– Нет, – сказал гвардеец в синем мундире, – я не могу вас пропустить, господа. И мне вот прямо до жабьей задницы что у вас там в бумагах написано. Да стой рядом с вами Его Величество Тузик, я бы и то не пропустил. Без личного распоряжения капитана Нота – никак.

– Ого! – Фигаро поцокал языком. – Так начальник ВОХР – целый капитан? Неслабо. И где же нам искать его капитанское превосходительство?

– А нигде. – Гвардеец пожал плечами. – Сами скоро подойти должны, значицца. А вы, господа хорошие, пока что имеете полное право подождать снаружи. Покурите на лавочке, почитайте газетку, скушайте пирожок, а там, глядишь, и господин Нот изволят подойти... Хотя вообще-то уже минут как двадцать должны были явиться. Подожду ещё столько же, и буду телефонировать.

Следователь тяжело вздохнул, обведя взглядом маленькую конуру контрольно-пропускного пункта: два стула, обитая железом дверь, которую, пожалуй, не пробил бы и танк из головного орудия и маленькое зарешеченное окошечко с торчащей в нём румяной усатой мордой гвардейца. Две ручки для заполнения бумаг, что болтались на длинных кусках толстого шпагата, напоминали повесившихся с горя долговязых доходяг.

Фигаро вздохнул и покосился на закопчённую стену слева, испещрённую надписями, как вырезанными в тёмной плоти дерева, так и нанесёнными алхимическими карандашами, чернилами и просто разноцветными мелками. Прямо на следователя глядела косая надпись чёрной тушью, выцветшая от времени: «Оставь надежду всяк сюда входящий!».

«Точно, – подумал Фигаро, – надежды как-то достучаться до этого дуболома в окошечке ровно никакой. Что ж, выйдем, покурим...»

–...ф-ф-ф-фух! – Артур-Зигфрид аккуратно притворил за собой дверь КПП и закурил сигарету, яростно терзая зубами рыжий фильтр. – Ну и душнила! Право слово, у меня не раз возникало желание врезать его чем-нибудь горячим. Или электрическим. Раза три возникало, вот честное слово. Обычно, это случается реже.

– Так почему не врезали? – Фигаро, промокнув платочком вспотевший лоб, вытащил сигарету у Артура из пачки и тоже закурил, выпуская из ноздрей клубы сизого дыма, точно дракон. – Я за гуманное отношение к людям, но этот тип выбесит даже горного монаха-отшельника.

– А, – махнул Мерлин рукой, – один чёрт нам нужно дождаться этого Эмеральда Нота. Иначе мы будем разбираться в тонкостях местных социальных хитросплетений неопределённо долго... М-м-м-м, какие запахи! Свежий воздух, Фигаро! Красота!

– Вам в Тудыме было мало свежего воздуха? Или местный какой-то особенный?.. Ладно уж, подождём. Благо, тут есть скамеечка.

Скамеечка, действительно, имелась: широкая, не лишённая элегантности, и сделанная целиком из гранита, очевидно, для того, чтобы сидящие на ней могли отморозить себе зады даже в самый жаркий июльский полдень. Спинка скамеечки упиралась в каменную стену будки КПП, а дальше, за будкой с зелёными дверями и мордатым охранником в окошечке поднималась вверх высоченная стена.

Секции стены представляли собой наклонённые вперёд, со стороны охраняемых территорий, деревянные мачты между которых были растянуты настоящие заросли колючей проволоки. За стеной виднелась пара сторожевых вышек, упиравшихся в землю ажурными ногами-опорами, которые поддерживали вращающиеся шары-кабины с торчащими из них чёрными пулемётными стволами. Вкупе с табличками «Опасно, высокое напряжение!» торчащими из земли через каждые несколько футов всё это выглядело мрачно и очень серьёзно.

Зато напротив шипастой стены, прямо перед следователем и колдуном жизнь била ключом, складываясь в совершенно другую, весьма жизнеутверждающую картину.

Это был... ну, допустим, рынок. Во всяком случае, другое название этому зрелищу следователь подобрать затруднялся. Больше, наверное, подошло бы только восточное слово «базар», но вокруг не было видно ни одного верблюда.

Зато в избытке было контейнеров: старых, новых, больших, маленьких, с надписями и без. Контейнеры катались по сложной системе мостовых кранов, опускались на грузовые платформы прицепленные к хмурому поезду, что отдувался на колее всего в полусотне метров от КПП, плюясь паром и хлебая воду из чёрного шланга, контейнеры громоздились пирамидами и стояли прямо на земле. Многие из контейнеров были открыты нараспашку, гордо демонстрируя своё содержимое, а между ними бегали усатые охранники в чёрных робах, юркие распорядители в кое-как пошитых костюмчиках и толпы простого люда, словно шагнувшего сюда откуда-нибудь с вокзала Верхнего Тудыма.

Продавцы у контейнеров зычно орали:

– Моторы на косилки, моторы на лодки, моторы на культва-а-а-а-а-аторы! С пылу с жару, ещё не маркированы! Налета-а-а-а-ай!

– Сапоги, резина, стру-у-у-умент!

– Масла! Краски! Керосин!

– А кому картон? Упаковочный, складометрами!

– Трубы водопроводные, трубы газовые! Арматура!

У контейнера набитого штанами из синей клёпанной ткани, которые в народе называли просто «шахтёрскими» и от которых в последние годы с ума сходила столичная молодёжь стояла дородная дама в кофте-безрукавке, широкой юбке и армейских сапогах. На голове дамы полыхала алым бутоном косынка замотанная по пиратски – узлом назад, а пальцы гремели от невероятного количества золотых перстней.

