— Грейс, — я решительно отодвинула поднос с остатками завтрака, — принеси мне самое простое платье, какое найдешь. Без корсета. И фартук.

Она растерянно заморгала.

— Простое платье, миледи?

— Именно. Не могу же я заниматься уборкой в шелках и кружевах.

— Уборкой? — её глаза округлились. — Но ваша светлость...

— Грейс, — мягко перебила я её, — ты же видишь, в каком состоянии комната. И судя по списку правил его светлости, другой прислуги у нас не будет. Значит, придется справляться самим.

Она всё ещё колебалась, но я видела, как в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение — должно быть, ее пугала перспектива в одиночку приводить в порядок эти заброшенные покои.

Когда она вернулась с простым коричневым платьем и белым фартуком, я уже составила план действий.

— Первым делом — окна, — сказала я переодевшись. — Нам понадобится ведро воды, несколько чистых тряпок и уксус. Сможешь раздобыть всё это?

Грейс кивнула и поспешила к двери. Как только она вышла, я распахнула все окна настежь. В комнату ворвался свежий утренний воздух, и пылинки закружились в солнечных лучах. Теперь хотя бы можно дышать.

Когда Грейс вернулась, она охнула, увидев распахнутые окна.

— Ваша светлость! Что же вы... Такой холод, вы же можете простудиться!

— Моя бабушка всегда говорила, что в спертом воздухе заводятся болезни, — улыбнулась я, забирая у неё ведро. — И что проветривать комнаты нужно каждый день, даже зимой.

Грейс растерянно посмотрела на меня:

— Но все говорят, что от сквозняков...

— Мы просто плотнее закроем дверь, и сквозняка не будет, — ответила я, смачивая тряпку в растворе уксуса. — А свежий воздух поможет нам быстрее управиться с уборкой.

Грейс плотно закрыла дверь и нерешительно подошла ко мне. — Ваша светлость, позвольте, я сама...

— Вдвоем справимся быстрее, — я протянула ей вторую тряпку. — Ты начинай с того окна, а я возьмусь за это.

Она все еще выглядела смущенной — видимо, мысль о том, что герцогиня будет заниматься уборкой, никак не укладывалась у нее в голове. Но я уже принялась за работу, и ей ничего не оставалось, как последовать моему примеру.

Первые несколько минут мы работали в молчании. Серые потеки на стеклах поддавались с трудом, но раствор с уксусом действительно помогал — стекла понемногу начинали блестеть. Утреннее солнце, пробиваясь через очищенные участки, рисовало на полу причудливые узоры.

— Как странно пахнет, — пробормотала Грейс принюхиваясь. — Но грязь и правда отходит легче... Где вы научились так чистить окна, миледи?

Я замерла на мгновение. Нужно быть осторожнее с ответами — не хватало ещё вызвать подозрения своими познаниями.

— В книге по домоводству прочитала, — ответила я, старательно оттирая особенно упрямое пятно.

Грейс тихонько фыркнула, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью.

— Простите, ваша светлость! Я не хотела... просто... — она замялась, но потом всё же решилась спросить. — Зачем благородной леди читать книги по домоводству?

В ее голосе звучало искреннее недоумение. Я улыбнулась, не прекращая работы:

— А вдруг однажды пригодится? Вот, как сейчас.

Грейс снова тихонько засмеялась, но на этот раз уже смелее. В её взгляде, который она бросила на меня, мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Окна наконец засверкали, пропуская в комнату солнечный свет, который теперь безжалостно высвечивал плачевное состояние остальное комнаты. А в особенности тяжелых бархатных портьер, некогда темно-синих, а теперь казавшихся серыми от пыли.

Я задумчиво провела рукой по тяжелой ткани. С поверхности штор тут же взметнулось облачко пыли, заставив нас обеих чихнуть. В идеале их нужно было бы постирать, но на это потребуются огромные чаны с горячей водой, множество рук и целый день работы. Ресурсы, которыми я, увы, не обладаю.

— Придется хотя бы выбить, — решила я вслух. — Здесь не справиться, они слишком большие. Нужно вынести их во двор.

