...Лампа на столе затрещала, зашипела и выплюнула в потолок длинную чёрную ленту копоти с резким запахом керосина. Копотькрасиво закрутилась, распалась на клочья-фрагменты и прилипла к потолочным балкам, тёмным и грязным.

Эмеральд Нот щёлкнул выключателем, но электричества всё ещё не было. Утренняя буря оборвала провода и теперь их починят, в лучшем случае, к утру.

Нот подумал, что особой трагедии в том нет: читать он любил при свете свечей, еду готовил себе сам, используя для этого старый немецкий керогаз, а больше это чёртово электричество, если так рассудить, ни для чего и не было нужно. Однако для пятой и шестой лабораторий первичного синтеза стоило заказать дополнительные генераторы – электролизные ванны должны работать без осечек.

Он сел в кресло и покосился на телефон, тускло поблёскивающий чёрным эбонитом на краю маленького грязного стола. Проклятое устройство питалось от собственной линии, которая по какой-то странной прихоти судьбы не ломалась почти никогда. Но телефон молчал.

Капитан глубоко вздохнул, медленно цедя воздух между зубами и выждал три минуты по окончанию которых он мог с чистой совестью рапортовать об окончании своей смены. Когда пыльные часы на полке сипло пробили десять, Нот снял телефонную трубку с рычага и аккуратно положил на столешницу точно между чернильным пятном напоминающим своими контурами Австралию и жёлтой кляксой засохшего яичного желтка.

Он открыл ящик стола и достал маленький стеклянный пузырёк. Пузырёк имел тонкую мерную шкалу и закрывался аккуратной каучуковой пробкой.

Внутри, конечно же, была «синяя пыль» – самая лучшая, самая чистая, качество которой он неоднократно проверял лично. Капитан вытащил пробку, аккуратно пересыпал половинку от десятой части унции в миниатюрную стеклянную ложечку и шумно потянул носом.

При интраназальном употреблении эффект наступал примерно через три минуты, а выход на плато – где-то через полчаса. Некоторые «синюшники», которым хотелось всего и сразу, растворяли «пыль» в физрастворе и кололи в вену, но это было страшным идиотизмом: получить передозировку можно элементарно, токсичность запредельная, вены сгорают со скоростью бикфордова шнура, а толку почти что и нет. Так что, подумал Нот, мы лучше по старинке.

Он достал из стола большой свёрток, пошелестел промасленной коричневой бумагой и принялся извлекать из свёртка толстые восковые свечи, которые капитан тут же зажигал, щёлкая уродливой настольной зажигалкой отлитой в виде купающегося коня и ставил прямо на столешницу, предварительно накапав под свечу горячего воска.

«Пыль» уже начинала действовать: шум в голове медленно затихал, словно невидимый фонарщик делал там обход, закрывая колпачки пламегасителей. У нас в голове ведь всегда шумит, просто мы не всегда осознаём силу и назойливость этого шума. Для того чтобы как-то заткнуть или хотя бы приглушить эту вечно бренчащую балалайку некоторые уходят в горные монастыри на всю жизнь, думал капитан, хотя есть и другие способы. Алхимия, всё же, мать всех наук, чтобы там в своё время не говорил Мерлин Первый считавший таковой математику.

Нот улыбнулся; по его телу разливалось блаженное тепло, окутывая его коконом абсолютного уюта. Мир стал удивительно правильным, идеально сбалансированным и гармоничным местом, мягко засветился изнутри и превратился в тихую пушистую бесконечность. Время замерло, предоставляя Ноту всю полноту каждой секунды: до рассвета оставались ещё тысячи секунд, тысячи маленьких вечностей, заполненных тёплым ровным светом. Чтение, созерцание картины на стене – всё стало равно осмысленным, равно приятным и интересным. Жизнь перестала делиться на те действия, что имеют смысл и те, в которых непонятно почему этого самого смысла заключено меньше. Мозг отложил все эти шизофренические калькуляции в сторону и внезапно всё происходящее вокруг стало ценным само по себе.

Раскуривая толстую коричневую сигару от которой исходил божественный аромат великолепного табака и контрабанды, капитан подумал, что до сих пор он не встречал ни одного литературного описания эффекта «синей пыли» которое хоть отдалённо приближалось бы к реальности. И это, в общем, неудивительно, потому что если бы самого Нота попросили описать то, что он чувствует, то вся гамма невероятных ощущений капитана уместилась бы в одном коротком предложении: «мир стал таким, каким он должен быть».

Из трепещущих теней резко очерченных свечным пламенем раздался шорох.

Тело Нота отреагировало мгновенно: он рванулся к столу... и тут же замер, искривив губы в лёгкой усмешке.