– Куда-а-а-а-а?!– Дама сграбастала пузатого гвардейца в шлеме-колпаке и рывком затянула в пасть контейнера. – А штаны выбираем! Куда в таких штанах?! Да тебя в казарме засмеют! Не штаны, а прости-господи какое-то! Вам нужно брУки! А ну, быстро смотри сюда, на картонку! Меряем! У вас по обхвату должна быть пятёрочка с четвертью, во-о-о-от они! Вот это я понимаю – бруки! Меряем, меряем, не стесняемся! За ширмочкой ничего и не видно! Ну вы ж гляньте, какие бруки! Будете жених! Капитан!

Жених-капитан краснел и прятал взгляд. Из-за дырявой ширмочки его красные в горошек трусы можно было в подробностях рассмотреть с любого конца рынка.

– Мелкооптовая и розничная торговля. – Мерлин хмыкнул, потирая подбородок (избавиться от этой привычки оказалось сложнее, чем от бороды). – И, разумеется, горы всякой контрабанды, включая белый крупнолистовой табак, дублёную кожу и хрусталь.

– Откуда на Чернополыни хрусталь и табак?

– Тащат с западных границ Королевства. Со здешними таможенниками договорится проще всего. К тому же договариваются по сути не с таможенниками, а с фабрикантами, у которых давно всё схвачено; их контейнеры даже не проверяют перед погрузкой.

– Эм-м-м... – следователь немного подумал, – а разве Королевство не теряет таким образом на пошлинах?

– Эх, Фигаро, – Артур снисходительно потрепал следователя по плечу, – ну что из вас за торговый агент? Опять мне придётся отдуваться... Тут дело не в пошлинах, а в санкциях. Очень много разных предметов роскоши в Королество ввозить запрещено – там километровый список. Но в Столице любят как курить белый табак, так и сидеть на пражской мебели, не говоря уже о трепетном отношении, например, той же Мари Воронцовой к лютецианской парфюмерии. Да и английские ружья охотники страсть как уважают. У вас, вон, у самого контрабандное. И фотоаппаратик-то ваш, «Пентаграмм», в наши края попал не самыми прямыми путями. На бумаге Королевство санкционный режим соблюдает. На практике – болт Их Величества клали на этот самый режим. С левой резьбой. Ввоз подсанкционных товаров поощряется, и здесь – одна из точек их аккумуляции.

– И что же, ни Британия, ни Рейх не присылают сюда своих проверяющих?

– Конечно, присылают. Эти проверяющие как раз половину контрабанды и привозят... О, глядите: а там, кажется, столовая! И плов. И сосиски. И, кажется, пиво.

– Имейте совесть, Артур, я жрать хочу как медведь весной. Но в этих... кхм... заведениях я есть не стану даже получив прямой приказ куратора Ноктуса. Тут такой чебурек можно скушать, что и заклятья Отдела не спасут. А туалеты платные... Но что за деревья! Не налюбуешься!

Артур утомлённо вздохнул: с того момента как поезд остановился на конечной остановке (лакированная табличка над аккуратным белым куполом вокзала извещала, что пассажиры прибыли на Блажью Топь), следователь постоянно восторгался местной флорой. Особенно Фигаро поразили деревья: похожие на башни гиганты с прогибающимися от обилия листвы ветвями и стволами прямо-таки невероятной толщины. Листья этих титанов, чем-то похожие на листья некоей помеси дуба и клёна, легко можно было использовать в качестве зонтика, на могучих ветвях вполне разместился бы целый паровоз, а для того чтобы обойти ствол такого дерева нужно было минут десять.

– Фигаро, – старый колдун зевнул, – вы особо не нервничайте. Это так, мелочь переопылившаяся. Тут нет ни одного дерева выше шестидесяти метров; на Хлюпи эти карлики считались бы порослью. Так что приходите в себя, если не хотите заработать столбняк от обалдения когда увидите настоящие деревья-небоскрёбы.

– О, а это там что? Ну, на ветвях? Дома, что ли?

– Да, дома. А почему нет? Природа сама даёт вам каркас здания, так почему бы не воспользоваться столь щедрым предложением? Вон там лифты, лебёдки, мостки – всё как положено. Как по мне, весьма изящное решение квартирного вопроса.

– А как они умудрились затащить туда контейнеры?

– Контейнеры разбираются. Пять минут, и у вас шесть стальных листов, которые при некоторой сноровке можно примерно за то же время снова собрать в исходное изделие. Хотя не уверен, что проектировщик этих самых контейнеров думал о решении проблемы модульных жилищ, получилось у него как нельзя лучше. Я даже начинаю задумываться...

– Добрый день, господа!

Ни Фигаро, ни Артур даже не услышали, как открылась дверь будки пропускного пункта. Это было тем более странно с учётом того, что человек стоявший на пороге КПП сложением напоминал медведя.

Здоровенный, крепко сбитый, косая сажень в плече, Эмеральд Нот, начальник ВОХР двадцатого трудового сектора, был, тем не менее, человеком обладающим странной изящностью. Его движения были плавными, а взгляд – живым и ярким; Нот чем-то был похож на танцора, готового в любой момент сделать сложное па. Такая манера держаться, подумал Фигаро, была у сапёров на фронте; они тоже двигались так, словно скользили между невидимых сигнальных нитей.

Или между скрытых под тонким слоем дёрна магнитных взрывателей.