— Но... — Грейс замялась. — Его светлость разрешил вам гулять только в саду, и то после десяти...

— До десяти еще есть время. Как раз хватит, чтобы снять их и спустить вниз. А потом можно считать время во дворе моей утренней прогулкой.

Грейс выглядела неуверенной, но помогла мне справиться с непослушными шторами. Объемная груда ткани оказалась неожиданно увесистой.

— Через черную лестницу будет ближе, — шепнула Грейс, когда мы выглянули в коридор.

Я кивнула, и мы вместе с Грейс принялись сворачивать тяжелый бархат в плотный рулон. Он оказался неожиданно увесистым — ткань то и дело норовила выскользнуть из рук, пока мы пытались скатать её потуже. Наконец справились, и Грейс взялась за один конец свертка, я — за другой. Она пошла впереди, показывая дорогу к черному ходу, а я замыкала наше странное шествие, стараясь не уронить свой край ноши. Коридоры здесь были уже, потолки ниже, а вместо роскошных ковров — простые половики.

На повороте мы едва не столкнулись с горничной, которая испуганно прижалась к стене, пропуская нас. Её округлившиеся глаза красноречиво говорили о том, что новая герцогиня, собственноручно тащащая шторы по коридору, — зрелище из ряда вон выходящее.

Стоило нам пройти мимо, девушка отвернулась и быстрым шагом направилась прочь. Что-то подсказывало мне: пройдет совсем немного времени до того момента, как герцог узнает о своевольстве супруги. Интересно, у всех слуг в этом доме есть негласное распоряжение докладывать ему о каждом моем шаге, или эта служанка решила проявить личную инициативу?

Выбивание штор заняло почти час. Когда мы с Грейс, нагруженные теперь уже чистыми портьерами, вернулись в комнату, я замерла на пороге. У окна, заложив руки за спину, стоял герцог. Солнечный свет, теперь беспрепятственно льющийся сквозь чистые стекла, очерчивал его высокую фигуру резким контуром, превращая в темный, пугающе внушительный силуэт. Казалось, сама комната становилась меньше от его присутствия.

Он медленно повернулся, окидывая меня презрительным взглядом. Я вдруг с острым смущением осознала свой внешний вид: простое платье, выбившиеся из прически волосы, раскрасневшееся от работы лицо, следы пыли на руках и одежде.

— Оставь нас, — бросил он Грейс, не сводя с меня глаз.

Горничная присела в торопливом реверансе и выскользнула за дверь. В комнате повисла тяжелая тишина.

На миг внутри всё сжалось от страха — слишком свежи были воспоминания о прошлой ночи, о его ледяных прикосновениях и холодной ярости. Но я заставила себя выпрямиться и вздернуть подбородок. Если он думает, что я позволю запугать себя и буду жить в пыли и затхлости, он ошибается.

— Я смотрю, вы быстро осваиваетесь, — его голос сочился холодной иронией. — Уже изучаете окрестности поместья?

— Всего лишь пытаюсь привести в порядок комнату, в которой вы так любезно распорядились меня поселить.

— Вот как? — он приподнял бровь. — И для этого необходимо нарушать установленные правила? Насколько я помню, там ясно сказано: любые перемещения за пределы отведенных вам помещений возможны только с моего одобрения.

Возразить было нечего — он был прав. Я действительно нарушила правила, как бы ни пыталась оправдать это необходимостью.

— Не думал, что придется объяснять очевидное: герцогине не пристало выполнять работу служанки.

— В таком случае, возможно, стоило предоставить достаточно служанок, чтобы содержать покои герцогини в подобающем виде? — произнесла я с холодной учтивостью, в которой явственно сквозил вызов.

В два шага он оказался рядом. Я невольно отступила, но за спиной уже была стена.

— Вы находите условия неподобающими? — его голос стал тихим и от этого ещё более пугающим. — Думаете, заслуживаете большего?

Он оперся рукой о стену возле моей головы, нависая надо мной. От его близости перехватило дыхание, но я заставила себя не отводить взгляд.