В кресле у стены (капитан ненавидел, когда собеседник во время визита маячил у него перед носом, поэтому всегда ставил гостевые кресла боком к своему столу) сидел пухлый коротышка в модном клетчатом костюмчике и шляпе-котелке. Шляпа смотрелась на этом пузанчике очень к месту, а вот костюм казался помятым и сшитым немного криво, хотя, если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что это не так. В ногах у коротышки стоял огромный саквояж совершенно жуткого вида; такие вышли из моды около тридцати лет назад, но этот конкретный саквояж казался чем-то совсем уж ископаемым. К тому же на его потёртых кожаных боках даже при этом неверном свете можно было заметить множество чернильных клякс и глубоких царапин, словно саквояж побывал в пасти у тигра проглотившего чернильницу.

– А,– Нот улыбнулся чуть шире, – господин... Фигаро, я правильно запомнил? А где ваш нервный друг? Впрочем, это не важно: мой рабочий день окончен. И я страшно не люблю когда в мой кабинет заходят без стука.

– Верю.– Толстячок грустно кивнул. – Думаю, вы предпочли бы чтобы мы с господином Артуром остались на болотах. Кстати, что вы приказали Киферу сделать с нашими телами? Утопить? Или скормить ухлюпам? А, может, у несчастного хамелеона были другие, более эффективные способы избавляться от тел?

Нот осторожно вынул изо рта сигару, выдохнул дым и медленно сел в кресло, стараясь чтобы мышцы его лица оставались полностью расслабленными (после ударной дозы «пыли» это было несложно). Пальцы капитана нащупали крепление механизма; пружиныэтой штуки могли в считанные секунды швырнуть прямо Ноту в ладонь тяжёлый автоматический пистолет. Устройство было взведено и готово к использованию; оружие тоже было на месте, поэтому капитан позволил себе немного расслабиться.

Этот коротышка явно пришёл как самый банальный шантажист... но что ему известно на самом деле?

– Кифер,– капитан с наслаждением затянулся ароматным дымком, – насколько я понимаю, не сможет выступить в суде перед присяжными. И показаний он тоже давать не собирается. Так что я решительно не понимаю и не принимаю ваших инсинуаций. С чего вы вообще взяли, будто я понимаю, о чём вы говорите?

– О да, – скорбно закивал толстячок, – я и сам, если честно, здесь споткнулся. Если вы не убивали Арамиса Хонти – а вы его не убивали – то зачем вам внушать Инквизиции будто бывшего начальника охраны прикончили во время проведения некоего ритуала? Какая вам выгода? Да Оливковая Ветвь тут бы всё наизнанку вывернула, а это, мягко говоря, не в ваших интересах. Так я и рассуждал, не понимая, что пялюсь на дверь, но не могу найти замочную скважину. Я просто не знал, где искать. А для того чтобы это выяснить понадобился один-единственный звонок в Центральное управление инквизитору Цвейгу.

Фигаро перевёл дух, вытащил из кармана портсигар, и утирая ладонью пот со лба, принялся воевать с пружинной защёлкой выталкивающей наружу сигарету. Защёлка стоически сопротивлялась.

– На самом деле можно было бы и самому догадаться. Инквизиция не стала бы заниматься вашими лабораторными делишками –наркотики, в конце концов, просто вне её юрисдикции.При этом у Оливковой Ветви очень скудный штат. А ведь кто-то должен отвечать за сохранность места преступления, таскаться со списками возможных свидетелей, обеспечивать агентам пансион и временное жильё. На такое никаких инквизиторов не напасёшься, поэтому они делегируют подобную ерунду кому-нибудь из местного начальства.

Нот равнодушно смотрел на клетчатого коротышку лениво покачивая в пальцах сигару. Всем своим видом капитан демонстрировал скуку и усталое ожидание.

– Быстро пройдясь по самым верхним слоям вашей психики – а вы дали согласие на допрос с применением сыворотки правды – и убедившись, что вы не убийца и не сообщник, Инквизиция тут же взвалила на ваши плечи ответственность за дальнейшую организацию расследования. Иными словами, вы были назначены временным поверенным, что давало вам очень, очень сладкие полномочия. В статусе уполномоченного – или как там это правильно называется –можно послать к чёртовой матери любую специальную комиссию из Столицы. Чёрт, да вам даже на военную прокуратуру наплевать до тех пор, пока вы под крылом у Матери нашей Оливковой Ветви! С учётом того, что расследования Инквизиции длятся долго, аиногда очень и очень долго, вы получали полный карт-бланш на свои делишки с наркотиками... И да, можете не отпираться. Я и так знаю, что находится на складах три, восемь и девять. Вы варите здесь «синьку» в промышленных масштабах, но мне, откровенно говоря, на это наплевать. Я здесь не за этим.