– Верно ли я понимаю, – Нот улыбнулся, но улыбка у начальника внутренней охраны получилась несколько вымученной, – что я имею честь видеть перед собой господ Фигаро и... чёрт, забыл вашу фамилию.

– И слава Горнему Эфиру. – Артур облегчённо вздохнул. – Зовите меня просто Артур. Да, с ударением на первый звук. Однако, мы, всё же, рассчитывали, что вы встретите нас на перроне.

Фигаро только покачал головой, думая, что у него ни в жизнь не вышло бы так сыграть роль торгового агента. Артур был совершенно расслаблен и в его голосе, казалось, не было ни малейшего признака едкости, но брезгливо поджатые губы и быстрый демонстративный взгляд на наручные часы были красноречивее, чем плевок в морду.

– Прошу меня простить. – Капитан слегка поджал губы, – но не могу обещать, что больше не повторится. Вся каторга стоит на ушах. Заключённые, фабриканты – все они обрывают мой телефон. На Чернополыни циркулируют самые дикие слухи, вплоть до того, что начальники цехов – тайные культисты, приносящие по ночам жертвы духам местных фабрик. Ну, знаете, чтобы работа спорилась. А в блоке А-2 каторжане так и вообще уверены, что лично я связан с водяными договором и обеспечиваю непрерывные поставки живых людей им на съедение... В общем, я прибыл так быстро, как только смог. Прошу за мной.

Артур коротко кивнул и встал, брезгливо отряхнув брюки. По лицу торгового агента Шниперсона было видно, что проблемы какого-то там начальника ВОХР его нимало не волнуют, однако к сведению он их принял.

Фигаро же думал о том, что такие светлолицые сероглазые блондины как Эмеральд Нот слишком часто, увы, попадаются на его, следователя, жизненном пути. Ярчайшим представителем этой касты утомлённых богов был Алистар Метлби (даже не будучи блондином), но и начальник ВОХР явно был из тех самых.

«Такие вот Ноты с нервными лицами и пронзительными взорами становятся либо профессиональными политиками, либо профессиональными садистами. Жизнь просто не оставляет им выбора... Интересно, начальник охраны садист или политик? Я бы предпочёл садиста– они более предсказуемы... Однако, чем это от него так несёт?»

Действительно: стоило им зайти в будку контрольно-пропускного пункта, как в ноздри Фигаро ударил целый букет ароматов далеко не самого приятного толка: от капитана разило некоей густой и едкой дрянью, словно Нот только что вышел из алхимического цеха. Фигаро узнал запахи ацетона и магниевой вспышки, но остальные ноты этого амбре были следователю совершенно незнакомы.

Капитан решил вопрос с торчащим из окошечка непробиваемым гвардейцем, примерно, за три секунды: Нот кивнул и нахмурился, после чего гвардеец исчез, словно его ветром сдуло, из окошечка донесся перестук печатей и штампов, и, наконец, железный выдвижной ящичек в стене выплюнул несколько мокрых от синих чернил и пахнущих свежей типографской краской листов бумаги.

– Ваши документы. – Нот вручил Фигаро с Артуром по несколько бумажек. – Подуйте, чтобы печати подсохли. Все эти бумажки нужно носить с собой. Здесь виза, временное разрешение на пребывание на территории Блажьей Топи в период чрезвычайной ситуации, а также отказ от ответственности.

– От какой такой ответственности? – Следователь подозрительно нахмурился. – Можете объяснить подробнее, капитан?

В полумраке крошечной конуры пропускного пункта Фигаро мельком заметил, как Артур, едва заметно усмехнувшись, довольно кивнул.

– Конечно. – Нот коротко поклонился. – Имеется в виду, что ваши родственники не станут, а, точнее, не смогут предъявить никаких претензий ни руководству каторги, ни служащим более низкого ранга в том прискорбном случае, если вас с вашим другом сожрёт донный полоскун или ухлюп. То бишь, ильный крокодил. Также действие этой бумаги распространяется и на такие неприятности, как ваше утопление в болоте, падение с высоты и... хм... точно не помню, но там, кажется, ещё что-то было про пожары. Единственное исключение: если вы станете жертвами нападения каторжан. В этом случае ответственное руководство Чернополыни несёт полную ответственность, а ваши семьи смогут получить... м-м-м-м... что-то около сотни тысяч империалов – разумеется, если вы упомянутого нападения не переживёте. В случае получения вами нелетальных травм суммы компенсаций ниже. Но тоже впечатляют... А, совсем забыл: если вас прирежут в радиусе пяти вёрст от периметра каторги, Чернополынь хоть и не выплачивает компенсации, но берёт на себя полную ответственность за организацию ваших похорон.

– О! – Артур тихо захлопал в ладоши. – Впечатляющий сервис. И когда в последний раз Чернополынь выплачивала кому-либо тот или иной вид компенсаций?

– Около восьмидесяти лет назад, насколько мне известно. – Нот равнодушно пожал плечами и принялся возиться с замком толстой стальной двери, на которой едва можно было прочесть красные трафаретные буквы, складывающиеся в слово «выход». – Тогда во время бунта заключённых погиб заезжий коммерсант из Заречья.

Старый замок, наконец, щёлкнул, дверь сипло лязгнула и распахнулась. Мир швырнул в лицо следователю новую пригоршню диких и загадочных ароматов: цветы, травы, тина, вода, гниющая зелень и ещё что-то специфически болотно-речное, глубокое и непередаваемое. Так пахнет рыбья чешуя на песчаном берегу холодного лесного озера, пока сама рыба сочно потрескивает над дымным костерком: аромат удачной охоты и сытого уюта посреди сырости и камышей.