— Позвольте напомнить — это вы навязали мне этот брак своей грязной игрой. Будьте благодарны, что я не поселил вас в хлеву, где вам самое место, — он говорил почти шёпотом, но каждое слово било, словно хлыстом.

Он резко отстранился и направился к двери. На пороге обернулся.

— И если еще раз нарушите мои правила — последствия вам не понравятся. Считайте это первым и последним предупреждением.

Как только дверь за ним закрылась, ноги подкосились, и я сползла по стене. Слезы хлынули сами собой — горячие, злые, неудержимые. Лицо горело, словно каждое его слово было пощечиной. В груди жгло от унижения и беспомощности. Да, я действительно нарушила его дурацкие правила. Но что мне оставалось? Жить в пыли и грязи, послушно принимая его месть? Сидеть в четырех стенах, боясь лишний раз шагнуть не туда?

Я с силой провела ладонями по лицу, стирая слезы. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Не стану кротко принимать любые унижения только потому, что ему хочется меня наказать. Пусть я в его власти, пусть у меня нет выбора, кроме как жить в этом доме, но я не позволю сломать себя.

В дверь тихонько постучали.

— Ваша светлость? — Грейс осторожно заглянула в комнату, явно не уверенная, стоит ли входить.

Я поспешно поднялась, украдкой вытирая последние следы слез рукавом платья. Нельзя, чтобы прислуга видела мою слабость — в этом доме, похоже, любое мое действие тут же становится известно его хозяину.

— Входи, Грейс, — я постаралась, чтобы голос звучал как можно более бодро и непринужденно. — У нас еще много работы. Нужно повесить шторы. А потом займемся люстрой — видишь, сколько на ней паутины?

***

День уборки вымотал меня настолько, что даже переживания отступили на второй план. После горячей ванны, которая немного уняла боль в непривычных к такой работе мышцах, я чувствовала только приятную усталость и удовлетворение от того, что комната наконец приобрела жилой вид.

Грейс помогла мне переодеться в ночную сорочку и заплела волосы в свободную косу. Я как раз собиралась забраться в постель, когда дверь распахнулась. Сердце рухнуло куда-то в желудок, когда я увидела на пороге герцога. Только не снова, пожалуйста, — взмолилась я про себя, отступая за высокую спинку кресла. Воспоминания о прошлой ночи накатили с новой силой.

Он неторопливо прошел в комнату, и я невольно проследила за его взглядом, скользящим по результатам нашей работы. Теперь это была совсем другая комната — не пыльные заброшенные покои, а уютное жилое помещение. Начищенные до блеска подсвечники отражали свет горящих свечей, в воздухе пахло лавандой, которую Грейс добавила в воду для мытья полов. На комоде в изящной вазе стояли свежие розы — горничная принесла их из сада, когда я посетовала на затхлый запах. Шторы, избавленные от пыли, снова обрели свой глубокий синий цвет и красиво струились от потолка до пола. Даже старинная мебель словно ожила после того, как мы натерли ее воском.

Герцог опустился в кресло у камина с той небрежной грацией, которая дается лишь с рождения. Его уверенные движения только подчеркивали мою нервозность — я так и застыла посреди комнаты, не зная, куда деться. Он казался здесь таким уместным, словно весь созданный уют не был результатом моих трудов, а случился лишь благодаря его появлению.

— Мне лечь в постель? — проговорила я, еле ворочая языком.

Его губы изогнулись в холодной усмешке.

— А вы так торопитесь укрепить свое положение? Боюсь, вам придется умерить свои амбиции. Вчерашняя ночь была первой и последней, когда я к вам прикоснулся.

Я замерла, не веря своим ушам. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что сомневаться не приходилось — он не шутит.

— Можете не надеяться на наследника, — продолжил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — И не рассчитывайте задержаться в моем доме дольше положенных контрактом трех лет. Впрочем, — он откинулся на спинку кресла с небрежной грацией, словно объявлял о погоде за окном, а не о моей судьбе, — я все равно буду навещать вас по вечерам. Проводить здесь положенное время... для видимости.

— Что... что я должна делать в это время? — я с трудом выдавила из себя этот вопрос.