– Вот как? – Брови капитана чуть дрогнули. – А зачем тогда?

– Стоп.– Толстячок понял руку. У него, наконец, получилось вытащить сигарету и он с огромным облегчением закурил, пуская дым во все стороны и стряхивая пепел прямо на пол. – Для начала давайте расставим все точки над известной буквой. Я могу сделать один-единственный звонок и вы в течении получаса перестанете быть уполномоченным представителем Инквизиции в этой дыре. Второй же мой звонок будет господину Шильману во Второе Специальное управление, после чего ваши проклятые лаборатории разберут по винтику, и не исключено, что вас вместе с ними. Так что, будем говорить?

Капитан провёл пальцем по рукояти пистолета; холод металла успокаивал, расслаблял звенящие нервы. Он начинал чувствовать раздражение: этот тип расхристанного вида, в конце концов, испортил ему вечер.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что у вас на руках очень, очень хорошие карты. – Нот сдул с сигары пепел, втайне надеясь, что тот долетит до настырного коротышки, однако серое облачко осело на столешнице.– Но я, как заядлый игрок в Королевский покер, отлично знаю, что в семи из десяти случаев это блеф. Вам известна фамилия Шильмана – что с того? Однако... – Капитан помедлил и задумчиво укусил себя за губу. – Однако вы можете и не врать. Могу я задать вам пару вопросов?

– Задавайте.– Толстячок пожал плечами.

– Вы, конечно, могли сообразить, что ритуал я подстроил. В конце концов, я не специалист по всей этой метафизической ерунде. Я алхимик. Мой расчёт был на то, что Инквизиция проявит своеобычную паранойю– вы и без меня знаете, что этим господам ничего не стоит увидеть оккультные символы даже в козьих шариках. Но откуда вы узнали что я не убивал Хонти?

* * *

Фигаро прикрутил конфорку маленькой керосиновой плитки, снял закипевший чайник и направил струю кипятка в заварник, глядя как тёмные чайные листья кружатся в потоке воды, окрашивая её в характерный коричневый цвет. Чай, судя по тонкому аромату и ядрёной крепости, был хороший.

– Так.– Артур помассировал виски, тряхнул головой и зачем-то уставился в окно. – Так-так-так...

Несчастный островок, посреди которого стоял домик, понемногу оживал, приходя в себя: орали где-то в камышах птицы, порхали большие пёстрые бабочки, торопливо плыла по тихой зеленоватой старице водяная крыса, оставляя за собой след, похожий на букву «Y». Лишь обугленная земля свидетельствовала о том буйстве энергий что прокатилось по этому несчастному клочку земли совсем недавно.

– Так,– повторил Зигфрид-Медичи в двадцать-какой-то раз, – давайте, всё же, с самого начала. Вы утверждаете, что вы, водяной Плях, на самом деле и есть бывший начальник ВОХР Арамис Хонти? Я правильно понял?

– Угу.– Плях потупился, постукивая пальцем по зелёной эмалированной кружке. – Понимаю, поверить в это сложно. Но вы можете задавать любые вопросы, какие захотите. Только не просите, пожалуйста, потом повторять то же самое перед инквизиторами. Они меня заспиртуют и утащат в столичную кунсткамеру.

– Так ритуал, всё же, был? – Фигаро прикрыл заварник войлочным колпаком и посмотрел на часы засекая время.

– Да какой там, к лешему, ритуал! – Водяной махнул лапой и фыркнул – очень по-человечески. – То есть как... Нет, давайте я лучше,действительно,с самого начала. Я этот домишко построил, вообще-то, чтоб рыбу ловить. Не люблю я, когда вокруг людей полно, поэтому соорудил тут попервой шалаш. Потом притащил сюда брезент, инструмент плотницкий, аппарат самогонный,а уж народ тутошний мне помог комнатушку отгрохать, потом ещё одну, и как-то оно так вышло, что был шалаш, а стали хоромы в два этажа. А что, мне здесь сразу понравилось. Водяные народ не настырный, в душу без приглашения не лезут, спокойные, уравновешенные. После солдат Первого Специального полка прямо одно удовольствие. И тишина тут... А в тишине, когда никто над тобой не стоит, оно и думается лучше.

Плях вздохнул, подошёл к окну и открыл его нараспашку, пуская в дом свежий воздух (насколько это понятие вообще было применимо к непередаваемому болотному амбре).

