— Сытые времена… — задумчиво произнёс Ратибор, глядя на портрет Господина Симонова, что висел прямо над его креслом: — Рождают слабых людей. Голодные времена — рождают завоевателей. Тех, кто невзирая ни на что — всегда добивается своего, Господин Кавинский. Сильный всегда пожирает слабого. Этого незыблемая аксиома не только Харитоновки, но и всей жизни в целом. И знаете, что больше всего меня раздражает в данной ситуации?

— Что? — тихо спросил Леон.

— То, что ты боишься… Но не меня.

— Я никого не боюсь.

— О… Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? — усмехнулся Волгин, бросив холодный взгляд на Леона: — Думаешь, я не знаю, что ты узрел во время дуэли?

— Я узрел то, что закрыл своё сердце!

— Не только… — хмыкнул Ратибор и постучал по столешнице: — Слышишь этот звук? Это чёрный дуб… «Quercus nigra». У племени Чероки было поверие, что в день летнего солнцестояния из другого мира приходит Григо — демон, которого индейцы боялись больше всего на свете. Он не убивал людей… Нет. Он пожирал их душу, оставляя пустую оболочку доживать свои дни в полном отстранении, холоде и бесчувственности. И именно колья из чёрного дуба, что вырос на берегу болота — спасали от Григо. Каждый год… Перед днём летнего солнцестояния целая толпа индейцев шла в сторону топей и благодаря неимоверным усилиям — срубала чёрный дуб. Его древесина плотная… Можешь себе представить, каково это — рубить плотное дерево каменным топором? Конечно, никакого демона не существовало. Умные старейшины таким образом добывали чёрный дуб и торговали им с соседними племенами. Но когда это вскрылось — люди продолжали ходить и срубать дубы. Как думаешь, что ими двигало?

— Страх?

— Верно! Ты скрыл от всех… Даже от своей обожаемой помощницы, что увидел не просто огромную стену льда. За всеми этими… «видениями» спряталась суть. Рождение нового монстра.

— Я… Я не видел ничего подобного…

— Знаешь, чего я ненавижу больше всего в этой жизни? Враньё! Особенно, враньё себе. Знаешь, почему сильнейших студентов называют монстрами и чудовищами? Потому что в синтоизме, коим увлекался Господин Харитонов — чудовища и монстры могли со временем превращаться в богов. Ты узрел рождение чудовища. И оно, куда могущественнее, чем ты сам.

— Царь мне не ровня…

— И опять ложь. Только не себе, а уже мне. Если бы ты боялся меня, всё было бы совсем иначе. Страх — одна из форм уважения. К тому же, я бы отнёсся к этому с пониманием… Но ты боишься жалкого первогодку. — вздохнул Волгин: — Очень жаль, что я не могу выжить тебя отсюда лично, ибо Господин Симонов сейчас крайне внимателен к Совету Элит… Но ты исключаешься из моего плана по уничтожению Царя.

— Я вас понял…

— Разберусь с ним сам. Но будь осторожен, друг мой… Рано или поздно всевидящее око Господина Симонова отвернётся от Совета. И тогда… Тогда я займусь тобой. Ты меня понял?

— Я вас понял.

— Молодец. И чтобы ноги твоей больше не было в этом кабинете! Свободен. — холодно произнёс Волгин.

Кивнув, Леон быстрым шагом вышел в коридор.

Да… Там за толщами льда, которыми парнишка успел обрасти после смерти Бабули, он действительно узрел нечто страшное во время дуэли. А именно — огромный потенциал Дерека, который был намного сильнее, чем у всех представителей Совета Элит.

Нельзя позволить Волгину гробить такой талант! Дерек не просто студент. Он будущее всей кулинарии! И как страстный повар — Леон просто не мог оставить всё, как есть. Невзирая на страх за личное будущее — пришло время исправлять свои старые ошибки.

* * *

— Ну, пожалуйста! Ну, соглашайся! — Пшеничка висела у меня на руке, пытаясь утянуть в сторону выхода с территории Харитоновки: — Я сделаю тебе самую большую зарплату!

— Погоди… А не ты ли говорила, что я ведущий шоу, где калеки пытаются приготовить, что-то похожее на свиной корм? — поинтересовался я, продолжая спокойной идти в своём направлении.

— Мне так сказал компетентный человек! По крайней мере… Я так думала… Ну, что она — компетентный человек… Я же не знала, что у Сирафины траблы с Акуловой… Правда! Я не знала! — ныла Пшеничка, продолжая дергать меня за плечо: — Я посмотрела вечером все выпуски! Это великолепно! Правда-правда!

— «Не смотрел, но осуждаю» — самый главный грех любого зрителя.

— Ну, пожалуйста! Я же не буду мешать тебе учиться… Просто в воскресенье поработаешь у меня! Я буду очень хорошо тебе платить! А для тебя… Для тебя это будет качественная практика!

— Мне тоже нужны выходные.

— Бли-и-и-ин! Ну, давай… Давай, хотя бы, через одно воскресенье? А? — Пшеничка жалобно посмотрела на меня: — Я всем расскажу, какой ты хороший! К нам будут приходить твои фанаты! Я заработаю много-много денег. А ты станешь легендарным шефом! После учёбы сразу же придёшь в мой ресторан… Если захочешь, то уедем в Париж. А не захочешь, то останемся здесь! Круто же! Соглашайся! Все мои рестораны в твоём полном распоряжении!

— Нет.

— Давай поработаем с сомнениями и возражениями? К примеру, почему ты не хочешь идти ко мне в «Бланш»?