За стену охраняемого периметра вёл длинный коридор со стальными стенами, освещённый цепочкой тусклых графитовых лампочек. Коридор был настолько узок, что двум мужчинам средней комплекции было бы крайне трудно в нём разминуться – к безопасности здесь подходили с учётом всех мелочей. Но особенное впечатление на Фигаро произвели длинные разноцветные полосы разных металлов вплавленные в стены коридора: медь, магнетит, чугун, серебро... Всё это настолько искажало эфирный фон, что сплести заклятье в этом коридорчике смог бы, разве что, магистр вроде Артура или Стефана Целесты. Такого следователь не видел даже на Дальней Хляби.

«Хотя что Хлябь, – подумал он, – Хлябь, если подумать, для колдунов так, курорт строгого режима. Причём режим этот в большинстве случаев обеспечивают сами колдуны. А тут – Чернополынь, та самая, знаменитая, средоточие слухов не жутких, но приземлённых и дрянных просто в силу своей обыденности. Тут сидят уголовники, рецидивисты, особо опасные, в общем, все тяжкие статьи, за которыми идёт либо вешалка, либо билет в Краевые обходчики... Однако же, ну и аромат от этого Нота, хоть нос затыкай...»

Следователь аккуратно коснулся тонкой ментальной ниточки, соединяющей его голову с головой старого колдуна, и послал вдоль по невидимому проводу осторожный сигнал.

«Да, Фигаро? Что-то заметили?»

«Вы алхимик. Не подскажете, чем это так воняет от нашего капитана? Он что, спал на бочке с токсичными отходами?»

«А, заметили! – Мерлин довольно усмехнулся в центре головы следователя. – Да, он недавно из алхимического цеха. Но, увы, подробнее сказать ничего не могу. От него несёт катализаторами первичного цикла, которые используются в органической алхимии, однако, к сожалению, это ни о чём нам не скажет. Органическая алхимия это всё про углеводороды; в начале её цепочек лежат, грубо говоря, нефть, уголь и соль. Из этой святой троицы можно заново воссоздать всё живое на земле – если, конечно, у вас завалялись чертежи. Поэтому я не могу сказать, что именно синтезировали в той лаборатории, в которой наш бравый капитан за каким-то чёртом недавно побывал. Но кое-какие соображения у меня есть»

«Ой, да бросьте. – Фигаро против воли поморщился. – Слишком очевидно. Я и сам вижу, какого размера зрачки у этого Нота, его ярко-розовую морду и характерные вкрапления в радужках. Да, капитан унюхивается «синей пылью». И что? Артур, это Чернополынь. Тут каждый третий сидит на этой дряни. И все поголовно что-то курят, колют или пихают под язык, включая, разумеется, гвардейцев»

«Угу, угу. А ещё у Нота на пальцах пятна от йода. А йод, если вы не в курсе...»

«...индикатор, которым проверяют качество «синей пыли». Ну и что дальше? Я не исключаю, что капитан только что прямо из подпольной лаборатории, где «пыль» варят десятками фунтов – что с того? Мы не Госнаркоконтроль»

«Но вы упомянете об этом в отсчёте?»

«Всенепременно. А вы давайте помогайте мне. Не получается у меня что-то изображать торгового агента»

«Ну почему же: там, в каптёрке, вы так нахмурились на нашего капитана, что я вами прямо загордился»

«С кем поведёшься...»

«Ладно, ладно. Я буду мыть Ноту мозги, а вы делайте загадочное лицо и злобно сверкайте глазами»

И тут коридор неожиданно кончился. Хлопнула дверь, широкоплечий капитан шагнул в сторону, пропуская следователя с колдуном, и...

– Вот это да...

Это, собственно, всё, что у Фигаро получилось выдавить из себя, пока он с широко открытым ртом вертел головой по сторонам, пытаясь охватить взглядом совершенно потрясающий мир, раскинувшийся за стенами чернополынского каторжного периметра.

То, что он увидел, было похоже... похоже на...

Однажды, начитавшись статеек в свежем выпуске «Вокруг земного шара» следователь попросил Мерлина показать ему настоящие джунгли. Тот, внезапно, согласился, более того: всецело поддержал идею Фигаро. Старому колдуну, как оказалось, позарез были нужны какие-то особо редкие лилии, вытяжка из которых входила в состав тех экзотических субстанций, в которых всё ещё нуждалось новое тело Артура.

– Экстремальное повышение нейропластичности, борьба с разрастаниями глиальных тканей – всё это, увы, требует постоянных вливаний довольно агрессивных алхимических декоктов. Ну ничего, лет через триста, когда я вырасту большим и стану космонавтом, терапия уже не понадобится, а пока что поехали, покажу вам джунгли. Но – завтра, а пока что я сделаю вам несколько прививок. Мы отправляемся на Амазонку, а там полно всякой дряни. Не волнуйтесь, больно не будет.

Больно, действительно, не было: мягко жужжащие машинки Мерлина провели процедуры иммунизации следователя совершенно безболезненно. Но вот сами джунгли...

Колдун воспользовался блиц-коридором («...ничего, один-то раз Ноктус мне простит...») что немного разочаровало Фигаро, который втайне надеялся на нечто вроде полёта на дирижабле с большим панорамным окном и экзотической кухней в каюте-ресторане. Телепортацию следователь не любил: во-первых, она была субъективно неинтересна – миг жужжащей темноты, и всё – а во-вторых, перемещение сразу через несколько часовых поясов да ещё и в радикально другой климат сильно било по организму, лишая тело возможности адаптироваться к смене обстановки. Были люди, которые вообще не могли привыкнуть к подобному издевательству и просто лежавшие после перемещения пластом (это называлось «скачковой болезнью»). Фигаро так сильно не страдал, но дальние блиц-переходы давались следователю, всё же, нелегко.