– В общем, стал я задумываться о своей жизни. Оно-то и понятно: о чём ещё думать когда тебе восьмой десяток пошёл? Не о бабах же. А жизнь у меня была... Строгая, я бы сказал. Жёсткая. Сперва плотником в артели у папаши – а работали мы на северах (водяной произнёс слово «севера» с тягучим ударением на «а»), потом армия, потом война. Ну а потом Первый Специальный; рекомендация аж от самого генерала Джуры. Так что не просто жёсткая у меня судьбинушка получилась, а жёстче не бывает. Да только один умный китаец, кажись, писал в своей книженции, что молодость и гибкость они, значит, из жизни начало берут, а жёсткость и твёрдость, сталбыть, близкие друзяки смерти. И то верно: покойничек-то не особо того... пластичный будет.

– Почтенный господин Плях, – Артур едва заметно усмехнулся, – цитирует Лао Дзы. Цитата не буквальная, но смысл передан точно... Впрочем, продолжайте, пожалуйста.

– Потом я заболел. Думаю, вы об этом слышали: завёлся в кишках рачок, будь он проклят. И стал я своё житие-бытие вспоминать, да потихоньку на тот свет собираться. Думал-гадал как жил, да как, наверное, жить стоило, чего было, чего не было... Всё эти, панимаш, хреновы экзистенции. И понял, что, если так посудить, то когда я скопычусь, вспоминать обо мне станут одни только гадости. Нет, мне-то наплевать что там кто обо мне думать будет когда я в деревянном ящике окажусь, да только вышло так, что жил я да жил, а счастья не нажил. Не было у меня в жизни ни семьи, ни детей, ни жёнушки-красавицы... да и сварливой, вообще-то, тоже не было, а была одна только служба. И что я на той службе делал? Мучил да к стенке ставил? Оно, конечно, во славу Королевства и во благо Родины, чтоб её козы драли, только мне что с того?

Водяной махнул лапой и крайне эмоционально сплюнул на пол.

– Ну, выздоровел потом – повезло. Только вместо того чтоб жизни радоваться провалился я в чернющую меланхолию. Такую, знаете, что хоть в петлю. И решил я тогда проблему эту зарешать...

– Можно полюбопытствовать, каким образом? – Фигаро заинтересованно приподнял брови.

– Каким-каким, да таким же, как и любой нормальный человек в наших краях решает: ушёл в запой. Взял три ящика беленькой, выписал себе отпуск и приехал сюда. И, знаете, оказалось веселее, чем там, на Большой Суше, потому как местные в этом деле тоже много чего понимают, и выпить ой не дураки. И поговорить могут, и помолчать, в общем, лучше компании для пузырь раздавить не придумаешь. Стал я им, значит, жаловаться, как жисть свою напрасно прожил, да сколько людей обидел. Кто ж знал, что оно потом так обернётся...

– Так вы пытались заниматься оккультизмом, или нет? А то мы с господином Фигаро что-то не до конца поняли.

– Пытался, пытался. Думал, что, вот, призову демона, он все мои проблемы и того… этого... Книжек через правильных людей накупил– самых что ни на есть сурьезных книженций. Только никто не явился по мою душу. И, думаю, что оно и к лучшему.

– Поверьте,– Артур приложил ладонь к сердцу, – вы правы как никогда. Но зачем вообще было начинать? В эзотерику с оккультизмом, обычно, раньше ударяются. Либо в пятьдесят, либо в пятнадцать. А вы вон оно как...

– Так это... Как его... Атмосфера! Таинственные болота, ночами светится что-то, по двору кто-то ходит, вздыхает, плюхает, в лесных старицах какая только нечисть не водится, утром, бывает, кабана недоеденного под дверью найдёшь, а то и иней упадёт в самый жаркий летний день. Как тут в колдунства не удариться! У меня даже ведьминский котёл был – настоящий! Друг выкупил со склада инквизиторского – ну, они иногда выставляют всякий хлам которому срок храниться вышел. Варил япотомв том котле картоху... Кхм... Так, ладно, давайте ближе к делу... В общем, сидели мы как-то с друзьями моими болотными, пробовали грушовицу новой варки – ещё не остывшую, прямо с пылу-жару. И тут один из... хм... скажем так: один из моих водяных-приятелей говорит: да чего ты на жизнь свою вечно жалуешься? Оставайся с нами да живи себе в удовольствие! Я усмехнулся да и говорю: остался б, да только работа, чтоб её, долг, понимаешь, да и то – я ж не водяной. А приятель мне и отвечает: так это мы исправим...

