалованию в виде полуведра водки, трёх империалов в месяц и новых сапог. А тут, поглядите-ка: ещё нет шести вечера, а ресторация уже забита почти под завязку. И я думаю, что это далеко не самая дешёвая ресторация в городе. Нет, Артур, тут что-то нечисто, зуб даю.

– Ну, мы приехали сюда не для того, чтобы копаться в чёрной бухгалтерии чернополынских гвардейцев. Хотя, конечно, интересно...

Артур закрыл меню и положил его на край столика. К нему тут же подскочила девица, та самая, что принесла пиво.

– Слушаю.– Девица открыла блокнотик и выжидательно подняла над бумагой короткий химический карандаш.

– Утку по-столичному, овощи на мангале и бутылочку «Кристалла», пожалуйста. У вас ведь есть «Кристалл»?

– Есть.– Девица кивнула, быстро черкая карандашиком.– А вам, уважаемый?

– Хм...– Фигаро ненадолго задумался. – Мне, пожалуйста, грибочков на сковородке, овощной салат и шашлык – большую порцию. Для начала. И, будьте любезны, кувшинчик бочкового «Экспресса».

Девица, кивнув, опять упорхнула. Артур покачал головой.

– Мда. «Кристалл» не в каждой столичной ресторации подают. – Колдун поскрёб подбородок, раздражённо дёрнув кистью, когда пальцы в очередной раз не нашли привычной бороды. – Чёрт меня дёрнул побриться... Но вы правы, Фигаро: тут что-то нечисто. То ли мы случайно попали в особое заведение для местных толстосумов, либо где-то рядом Эмеральд Нот держит в чаще шахты, в которых берёт золото и алмазы. Другого объяснения у меня нет – пока.

– Господа!– рядом, сбиваясь с ног, резко затормозил давешний половой в красной рубахе. – Господа, прошу прощения! Вы будете Фигаро и Артур?

– Допустим.– Мерлин исподлобья метнул на полового грозный взгляд. – Что надо-то?

– Капитан Эмеральд Нот телефонировал. Знаете такого?

– Знаем.– Следователь кивнул. – И чего же господин Нот желает?

– Просил передать, – на лице полового проступило явное облегчение, – что ожидает вас завтра в городской управе в полдень. По... – глаза полового метнулись к какой-то бумажке, которую он комкал в руке, – по вопросу, о котором вы договаривались ранее.

Артур молча бросил половому ещё один империал; тот перехватил монету на лету, и, быстро поклонившись, улизнул.

– Сорите деньгами как последний мот. – Фигаро флегматично отхлебнул из кружки.– Но интересная получается штука: бравый капитан знает, где мы. Хотя мы его в известность не ставили.

– Демонстрирует влияние. – Мерлин лениво кивнул. – Показывает двум субчикам из Столицы что тут его вотчина, песочница, район и фатерлянд. Обычное взаимное позиционирование, не более того. Я бы даже предположил, что специально за нами слежки никто не ведёт, а информация у Нота от сети штатных осведомителей.

– Вона тот субчик, в жёлтом кафтане, – раздался из кармана следователя голос Терентия, – и девица, что вам пиво таскала. Токмо они не про вас, а так чтоб вообще стучат. Ну, кто, куды, зачем – усё такое.

Фигаро бросил в карман пару сухариков; оттуда тут же донеслось довольное чавканье.

– О как. – Артур изогнул бровь. – Интересно. А за кем они в принципе должны присматривать?

Чавканье прекратилось.

– Это... Бумажки у них. Ну, в смысле, списки.

– Так. И чьи фамилии в списках?

– Неместные краснопёрые. – Из кармана следователя высунулся нос-пятачок, забавно нюхающий воздух.– Городское управление... угу... хлыщи из столичной жандармерии, и, кажись, шерифы.

– Понятненько,– почти пропел Мерлин. – Стало быть, внешние и местные контролирующие органы и муниципалитет. Эмеральд Нот что-то тут такое мутит, и старается держать носы, как лаконично выразился Терентий, «неместных» подальше от своих тёмных схем.

– А это может иметь отношение к нашему делу?– Фигаро бросил в карман ещё сухарик.

– Понятия не имею. – Колдун жизнерадостно усмехнулся. – Для того, чтобы разобраться, что с чем связано, нужно видеть эти самые связи, а мы их пока не видим... К дьяволу. Я жрать хочу... О, а вот и ваш шашлык несут. И водку.