— Мне абсолютно все равно, — он пожал плечами с царственным безразличием. В этом простом жесте было столько пренебрежения, что щеки сами собой вспыхнули от унижения. — Можете читать, вышивать, спать — делайте что хотите, только не докучайте мне разговорами.

Я посмотрела на его подчеркнуто расслабленную позу, небрежно закинутую ногу, на эту маску высокомерного равнодушия, и внезапно меня осенило: он ведь тоже пленник. Да, у него власть, титул, состояние, но даже всесильный герцог Бельмонт не может позволить себе выставить неугодную жену за дверь сразу после свадьбы. Слуги заметят, если он перестанет приходить в мои покои. Начнутся шепотки, сплетни поползут за пределы дома... "Говорят, молодая герцогиня спит одна", "Неужели его светлость не способен исполнять супружеский долг?". Нет, он не может допустить таких разговоров. Репутация для него — всё.

Поэтому он будет приходить. Каждый вечер изображать примерного супруга, тратить драгоценное время на эту комедию, сидеть в моей комнате, притворяясь, что всё в порядке. И от этого осознания мне вдруг стало чуточку легче. Пусть у него вся власть, пусть он может загнать меня в монастырь одним щелчком пальцев — но сейчас он так же связан условностями, как и я. Да, это слабое утешение, но хоть какое-то.

Видимо, облегчение на моем лице отразилось слишком явно — в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение. Он явно ожидал другой реакции на известие о том, что его молодая жена никогда не станет матерью его детей. Возможно, слез, истерики или мольбы изменить решение.

Но для меня эта новость означала только одно: мне больше не придется терпеть его прикосновения, ложиться с ним в постель, притворяться покорной женой. Да, через три года мне придется покинуть этот дом, но за это время многое может измениться. Сейчас главное — то, что каждую ночь я смогу спать спокойно, не вздрагивая от каждого шороха за дверью, не боясь его прихода.

Странно, как быстро может измениться восприятие ситуации. Еще минуту назад я дрожала от страха, а теперь, когда худшие опасения рассеялись, даже его присутствие не казалось таким пугающим. Я подошла к прикроватному столику, где лежала приготовленная заранее книга — увесистый том в кожаном переплете, найденный сегодня в небольшой гостевой библиотеке. "Новые торговые пути: от Северных морей до Южных архипелагов" — гласило тиснение на обложке.

В прошлой жизни я всегда любила читать о дальних странах и путешествиях. Может быть, потому, что сама никогда не выбиралась дальше соседнего города. Книги открывали передо мной новые миры, позволяли бродить по незнакомым улицам, видеть чужие берега. Теперь же, оказавшись в буквальном смысле в другом мире, я испытывала еще большую жажду знаний. Какие земли лежат за пределами владений Бельмонтов? Как называются эти моря и архипелаги? Что за народы населяют дальние берега?

Пусть сейчас мой мир сузился до нескольких комнат в восточном крыле, но кто знает, что ждет впереди? Три года — долгий срок. За это время многое может измениться. А пока у меня есть возможность узнать как можно больше об этом мире — его географии, традициях, истории. В конце концов, знания всегда были моей опорой. Может быть, они помогут мне и здесь найти путь к свободе — или хотя бы к более сносной жизни.

Я поправила подушки, забралась в постель, стараясь, чтобы ночная сорочка не задралась неприлично, и устроилась, натянув одеяло до пояса. Мягкий свет свечей создавал достаточно света для чтения.

Некоторое время в комнате царила почти уютная тишина, нарушаемая только потрескиванием пламени да шелестом переворачиваемых страниц. Герцог, похоже, погрузился в свои мысли, глядя в огонь камина. Я как раз читала захватывающее описание нового пути в восточные земли, когда почувствовала на себе пристальный взгляд.

Подняв глаза от книги, я на миг встретилась с его взором — в нем читалось что-то странное, почти похожее на интерес. Но герцог тут же отвернулся к камину с таким подчеркнутым безразличием, словно пытался убедить не столько меня, сколько самого себя, что его совершенно не занимает ни моя книга, ни я сама.