Плях немного помолчал, взял заварник и плеснул себе чаю, щедро сыпанув сахару из пузатой лакированной бочечки – набор таких, наверное, есть на каждой кухне Королевства – помешал в чашке ложечкой, сделал глоток и продолжил свой рассказ.

– Был бы я трезвым, наверное, посмеялся да плечами бы пожал. Но человек ведь так устроен, что натура его живая просто так не проявляется; нам обязательно накидаться чем-то надо, дабы душу открыть. Согласился я. Говорю, мол, если не шутишь, то я хоть сейчас. А жаб этот мне и отвечает: тут не ты и не я решение принимать будем. Отведу я тебя к нашим главным, они с тебя и спросят. Заглянут тебе в нутро в самое и решат, надо оно тебе, или нет.

– И?– Мерлин был – весь внимание; старик замер на стуле и буравил Пляха взглядом так, будто хотел просверлить в нём дырку.

– Ну, выпили ещё по одной. Уже не помню, как оказался на заднем дворе... Да-да, вон там, аккурат между теми двумя деревцами... а, вы их куда-то дели... Ну, в общем, следующее мой воспоминание: стою я в болоте по пояс. Вроде и не страшно: хижина моя в двадцати шагах за спиной, окошко светится, дымок из трубы. Но всё равно чую: что-то не так. От воды туман поднимается – густой, холодный. Лягушки орут так, что голова раскалывается, темнеет, ночь, считай, уже. И тут почуял я, что кто-то на меня смотрит. Прямо из тумана глядит, и глядит в самую душу. Ни злой, ни добрый взгляд, а просто какой-то странный до одури – меня аж дрожь пробила. Думал убежать, а потом в голову пришло: ну убегу я, и что потом? Завтра понедельник, опять с похмела на службу, а там два беглых ждут расстрельной команды, документов на столе гора уже скопилась, Нот этот всю плешь проел – то надо, сё надо, а потом звонок из столицы, да не от кого-нибудь, а от самого начальника тайной полиции... Надоело, думаю. Не хочу! И тут...

Водяной ненадолго задумался, отхлебнул ещё чаю и развёл руками.

– Что дальше было – не помню. Темно стало. Очнулся уже утром– вот таким, как перед вами сижу. Сказать что в шоке был – совру, не было такого. Уже когда в себя приходил там, на бережочке, всё понимал. Одно только муторно было – из кожи своей старой выбираться. Это, конечно, то ещё удовольствие, скажу я вам... Искупался, отмылся. Гляжу вокруг: а мир-то совсем другой! Вот не знаю, как вам описать... Всё под рукой, понимаете? Иди куда хочешь, никто тебя не держит, никакой спешки, ничего особо тебе и не нужно – а сколько всего интересного вокруг! И за сто жизней всюду нос не засунешь. Вот она – свобода, думаю. И жить даже есть где: дом-то уже отгрохал, и какой! Но тут вспомнил, что скоро сюда Нот завалится по мою душу. Один-то день не страшно, а вот если я третьего дня не появлюсь, капитан как есть припрётся искать, чего это со мной приключилось. Сперва хотел останки свои бренные спрятать, да вовремя сообразил, что если Нот меня не обнаружит и объявит о пропаже начальника ВОХР, так мои ребятушки всю Хлюпь вверх ногами поставят, под каждый камень нос засунут, к каждому воробью того... с пристрастием! Думал-думал, чего делать, и пришла мне в башку мысля, как тогда показалось, недурственная: положил я свою шкуру человеческую на берегу, рядом беспорядокучинил: кусты поломал, борозды прокопал, чтобы, значит, из воды да на берег тянулись, наследил. Лапищи-то у меня вона теперь какие! Идея, думаю, понятна: старый дурак Хонти сидел на берегу, вылезло из воды страшилище, обглодало лицо начальственное одну только шкурку оставив, да и отправилось дальше по своим делам. Беда, трагедия, портрет на Стене славы, может, ещё посмертно и Героя дадут. Но всё пошло не так, как планировалось...

– Нот явился не один?