Водка, действительно, оказалась тем самым «Кристаллом»: свежей, чистой, с лёгким лимонным оттенком и привкусом талого льда. Следователь с колдуном тяпнули по стопочке, наблюдая как повара извлекают заказанную Артуром утку по-столичному из контейнера в котором ей полагалось мариноваться двое суток в маринаде из вина и сорока двух травок, и отправляют в печь на противне устланном морковными кружочками. Фигаро заметил на леднике ещё несколько похожих контейнеров из нержавеющей стали; похоже, утку по-столичному – блюдо весьма недешёвое – заказывали тут частенько.

Вечерело. Свет, пробивающийся сквозь листву, приобрёл глубокий медный оттенок; ветерок стал заметно прохладнее, и теперь приносил с собой ароматы лесной чащи: влажные, зелёные и странные. Так пахнет из-под старой коряги, когда раздвигаешь сухой веткой полог мха и видишь перед собой притаившийся отряд тугих молодых опят, ещё мокрых от росы. Потрескивали запутавшиеся в проводах разноцветные лампочки, откуда-то потянуло табаком – терпким и дорогим. Посетители всё прибывали, и следователь вспомнил, что сегодня пятница – святой день для всех, кого судьба осчастливила двумя обязательными выходными.

Публика была весьма разношерстная: джентльмены в дорогих костюмах, дамы в платьях из салонов Крузейро, Воронцовой и Лафит, похожие на конторских служащих старички в шитых золотом жилетах и молодчики с пальцами утыканными золотыми перстнями– все были веселы, явно уже подшофе, но вели себя на удивление прилично. Изредка до следователя с колдуном доносился весёлый смех, хлопало шампанское. Музыка стала громче, и Фигаро заметил, как на невысоком помосте чуть левее барной стойки раскладывает инструменты маленький оркестр.

Артуру, наконец, подали утку и настроение колдуна сразу улучшилось.

– Вот,– пробормотал Мерлин Первый с полным ртом, – вот это я нафыфаю хофошей куфней... М-м-м... А теперь водочки... Идеально... Что ни говори, а шеф-повар тут отменный. Завтра попробуем поросёнка. Возьмите ножку, Фигаро, это божественно.

– Ваша правда, – Фигаро, особо не стесняясь, отчекрыжил утке ногу и тут же вонзил в неё зубы, – утра великолепная. Тот редкий случай, когда это мясо умудрились не пересушить... Да, завтра непременно вернёмся сюда, но только после встречи с Нотом и рыбалки. У меня на завтра запланирована рыбалка. Ну, точнее, разведка: похожу тут, поброжу, порасспрашиваю местных насчёт мест, где можно закинуть удочки, про прикормку, опять же...

– Я с вами. – Мерлин с деловым видом разделывал утку на куски, ловко орудуя ножом и длинной двузубой вилкой. – Заодно обсудим то, что мы сумеем завтра вытащить из Нота и его протеже... Кстати, Фигаро, обратите внимание на ту компанию через два столика от нашего. Тоже на парапете у самого края, только столик у них побольше... Да-да, те, что едят кролика под вино. Вас ничего не смущает?

– Нет,– следователь равнодушно пожал плечами, забивая в трубку табак, – не смущает. Ну да, они нюхают «синюю пыль». И что? Вон те два гвардейца у оркестрового помоста вообще курят её через лампочку. Последняя стадия; такие, говорят, больше двух-трёх лет не живут... Артур, это серая территория. Законы тут работают редко, и часто берут выходной, когда это необходимо.

– Я понимаю, о чём вы говорите. Но употребление тяжёлых наркотиков в общественных местах...

– Да всем плевать. Вы когда-нибудь ходили на кораблях королевского флота?

– К счастью, не доводилось. А вы ходили?

– Не в качестве матроса. Когда война закончилась, наш полк перебрасывали в Ахтиар на броненосце «Рубин» аж из самой дельты Дуная, так я там всякого насмотрелся. Гашиш, опиум, «синяя пыль» – у моряков это, можно сказать, часть культуры. Пить-то им строжайше запрещено по уставу, ну и вот. Корабли – маленькие плавучие государства. Здесь, надо понимать, то же самое. Да и хрен с ним. Мне, откровенно говоря, так намного спокойнее, чем, скажем, в Столице, где все что-то курят, колют или нюхают под столами или в туалетах. Здесь оно как-то честнее, что ли. Как при Квадриптихе.

– Это вы меня уели. – Артур рассмеялся и налил ещё по стопке.– В Квадриптихе мы вообще не запрещали вещества, алкоголь и табак. Запрещена была только торговля без лицензии; вот за это могли и отправить лес валить.

– И как? Все сразу спились, скурились и снюхались?

– Нет,– Колдун чокнулся рюмками со следователем и выпил, зажмурившись от удовольствия, закусив тонким отрезом утиного мяса, – ну, разве что, поначалу были проблемы. Когда народ, не поверив своему счастью, принялся пихать в себя без разбору то, что раньше находилось под запретом. Нам, впрочем, было не до того; мы в то время задолбались отстреливать представителей закона, которые раньше крышевали всякую запрещёнку, а теперь внезапно остались без жирной статьи доходов.