...Артур перенёс их на каменную платформу где-то в диких дебрях Амазонки, объяснил, что платформа и несколько заброшенных приземистых строений, похожих на блиндажи, остались в этих местах ещё со времён Квадриптиха, что в бункерах под хозяйственными надстройками когда-то располагалась целая сеть лабораторий, после чего строго-настрого запретил Фигаро отходить от точки выхода из блиц-коридора дальше, чем на сто ярдов.

– А почему? – Следователь удивлённо хлопнул глазами. – На мне Орб Мерлина, шаровую молнию я бросать умею, привит от всего чего только можно, словно столичная болонка. С чего бы мне сидеть в этих развалинах, точно археологу?

Мерлин вздохнул, махнул рукой и отменил все запреты разом, разрешив Фигаро ходить хоть в Австралию, закинул за спину пару похожих на хромированные термосы контейнеров, заткнул за пояс большие садовые ножницы, засучил рукава и исчез в чаще.

Следователь оказался предоставлен самому себе. И очень скоро возненавидел джунгли лютой ненавистью. На самом деле, Фигаро для этого понадобилось всего-то минут двадцать.

В джунглях было жарко. О, разумеется, статьи в журналах вроде «Вокруг Земного шара» и «Королевский путешественникЪ» об этом упоминали. Вот только это была не честная жара, как, например, в степи или пустыне, а липкая, мерзкая духота, во мгновение ока сжавшая следователя в своих банных объятиях. Фигаро промок насквозь; одежду следователя (он, к счастью, нацепил на себя только тонкую безрукавку и шорты) можно было буквально выжимать уже через три минуты.

А ещё джунгли были пёстрыми, яркими, бросающимися в глаза, забивающими нос приторными запахами, благоухающими и смердящими одновременно, подлыми и полными самого обидного притворства. Ладно бы насекомые, что так и норовили залететь в уши, нос, рот и вообще впиться в любой участок открытой кожи – с ними помог Артур, набросив на Фигаро забавное заклятье, испепелявшее электрической вспышкой любой гнус, посмевший посягнуть на следователя. Но вскоре оказалось, что ещё нельзя трогать маленьких ярких лягушек-древолазов (смертельно ядовиты), нельзя ловить радужных бабочек размером со сковородку (ловкие, быстрые и ни за что не подпустят к себе Фигаро ближе, чем на десяток футов) и крайне нежелательно ловить змей (тут, следователь, в общем, не возражал; змей он боялся).

А ещё нельзя было купаться в озере. Это вызвало у следователя целую бурю возмущения: с Фигаро в три ручья лился пот и он был готов искупаться даже в общественной бане, а здесь, прямо перед носом, искрилось на солнце нежно-голубое озерцо, так и просящееся на какую-нибудь открытку.

Артур, выслушав исполненную негодования тираду следователя, снисходительно объяснил, что купаться в озере опасно, и отнюдь не из-за водяных хищников. Оказывается, в воде обитали небольшие, с ноготь длинной, черви-паразиты, почти незаметные невооружённым взглядом. Выслушав от Мерлина короткую лекцию, куда именно могли забраться означенные черви и что они там потом делали, следователь отскочил от озера со скоростью гоночного болида и до самого конца путешествия не приближался к призывно плещущейся воде ближе, чем на сто ярдов, нервно покуривая трубку у пустых, похожих на бараки зданий, за выбитыми окнами которых что-то возилось и фыркало, слушая душераздирающие вопли ярких птиц с длинными хвостами и гадая, как выживают в джунглях те отважные загорелые мужчины с квадратными челюстями, что на картинках в журналах о путешествиях продираются сквозь зелёные заросли размахивая мачете. Судя по всему, думал Фигаро, на фотографии попадает та пара процентов, которую здесь не сожрали, не отравили, не заразили сонной болезнью, и множество прочих «не».

Но лес за затянутой колючей проволокой стеной, вопреки опасениям следователя, хотя и был отдалённо похож на джугли, однако исключительно в хорошем смысле.

Деревья-гиганты вздымали вверх свои необъятные кроны, через которые пробивались жёлтые стрелы солнечных лучей, и в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом ветра и пением птиц, Фигаро показалось, что он случайно шагнул под своды древнего храма, где с витражных потолков лились потоки торжественного света, похожего на беззвучную симфонию застывших красок. Этого света вполне хватало и для подлеска: у подножий титанических деревьев нашлось место для кустарников, заросших цветами полян, и даже для обычных, самых простых дубов и пихт, которые казались в этом странном лесу карликами, скромно жавшимися к коричневым сапогам сказочных великанов. Большое и малое, странное и повседневное – всё мирно уживалось здесь, всему находилось место.

Лес был настолько похожим на самый обычный лес где-нибудь под Нижним Тудымом, что восприятие Фигаро принялось играть со следователем в забавные игры: временами ему казалось, что это не деревья вокруг невероятно выросли, а Артур случайно наколдовал что-то эдакое, в результате чего их маленькая компания уменьшилась до муравьиных размеров, и теперь вынуждена ползти межу травинками, дабы сразиться с каким-нибудь жуком-оленем за хлебные крошки или кусочек сахару. Особенно сильной эта иллюзия стала, когда Эмеральд Нот небрежно махнул в сторону маленькой тележки приткнувшейся между двумя неприметными деревянными будками и сказал:

– Всё, баста! Хватит сапоги оббивать! Дальше поедем с комфортом.