– Именно. Припёрлись они вдвоём с Кифером. Нот как меня... ну, не меня, конечно, а кожу мою сброшенную увидел, так сразу и задумался. Мычал себе под нос, вокруг ходил-бродил, а я с дерева за ним следил и млел: Кифер-то, небось, сразу понял, отчего тут одна шкура лежит; вот щаз как расскажет капитану! Да только Нот его даже не спросил, что тут произошло. Приказал стеречь тело, а сам прыгнул в лодку и смылся. Совсем мне стало интересно: слез я с дерева и ну Кифера расспрашивать: чего да как. Тот молчком, но я и так понял, что к чему. У нас... у водяного народа ты сразу чувствуешь, если кому-то больно или радостно. А ему так паршиво уже было, что не описать. И зрачки... Говорю: и как тебя прохвост этот на синюю дрянь-то подсадил? Ты же у него теперь как собачонка на побегушках. А Кифер отвечает: лучше синего порошка ничего на свете нет и ради него можно кой-чего и потерпеть. И вообще, мол, Нот мне не хозяин, уйду когда вздумается. Короче говоря, обычная чушь, что наркоманы несут, пока порошок есть. Спрятался я опять и стал ждать; интересно мне было, что это такое Нот задумал. Когда он вернулся с какими-то книжками и свечки стал везде тыкать да пентаграммы чертить, я, признаться, не понял, чего капитан творит. Только когда инквизиторы припёрлись до меня потихоньку доходить стало...

* * *

...Свеча на столе щёлкнула, выстрелила маленькой огненной каплей и тут же притихла, словно сама испугавшись собственной смелости. Длинные тени на закопчённом потолке старого кабинета подрагивали и тихо шептались. Они слушали.

– Так значит, старик Хонти вёл дневники. – Эмеральд Нот открыл ящик стола, извлёк на свет бутылку коньяка – самого обыкновенного «Арарата» стоимостью в серебряк – медленно вытащил пробку и сделал большой глоток из горлышка. – Забавно. Никогда бы не подумал. Но я очень сомневаюсь, что он вёл их и после смерти. По всему получается, что у вас есть свидетель, и свидетель этот – Кифер. Неблагодарная свинья, конечно, но что с того? Хонти я, как вы сами сказали, не убивал. Какие ко мне могут быть вопросы?

– Вы распространяли наркотические вещества среди водяных. – Фигаро едва заметно дёрнул плечом. Толстячок изо всех сил старался выглядеть важно и солидно, но получалось это у него вон из рук плохо. – На это совершенно наплевать жандармерии, Инквизиции и даже Королевская тайная полиция не даст за эти сведения ломанного гроша. Однако вы удивитесь, насколько это волнует кое-кого другого.

– Например, кого? – Нот дружелюбно подмигнул и сделал ещё один глоток коньяка. Спиртное, органично наложившись на эффект «синей пыли», забулькало где-то в центре головы приятным весёлым фонтанчиком.

– Например, ОСП.

– Орден Строго Призрения? – Капитан недоуменно хлопнул ресницами.– С чего это вдруг?

– Нот,– голос Фигаро стал бесцветным, – вы хотя бы представляете себе, к каким последствиям может привести конфликт с болотным народом?

– Представляю.– Капитан коротко хохотнул. – Ни к каким. Эти жабы добрее старой коровы. Не станут они убивать или тем более воевать потому что пара-тройка из них подсела на «синьку». Да и то: а при чём тут вообще я? Ну, поделились какие-то идиоты с водяными порошком. Что дальше?

– Угу,– клетчатый пузанчик благодушно кивнул,– а теперь посмотрите на это вот с какой стороны: ради наркотика Кифер был готов убить. Что если мы просто дадим ему ящик «синей пыли» и предложим грохнуть вас?

Вот это уже было серьёзнее. К тому же, Нот не мог не обратить внимание на личное местоимение.

Он дал бы проклятому хамелеону три ящика этой дряни, но Кифер, очевидно, недосягаем. Он всегда действует издалека и очень тихо, так что перебить сделку тех, кто стоит за этим чёртовым коротышкой можно было просто не успеть. Существовал какой-то способ призвать Кифера силой болот; хамелеон часто говорил о чём-то таком, но Нот не слушал, о чём теперь очень сильно жалел. Но, как говаривал кто-то из философов, люди, увы, прикованы к настоящему времени словно Прометей к скале.

Капитан помолчал, в три глотка допил бутылку до дна, швырнул её в мусорное ведро и, немного помедлив, спросил:

– Чего вы хотите?

* * *

Фигаро посмотрел на Пляха, скромно болтающего ножкой под стулом, выглянул в окошко, вздохнул и крепко ругнулся.

– Мда. Было у нас убийство грозящее перерасти в межвидовой конфликт, а теперь даже трупа нет. Приехали.

– Вы недовольны? – Артур иронично приподнял бровь. – Мне почему-то казалось, что вы будете счастливы. Ноктус, например, вообще будет прыгать от радости до потолка. Впрочем, что касается трупов, то я вполне могу организовать один. – Колдун хрустнул пальцами. – Страшно не люблю, когда меня пытаются убить.

– Не исключено, что до этого ещё дойдёт. – Следователь нахмурился. Чай давно заварился, однако сейчас Фигаро хотелось водки, а не «Эрл Грея». – Куратор, понятно, будет против, но мы, если что, скажем... скажем...