– А неожиданно легализовавшиеся преступники?

– С ними тоже были трудности, – признал Мерлин, – но гораздо меньше. Им пришлось организовывать всё в белую, а там и конкуренция подчалила – всё, как положено. Рынок. Пришлось некогда честным бандитам переквалифицироваться в предпринимателей... Однако, меня интересует не столько сам факт употребления «синей пыли», сколько её состав.

– Эм-м-м-м... Не понял.

– Видите ли, Фигаро, классический триэтиламин карбокси... Ну, в общем, обычно «синяя пыль» не синяя, а, скорее, цвета морской волны. Её цвет определяют прекурсоры – этанол и аммиак, а также алкалоиды добываемые из так называемой полыни крестоцветной. Тупое название, потому что это растение вообще ни разу не полынь, и цветы у него ни фига не крестиком, но суть не в том. А «пыль», которую тут все так активно употребляют безо всякого стеснения – голубая. Точнее, светло-бирюзовая. И мне интересно... Любезный! А подойдите-ка на минутку!

– Уже бегу! – Знакомый половой в красной рубахе, но уже без полотенца на руке резко затормозил рядом со столиком, за которым сидели следователь и колдун. – Чего изволите-с?

– Вот что, дорогой, – в голосе Мерлина появились доверительные нотки, – держи десять... нет, пятнадцать империалов и сообрази-ка нам пару унций «синьки». Только чистой, подлец! Почувствую муку или соду – на уши тут всех поставлю.

– Сей момент! – Половой прижал руку к сердцу и зашептал Артуру в ухо, да так, что его, должно быть, услышали даже за барной стойкой.– Не извольте сомневаться-с, у нас только самая чистая, самая свежая! Ваш нос скажет вам спасибо... Вот, прошу-с.

На столе перед колдуном появилась вытряхнутая из рукава полового маленькая склянка с изящной пробкой в виде сердечка заполненная нежно-голубым порошком тончайшего помола. Мерлин улыбнулся, накрыл склянку ладонью, и та, словно по волшебству, исчезла.

– Благодарю. И тащи ещё графинчик «Кристалла».

Половой убежал. Следователь вздохнул, и поцокал языком.

– Мда. Пожалуй, Артур, вы правы: продавать «синюю пыль» вот так, вместе с водкой... Они бы ещё в меню её добавили, право слово. Я думаю...

– Господин Фигаро! Мастер Артур! Тревога!

Шипящий голосок, разумеется, принадлежал Терентию, неусыпно бдящему в кармане следователя. И, судя по его тону, чёрт был крайне взволнован.

Мерлин даже ухом не повёл, продолжая мило улыбаться, однако его голос сразу стал жёстким, а речь – быстрой и обрывистой.

– Какого рода опасность? Какая? Направление?

– Дык это... между целовальником и лабухами со странными балалайками. В мешке. Цветом как мыша.

Фигаро понадобилось изрядно напрячь мозги и секунд двадцать времени дабы понять, что под «целовальником» чёрт имеет в виду дюжего бородатого мужика за барной стойкой, а «лабухи с балалайками» это маленький оркестр, который к тому времени уже минут десять как вдохновенно (и, кстати, на удивление неплохо) играл «Голубой Дунай».

– Вон он, – прошипел Артур, – у помоста. В сером плаще.

Но следователь уже и сам увидел. Хотя решительно не понимал, что же именно у него перед глазами.

Между импровизированной сценой и стойкой, за которой мускулистый бородач как раз сейчас наполнял пивом ряд больших кружек, стояло... существо.

Ростом фигура была, от силы, Фигаро по плечо; мышиного цвета плащ с откинутым назад капюшоном, странная обувь – нечто вроде плетёных из лозы сандалий– но главным было не это. Существо не было человеком, хотя явно передвигалось на двух ногах и имело две руки с тонкими гибкими пальцами.

Больше всего странный посетитель напоминал прямоходящую ящерицу, плоскую вытянутую голову которой увенчивал шипастый гребень. Огромные жёлтые глаза, широкий рот, полный маленьких, но наверняка острых зубов, две дыры там, где должен был быть нос – жутковатый комплект. Однако, подумалось следователю, существо даже можно было бы назвать красивым – не по меркам человеческой внешности, понятно. Оно было красиво как красива приготовившаяся к прыжку змея или почуявшая кровь акула: холодное великолепие хищника, красота инструмента созданного природой для молниеносных атак и неопрятного, но эффективного уничтожения.