Тележка до такой степени напоминала скорлупку от грецкого ореха поставленная на колёса неким мастером-шутником, что следователь окончательно провалился в бездну фантазий о Фигаро-лилипуте. Более практичный Артур быстро осмотрел тележку со всех сторон и одобрительно кивнул.

– Электричество?

– Да, – кивнул капитан, – как видите, монорельс. Осторожно, не касайтесь контактной шины. Здесь, у наружной стены, таких много. Я дам вам специальный ключ, которым эти тележки включаются – катайтесь на здоровье... Прошу, господа.

Вблизи оказалось, что кабинка-скорлупка прикрыта сверху жёсткой мелкоячеистой сеткой из прочного металла. Фигаро уселся на сиденье, похожее на маленький изрядно потёртый диванчик, постучал пальцем по сетке, попробовал на прочность её каркас свитый из тонкой но прочной арматуры, и спросил:

– От хищников, что ли?

– Ха, – Нот лишь усмехнулся, – от местных хищников вас не спасёт и танковая броня... Нет, это от веток.

– Веток?

– А так же семечек, сухих шишек и прочего добра, что может невзначай сверзиться на наши головы с крон местной растительности... Вам когда-нибудь падал на голову каштан, господин Фигаро?

– Ну падал, и что?

– Правда, тяжёлое дерево?

Капитан заржал. Артур тоже, а Фигаро, нахмурившись, подумал, что если одна из таких веток, что нависали у них над головой решит таки свалиться, то тележка будет выглядеть примерно как расплющенная банка от тушёнки и никакие сетки над головой не помогут.

Эмеральд Нот нажал на маленький рычаг с перламутровой рукояткой, и тележка с мягким гулом тронулась с места, постепенно набирая скорость. Эта маленькая козявка оказалась изрядно шустрой; через каких-то пару минут они уже неслись по монорельсу с такой скоростью, что на спусках у Фигаро перехватывало дух.

– Без малого, сорок вёрст в час. – Артур одобрительно кивнул, глядя, как мимо проносятся опоры-рогатины поддерживающие монорельс на высоте десяти-пятнадцати футов. – Неплохо. Очень неплохо для электрического моторчика. На землю, как я понимаю, здесь спуститься нельзя?

– Совершенно исключено. – Капитан покачал головой и чуть сбавил скорость, наконец, сообразив, что желудок следователя категорически против подобных аттракционов. – Внизу ямы с кольями, минные поля, проволочные ловушки и прочие милые изобретения местных механиков. Там не пройти, превратитесь в фарш. Всё это часть периметра, понятное дело.

– Минные поля? – придушенно выдохнул Фигаро на очередном спуске. Он решительно не понимал, почему этот чёртов рельс нельзя было сделать прямым и ровным.

– А, мины очень старые и, скорее всего, давно протухли. А вот вся заводная-пружинная машинерия живёт и здравствует – не дураки делали. Так что если вы где-нибудь в наших краях увидели знак «Опасно, охраняемая территория!», то лучше туда не суйтесь, мой вам совет... Ага, подъезжаем, господа. Вон уже и Блажью Топь видно.

Фигаро, которому из-за широкой спины капитана было вообще ни черта не видно, натурально, удивился.

– В смысле – Блажья Топь? Как это? Но ведь станция...

– Да, станция носит одноименное название, всё верно, – мирно согласился Нот, – однако поезда доезжают только до торгового хаба. Сам городишко здесь, у самого края Хлюпи. Думаю, он вам понравится. Кстати, комнаты для вас я приказал приготовить самые лучшие из тех, что доступны в этих краях. Отдыхайте, сколько понадобится; со своей стороны, как и было заранее оговорено, я помогу решить все возникшие вопросы. Ну, те, что входят в мои компетенции, разумеется.

– Хм. – Артур чуть приподнял бровь. – Не понял. Город находится за охраняемым периметром?

– Верно, – Эмеральд Нот едва заметно кивнул, сбрасывая скорость до почти что приемлемой для желудка Фигаро, – всё так и есть. Но внешний периметр это ещё не территория каторги. Между ним и периметрами внутренними есть, условно говоря, нейтральная зона – эдакие островки безопасности, где живут офицеры Первого Специального полка, а также... м-м-м... скажем так, представители заключённых, их контакты на воле. Многие из них бывшие каторжане, так что мы здесь, господа, живём в довольно тесном и весьма специфическом симбиозе. Симбиозе, который подвешен в воздухе на очень тонких и хрупких ниточках.

– О! – Мерлин зааплодировал, – прелестно, просто прелестно! И как скоро нас попытаются прирезать на тихих улочках этого милого маленького городка?

Лицо капитана не выражало ровным счётом ничего. Нот сделал неопределённый жест рукой и пожал плечами.

– Вы можете бросить свои кошельки у самой грязной разливочной в самом тёмном углу Блажьей Топи и забрать их на следующий день в том же самом месте. Могу вас заверить: из кошельков не пропадёт ни медяка.

– Знакомо. – Фигаро, слегка улыбнувшись, кивнул.

– А мне – не очень. – Артур фыркнул. – Можете объяснить?