– Что капитан сопротивлялся.

– Точно! При попытке к бегству.

– Отличная идея... Стоп, а с чего Нот вообще сперва сопротивлялся, а потом бежал?

– Ну так это... Оттого, что мы пытались его убить.

– Железная логика.

– Железная логика. Однако вы, как я понимаю, сперва предпочтёте с ним поговорить?

– Угу.

– Вы скучный, Фигаро. Вам денег никто не даст.

– Не поверите, мне это говорят постоянно. Причём все, кому не попадя. Однако же, вернёмся к нашим баранам...

* * *

Толстячок в клетчатом костюме замолчал. Он молчал так долго, что Ноту в какой-то момент даже показалось, что Фигаро просто уснул с открытыми глазами.

– Во-первых.– Коротышка пришёл в себя настолько неожиданно, что капитан вздрогнул. – Если мы узнаем, что к болотному народу попала хоть одна склянка с «пылью» – хоть одна, Нот! – мы вас закопаем. И это не фигуральное выражение. Знаете, зачем трупы засыпают щелочью?

– Чтобы собаки не нашли. – Капитан криво улыбнулся, однако улыбка вышла слишком уж похожей на гримасу. – Дальше.

– Вы останетесь уполномоченным представителем Инквизиции и сможете и дальше прикрываться этим статусом чтобы отгонять от своих лабораторий свору легавых из Столицы. Но через пару недель вам позвонит человек и представится «другом господина Фигаро». Вы будете передавать ему контакты ваших посредников и сведения о размерах партий готового продукта не задавая лишних вопросов. Это всё.

– Всё?– Капитан медленно провёл пальцами по рукояти пистолета и положил носок левого сапога на потайную пластину спускового механизма. – В смысле, никаких процентов с продаж, никаких экстренных поставок третьим лицам, никакой работы забесплатно?

– Да. Просто информация о посредниках и изоляция водяных от вашей дряни. Ничего больше.

Некоторое время Нот сидел молча, рассеянно поглядывая на плотно закрытое ставнями окно. Интересно, подумал он, если бы Киферу приказали меня убить, как бы он это сделал? Пуля? Отравленная стрела? Яд в кофе? Или нечто более экзотическое?

– Я не понимаю, – сказал он наконец. – Я приказал хамелеону вас убить. И вы не станете мне мстить? Не возьмёте отступные?

– В иной ситуации, – голос Фигаро стал сухим и отстранённым,– я бы, наверное, так и поступил. Я не люблю мстить, однако господин Артур относится к вопросам сатисфакции гораздо проще. Для него ваше устранение – штука исключительно практического плана, никак не связанная со всякими там муками совести или моральными дилеммами. Мне нужно лишь ему не мешать. Однако в этом нет никакого смысла. Через три-четыре года порошок и так вас прикончит. Наследников у вас нет, так что нам просто останется поставить на ваше место удобного человека и все ваши лаборатории перейдут, де-факто, в государственную собственность. Качество «пыли» начнёт постепенно падать; она станет дорогой, дрянной и, если алхимики не врут насчёт этих своих новых присадок, «синька» будет медленно но верно формировать стойкое отвращение к себе. И – кто знает! – быть может, лет через двадцать мир забудет об этой дряни как о страшном сне. Вряд ли, конечно, но это тот случай, когда попытаться стоит.

Нога Эмеральда Нота коснулась рычага... и замерла.

Он, наверное, мог бы попробовать прикончить этого мелкого зануду-шантажиста. Одно движение ногой, пистолет вылетает из зажима, оказывается у него в руке, нажать на курок – и всё. Стрелять можно прямо из-под стола; до этого Фигаро всего-то футов шесть а в магазине шестнадцать патронов – промахнуться будет почти невозможно. Выстрел, конечно, услышат, но к тому времени, когда в кабинете окажется кто-нибудь из охраны рядом с рукой этого настырного засранца будет лежать заряженный пистолет с вытравленным номером. Попытка убийства начальника ВОХР – и пусть разбираются, кто на самом деле этот Фигаро и откуда он взялся.

Слишком, слишком соблазнительный вариант.

– У меня есть время на подумать?

– Нет.– Отрезал толстячок. – Впрочем, да: можете подумать, пока будете отвечать на мои вопросы.

– Это какие-такие вопросы? – Нот пальцем проверил предохранитель – тот был снят. Хорошо.

– На самом деле у меня всего один вопрос: за каким дьяволом вы пытались нас убить?