Самым удивительным было то, что существо было прозрачным; его голова, гребень и та часть рук, которую позволяла увидеть серая ткань плаща казались изваянными из сверкающего хрусталя.

– Это... водяной? – прошептал Фигаро завороженно.

– Да,– произнёс Артур едва заметно двигая уголком рта, – один из видов. Хамелеон. Ловкий, быстрый и профессиональный хищник. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, я понятия не имею, что он здесь делает. Водяной народ не шляется по людским ресторациям, а уж хамелеоны так и подавно. Они нелюдимые одиночки, отчасти даже ксенофобы. Их немного; встретить такого почти невозможно... Терентий, так что там за тревога? Он опасен для нас?

– Чую, что опасный. – В голосе чёрта сквозили нотки сомнения; он беспокойно возился у Фигаро в кармане.– Но так чтобыть именно на нас прыгать – не, не будет. Ну, прямо щаз так точно. Только всё равно чую недоброе. Глаз с него не спускайте. Да и я начеку буду.

Водяной, тем временем, медленно вращал глазами, причём каждый глаз двигался независимо от другого. Неожиданно плёночные веки существа несколько раз быстро хлопнули; хамелеон сделал несколько шагов куда-то в сторону кухни (двигался он легко и изящно, словно балерина на пуантах, но при этом покачиваясь вверх-вниз, как если бы к его нижним конечностям привязали рессоры), запахнулся в плащ и... исчез.

Вот он был и вот его уже нет, словно пришелец растворился в воздухе, не оставив после себя и следа; легко, беззвучно и зловеще.

Фигаро напряг горло и с трудом проглотил застрявший в нём ком.

– Это он как?

– Невидимость.– Артур разлил остатки водки из графина по рюмкам и ловко отрезал от утки тонкий как бумага кусочек мяса. – Причём не иллюзорная как у нас, колдунов. Никаких замыливаний глаз и влияния на восприятие, а полная честная оптическая маскировка. Каково, а? Есть свои плюсы в вечном благоволении древних и бессмертных духов болот, что дрыхнут в тёмных глубинах... – А ну-ка, поди сюда, любезный!

Пробегавший мимо половой, к которому, собственно, и был обращён призыв Мерлина, резко затормозил, согнувшись в почтительном полупоклоне. Это был не тот проныра с тонкими усиками, что встретил «торговых агентов» у входа и беспечно торговал вразнос «синей пылью»; половому было сильно за пятьдесят и в его аккуратном проборе серебрилась лёгкая седина. Однако одет он был точно так же, как и его коллега: красная рубаха и широченные чёрные штаны. Фигаро понял, что в ресторации «У барашка» это какая-то разновидность униформы.

– Да, господа? Чем могу?

– А подскажи, мил-человек, – Артур фамильярно дёрнул полового за рукав, жестом фокусника отправив тому в ладонь золотую монету, – это там у вас что, водяной только что стоял? Ну, у сцены с музыкантами?

– Этот-то?– Половой равнодушно пожал плечами, но, увидев империал, заметно повеселел. – Вы, господа, того, не переживайте зазря. Это Кифер, он постоянно тут ошивается. Страху, понятно, с непривычки нагнать может, да только на деле – безопаснее табуретки. Рыболюд, сами понимаете. Он сюда заходит клиентуру искать, понимаешь: рыбаков, охотников, разведчиков, что по болотам шляются. Проводником к ним нанимается.

– И что, – полюбопытствовал Мерлин, – его услуги пользуются спросом?

– Ха,– Половой усмехнулся, вертя империал между пальцами, – а как же! Известно ведь: если рыболюд с вами, так ни ухлюп не сожрёт, ни живоглот, ни другая тварь какая. Водяные ж того... управляться с ними умеют, во как. Так что наш Кифер не бедствует, хе-хе!

– Интере-е-е-есненько,– почти пропел Зигфрид-Медичи, – и в какой валюте он берёт за свои услуги? Каучук и леска?

– Раньше-то да, – половой, наконец, спрятал монету в карман, – раньше оно так и было: табаком брал, пряжей, холстиной – ну, чем там ещё водяные берут. Да только сейчас поумнел, подлец: подавай ему, понимаешь, звонкую монету! Сообразил, гад, что и сам потом, ежели что, закупится, да ещё и где подешевле найдёт. Ничего не поделаешь, господа: прогресс, как грится, не стоит на месте!

Половой откланялся и исчез, а Артур криво усмехнулся.

– И вот почему каждый раз, когда я слышу слово «прогресс» от халдея в ресторане, я сразу понимаю, что разговор сейчас пойдёт о какой-нибудь невероятной гадости... Знаете что, а давайте попросим завернуть еду и водочку с собой, м-м-м? Дома докушаем, а заодно и погутарим. А то шумно здесь...