– Такое всегда происходит в местах, где вынужденны сосуществовать очень разные социальные группы. – Следователь с огромным любопытством прилип носом к защитной решётке электрической гондолы, рассматривая увязшего в небольшом грязном ручье автоматона. Автоматон был похож на ржавый, давно погасший самовар на гусеничном ходу; его длинные «лапы»-манипуляторы сжимали скелет в оранжевой арестантской робе. – Это вот как наш полк в войну стоял в одной деревне с полком Рейха – ну, пока шли переговоры. Солдатам Рейха было строго-настрого запрещено трогать нас, а нам, стало быть, цепляться к ним. Она пьяная драка в кабаке могла бы легко перерасти в стрельбу, а стрельба... Ну, вы и сами понимаете. Поэтому если бы кто-нибудь из королевских солдат стал бы катить бочку на этих, в серых мундирах, то его тут же пристрелили бы. Причём свои же. Дабы заверить противника в своих исключительно мирных намерениях. Дипломатия-с.

– Исчерпывающее объяснение. – Нот с уважением кивнул следователю, чуть приподняв над головой форменную фуражку. –В Блажьей Топи живут гвардейцы и там же, рядом с ними, живут вчерашние уголовники. Поэтому ситуация очень похожа на ту, что описал господин Фигаро. Здесь всецело правит его величество Статус Кво...

Капитан немного помолчал, и уже тише, глядя прямо в глаза Артуру, добавил:

– ...и очень многим хотелось бы, чтобы так было и впредь.

Мерлин спокойно выдержал взгляд начальника ВОХР, криво усмехнулся и брезгливо передёрнул плечами.

– Первый Специальный Полк боится бунта?

– Мы не боимся бунта. – Капитан вздохнул, достал из кармана пачку «Белой марки» – довольно дрянных сигарет, которые по непонятной причине пользовались огромной популярностью у жандармов и мелких клерков. – Наши отряды быстрого реагирования могут перебить всё живое на Чернополынской каторге менее чем за сутки. Но это означает...

– Это означает, что встанут заводы, вследствие чего очень много пузатых господ в дорогих костюмчиках и бархатных цилиндрах потеряют очень-очень много денег, – закончил за него Мерлин. – Понятно. И тем более понятно, потому что у торгового дома «Фавн и Фанси» тоже есть на Чернополыни свои интересы. Не переживайте, господин Нот. Мы не станем лезть в местную политику. Однако нам бы хотелось переговорить с кем-нибудь, кто знает обо всём, что происходит на каторге, но представляет не гвардейцев, а заключённых. Такое можно устроить?

– Хм-м-м... – Капитан поскрёб подбородок, чиркнул спичкой и прикурил, пуская клубы дыма, точно локомотив. – Мысль дельная. Белого краба добывают специальные команды, которые набирают из заключённых, да.. И они наверняка знают про эту невероятно дорогую зверушку много. Ну, уж точно побольше, чем вольные охотники.

– Кто-кто? – Фигаро, у которого из головы совершенно вылетела вся эта история с крабами недоуменно поднял брови. К счастью, Нот истолковал эмоцию следователя на свой лад.

– О, не переживайте. В ваши дела они соваться не станут. А ежели станут, то... – Нот сделал весьма красноречивый жест: резко впечатал кулак в раскрытую ладонь. – Это такие себе охотники за удачей, которые делают на местных редкостях большие деньги. Знаете, сколько стоит чучело ухлюпа? Ну, ильного крокодила? Можно купить небольшой дом в Столице. Да и местные птицы тоже ценятся: алхимики добывают из их перьев очень редкие красящие пигменты. Я сам в своё время заработал на этих разноцветных попугаях небольшое состояние... М-мда... Да вот только состав этих отрядов, что лезут на Хлюпь меняется чаще, чем клиенты в борделе, потому как местная живность съедает больше авантюристов, чем те этой живности промышляют.

– И это не считается... ну... браконьерством?

– Нет, – вздохнул капитан, – не считается. Формально вольные охотники не нарушают никаких законов. Поэтому мы не можем запретить им тут ошиваться и эффектно заканчивать жизнь в пастях гигантских рептилий, хищных рыб и кусачих растений. Заставляем при заезде подписать отказ от ответственности, и пусть себе гуляют. Сам таким был, пока в гвардейцы не подался. Это, господа, бизнес тонкий; из него главное вовремя выйти. Урвал куш – и всё, суши вёсла... Но мы отвлекаемся. Вы спросили, нельзя ли организовать встречу с тем, кто знает, что там у каторжан и как. Какие, значит, слухи циркулируют... М-м-м-м... Что-то такое придумать, конечно, можно... В общем, дайте мне мозги напрячь. К вечеру – ну, самое дальнее, к утру – организую вам встречу с кем-нибудь из местных авторитетов. Только как развязывать ему язык будете, то уже ваша забота, не обессудьте...

В этот момент тележка резко повернула направо, и Фигаро, наконец, смог увидеть Блажью Хлюпь, которую до сей поры заслоняла квадратная туша Эмеральда Нота.

Придушенный возглас восторга издал даже Артур; что же касается следователя, то он просто застыл в восторженном трансе. Воображение Фигаро рисовало себе городишко у закраины бесконечных болот как угодно, но это...

Блажья Хлюпь выглядела так, словно некому не в меру усердному и кропотливому художнику поручили нарисовать «волшебный городок гномов в лесу» для какой-нибудь открытки из тех, что печатают на дешёвом коричневом картоне и по два медяка продают в любом почтовом отделении, а художник так разошёлся, что его творение, вынырнув из пучин буйной фантазии, каким-то образом спрыгнуло с холста в реальный мир, повозилось, устраиваясь поудобнее, да и рассупонилось тут, среди деревьев-великанов, слившись в ними столь органично, что следователь даже не сразу понял, что перед ним, действительно, город.