– Пф-ф-ф-ф!– Капитан поморщился. – Тоже мне загадка. Ко мне приходит мутный тип, говорит, что он из «Фавн и Фанси» и заявляет, что может решить мои проблемы с инквизиторами. А я знаю, как работают Два-Эф: они никого никогда никуда не посылают, а звонят по телефону. К тому же, эти ребята-то уж точно знали бы, что никаких проблем с Оливковой Ветвью у меня нет, а очень даже наоборот.

– Святый Эфир... – Толстячок прикрыл лицо дрожащими ладонями и несколько раз энергично дёрнул плечами. – Твою в чёрта душу мать... Ну вот когда, когда агентура из разных ведомств научится пользоваться телефоном?

– Что, простите? – Нот непонимающе наморщил нос.

– Ничего... Это так, из наболевшего... Ну, допустим. Но почему вы согласились?

– Хотел понять, кто именно под меня копает. Это же очевидно. А потом приехали вы с этим Артуром. Я думал шлёпнуть вас ещё во время поездки в электрической вагонетке– ну, когда мы ехали через периметр. Так проще спрятать тела: скинул вниз и всё. Но вы совершенно не были похожи на шпиков. А я их повидал немало, уж поверьте.

– Верю. А на кого мы, если не секрет, были похожи?

– На двух пришибленных идиотов, которые совершенно беспардонно суют всюду свои носы... Кстати, это оказалось неплохой маскировкой, если подумать. Я до сих пор так и не понял, на кого вы работаете, господин Фигаро.

– И вы послали по наши души Кифера только когда мы решили осмотреть дом Хонти. Вот оно что.

– Конечно. Не важно, чьи вы люди – вот туда вам точно соваться не следовало.Инквизиция там всё опечатала, но я понимал, что для двух достаточно сбрендивших колдунов это не проблема. Кифер сделал бы всё аккуратно. Поверьте, вас бы никто и никогда не нашёл.

– Опять-таки верю. Вот только хамелеон был не в восторге от вашего приказа и попытался нас предупредить. Хотя мы, если честно, ни черта не поняли и не очень-то нам это предупреждение помогло. И спасла нас, если так посудить, чистая случайность. Ну и жизнь... – Фигаро покачал головой, шлёпая себя по карманам, очевидно, в поисках сигарет.– Пора на пенсию, да кто ж отпустит… Самое паршивое в том, что слова хамелеона стоило воспринимать буквально. Ушедший в глубины, хозяин тел… К тому времени Кифер уже понимал, что вы, Нот, слишком крепко взяли его за глотку, но ловушкадавнозахлопнулась.

«Сейчас. Вот сейчас. Одно движение ногой, и...»

Капитан чуть приподнял носок сапога... и опять ничего не сделал.

«Одно нажатие – и судьба этого пузанчика будет решена. Почему ты тормозишь?»

Эмеральд Хонти любил и умел рисковать. Он хорошо знал, что ему можно, чего нельзя, а главное: когда стоит пойти ва-банк и пересечь границы дозволенного. Он был прекрасным игроком в покер и понимал, что без риска можно, в лучшем случае, сохранить то, что у тебя есть но уж никак не выйти в плюс. Но... Но...

Но дело было в том, что тот Эмеральд Хонти который это знал был давным-давно мёртв.

Проклятый синий порошок растворил его, медленно отравил и слил в канализацию совершенно незаметно даже для самого капитана. И теперь вопросы рисков выглядели уже совсем иначе, чем когда-то.

«Что ты выиграешь? Вероятно – если тебе повезёт – историю с этим Фигаро получится замять. А если нет? Что тогда? Тогда серые кабинеты, серые квадратные люди со скучными лицами, узкое солнце в маленьком зарешеченном окошке, а, главное – безумная, бесконечная тоска, которая накрывает человека лишившегося «синей пыли». Тоска и боль, словно в твои мышцы забивают гвозди. Что предлагает тебе этот тип? То же, что и было: спокойную работу на том же месте. Да, придётся немало потрудиться, дабы порошок не попал к водяным, но это как раз решаемо: повесим пару идиотов болтаться на фонарях, пустим правильные слухи и местные будут бояться приближаться к жабам с «синькой» на пушечный выстрел. И у тебя будет твой стол и твои книги, а, главное, твои склянки с порошком что означает – тысячи и тысячи маленьких тёплых счастливых вечностей. Хватит. Время риска прошло. Рисковать легко когда ты в любой момент можешь отыграться, когда тебе нечего терять. Легко рисковать жизнью, а вот уютом... Уютом рисковать тяжело...»

Эмеральд Нот, капитан и начальник ВОХР, убрал ногу от скрытого под полом пружинного курка и на всякий случай опустил пистолетный предохранитель.