Это был город на деревьях, и, пожалуй, самым удивительным было то, что многие дома были буквально выдолблены в необъятных стволах: круглые окошки подмигивающие прямо из коричневой коры, крылечки с навесами, что были настоящими ветками, буйно разросшимися вдоль специальных балок-направляющих, подвесные улицы-мосты, улицы-канаты, улицы-сучья, увенчанные зелёным коронами листвы и даже печные трубы торчавшие из древесных стволов под забавными углами – всё это было до такой степени мило и, в то же время, уморительно, что Фигаро совершенно не удивился бы, увидев сказочного гнома в красном колпачке, если бы таковой сейчас вышел на крылечко, закурил трубочку и принялся собачится с гномом-соседом из-за покосившейся ограды.

– Очуметь. – Мерлин покачал головой, восхищённо дёргая себя за кончик длинного носа. – Они реально живут на деревьях. Нет, хуже – прямо в деревьях. А это что там?.. А, ну, понятно: такие же точно электрические тележки. Логично – городской общественный транспорт, надо понимать. Третий город в Королевстве, который до этого додумался. Столица, Аврора и Блажья Топь, угу, угу... А эти что делают? С автоматонами и с этими огромными зубастыми конусами?.. Стоп, сам скажу: высверливают новую квартиру или даже сразу несколько. Ну, точно жуки-короеды. Кто это из Научной когорты Квадриптиха говорил, что люди это паразиты? Томаш Риддл? Точно, он... Вот прилетит сейчас дятел размером со слона, и ка-а-а-а-ак начнём выковыривать этих... ну, вон тех... Прямо из стволов, хе-хе!

– Кстати, одна из причин проживания, так сказать, на верхней койке это как раз хищники. – Нот сбросил скорость электрогондолы почти до пешеходной, давая «торговым агентам» возможность рассмотреть необычный городок во всех подробностях. – Хищники на такую высоту не залезают, а летающих тварей такого размера просто нет. Так что в Блажьей Топи вы можете не переживать о том, что вас схрумкает какой-нибудь болотный броненосец.

– Хм... – Артур задумался, явно проводя в уме какие-то подсчёты. – Да, к сожалению птицу нельзя просто так взять и увеличить до размеров товарного вагона. Эволюции – ну или любопытному биоинженеру – пришлось бы столкнуться с нетривиальными проблемами: ещё сильнее облегчить и без того лёгкие кости, но при этом как-то их дополнительно укрепить, нарастить мышечный каркас до совершенно умопомрачительных параметров, что-то сделать с сердцем... второе, что ли, добавить?.. Хотя тоже не вариант: у такой системы выйдет чудовищное энергопотребление. Птица размером со слона должна будет всё время жрать... М-м-м-м, а что если...

...Следователь, тем временем, панически тыкал локтем Мерлина в бок; зная увлечённость Артура-Зигфрида и его тягу ко всякого рода сумасбродным опытам существовал далеко не нулевой шанс, что хищные птицы размером с дом в этих краях таки появятся. Внимание колдуна срочно нужно было переключить на что-нибудь более конструктивное.

– Артур, а, может, это... ну... кинем чемоданы да и пойдём на прогулку? Найдём ресторацию, поглядим как тут и что... Кстати, господин Нот, а у где у вас тут вообще рыбу ловят? Ну, в смысле, рыбаки же не на деревьях сидят?

– О! – Капитан с уважением посмотрел на Фигаро. – Да я вижу, вы из заядлых рыболовов! Ну, на деревьях рыба у нас, к сожалению, пока не завелась, но вот если вы на Подвесной, пятый номер, сядете в электротележку «Б» – она бегает каждые двадцать минут – то доедете аккурат до Бурой Ряски. То есть, можно сказать, как раз к границе с Хлюпью. Там-то рыбаки и промышляют, да и места на Бурой безопасные, не то, что на болотах к югу, например.

– Безопасные? Это почему? – Артур тут же навострил уши. – Потому что водяные?

– Да,– кивнул капитан, плавно нажимая на рычаг,– именно поэтому. Водяной народ туда прибывает торговать, ну вот и отваживает всякую хищную погань... Однако, господа, мы прибыли. Позвольте откланяться.

Тележка-скорлупка с мягким свистом остановилась под аркой ярко-зелёной листвы, похожей на созданный самой природой тоннель. Скрипнули тормоза, щёлкнули блокирующие колодки, запахло озоном и горячим маслом. Эмеральд Нот ловко открыл хитрый запорный механизм на дверце и жестом пригласил «торговых агентов» на выход.

– Вот,– начальник ВОХР что-то чиркнул в маленьком помятом блокнотике, вырвал листок и сунул его Артуру, – мой номер телефона. Скорее всего, ответит адъютант, но я, как правило, тоже неподалёку. Ну или просто передадите, где и когда хотите встретиться. Ваш номер мне известен, так что, в случае чего, наберу. Спускайтесь по улице до самого низу, там увидите дверь с табличкой– восемь-пять, это ваш дом. Вот ключи.

Нот с видимым облегчением вытянул ноги, положив их, как есть, в сапогах, на диванчик, где только что сидели Фигаро с Артуром, захлопнул дверцу, но тут, видимо, что-то вспомнив, спохватился.

– А, да. Чуть не забыл. Добро пожаловать на Чернополынь, господа.