— Потому что, мне некогда. А ещё… Ну, ты очень нескромно выражалась о моих близких. И я молчу о том, что ты относишься к своим сотрудникам, как к рабам.

— Но тебя-то я буду любить по-настоящему! Буду холить и лелеять! Ну, пожалуйста!

— Вообще-то, это не честно по отношению к другим сотрудникам кух… — я почувствовал на себе жуткий взгляд. Аж холодок по спине пробежал.

— Хм-м-м… Кого я вижу! — из тени заснеженной елки медленно вышла Аля. Выглядела она прекрасно и… страшно одновременно: — Госпожа Пшеничкина и Цареградцев. Интересная из вас парочка.

— Фе… Жар-птица, которая разоряет рестораны чисто по приколу… — Пшеничка агрессивной кошкой зыркнула на Алю: — Чего ты тут забыла?

— Вообще-то, я один из ведущих… — девушка-сова ревниво посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на Валерию: — … арбитров. В отличии от тебя, маленькая заноза, меня зовут судить блюда юных дарований практически каждый сезон.

— Ой-ой-ой… Видимо, времени свободного дофига. Как поживает ваш «пернатый» ресторан? Ах да… Госпожа Филин так и не смогла получить ни одной Мишленовской звезды. Вот и срывает злость на других порядочных заведениях!

— Вау! Ты научилась подкалывать? Молодец, пигалица! Горжусь. Только вот… Я совершенно случайно подслушала ваш разговор. И попрошу убрать руки от МОЕГО ассистента!

— В смысле⁈ — возмутилась Пшеничка, а затем вопросительно посмотрела на меня: — Дерек, как это понимать⁈

— Вообще-то, мы с Алей уже договорились. Я буду работать у неё на новогодних каникулах и некоторое время на летних после этого учебного года. К тому же, мы договорились, что практику после учёбы я также прохожу у неё.

— Несправедливо!!! Да когда она успела⁇!

— Мы встретились с Дереком в «Тётеньке-Котеньке» на Красной поляне. Вообще-то, про это куча статей в сети. — усмехнулась Аля и взяла меня за руку: — Пойдём, Дерек! Тебе не стоит тусоваться с этой неудачницей.

— Сказала та, что даже ленту звезды Мишлена ни разу в руках не держала!!! Отдай!!! Я отменяю все ваши договорённости!!! Дерек будет работать у меня!

— Нет! Уже всё решено. Он останется со мной!!!

— Нет, со мной!!!

— СО МНОЙ!!!

Девчонки начали дёргать меня в разные стороны, словно игрушку.

— Дорогие леди! — не выдержал я, резко остановив агрессивно-ревнивое «перетяни канат»: — Вы ведёте себя, как дети! Пшеничка, уважай чужие договорённости. А ты, Аля, не ведись на дешёвые провокации.

— Кхм… А почему Пшеничка? — усмехнувшись, поинтересовалась девушка-сова.

— По кочану!!! — воскликнула раскрасневшаяся Пшеничка: — Дерек! Мы же договорились… Так ты можешь меня называть только наедине!

— О как… Между вами уже такие отношения? — удивилась Аля.

— А тебя, вообще, волновать не должно, какие у меня с Дереком отношения! — Пшеничка уткнулась мне в живот: — Всё! Проваливай отсюда… Мне и так тяжело! Только нашла нормального кандидата, а его уже украла наглая птица!

— Ты сейчас договоришь… Я же могу и разозлиться. А ты прекрасно знаешь, что в гневе я страшна!

— Да и в целом страшна. Всё! — Пшеничка резко развернулась, и вытащив из кармана перчатку, швырнула под ноги девушки-совы: — Я вызываю тебя на дуэль! Через три дня. Выиграю я — вы с Дереком всё отменяете, и он останется со мной!

— Хех… А у тебя есть, что предложить мне взамен? — усмехнулась Аля.

— Ставлю свою кофейню в Москве.

— «Эрнест»⁈ — удивилась девушка-сова.

— Именно!

— Видимо… Ты слишком в себе уверена. — Аля поднял перчатку: — Хорошо. Я принимаю вызов. Где сразимся?

— На Арене Дуэлянтов в шестом корпусе. Я выбью разрешение у Симонова, Воскресенской и Волгина.

— Отлично. Можешь готовить документы о передаче кофейни. — улыбнулась Аля, алчно потирая ладони.

— Дерек! — к нам со всех ног несся Леон: — Дерек! Это очень-очень… Срочно!

— Дорогие леди! Проводить время с вами — услада для моих глаз и ушей. Но работа зовёт. Ещё увидимся. — попрощавшись с девчонками, которые с удивлением проводили меня взглядом, я направился навстречу к Тринадцатому номеру.

— Дерек… Это очень секретная информация! Нужно отойти, где нас никто не увидит. — запыхаясь, протараторил Леон.

— Да? Ну, хорошо. Идём.

* * *

— Ну, давай. Что там у тебя? — спросил я, когда мы с Леоном зашли в небольшой тёмный кабинет, где хранились старые газовые плиты.

— Я предатель. — тяжко вздохнув, ответил коротышка.

— Воу! И кого же ты предал?

— Список… довольно большой. Но в первую очередь — я предал тебя. И себя. И Госпожу Симонову. И всю Харитоновку целиком.

— Спалил все наши секреты «Ле Кордон Блю», маленький негодник?

— Дерек… Я серьёзно!

— Леон… Чёрт возьми! Хорош наматывать сопли на кулак и скажи уже прямо, что у тебя случилось?

— В общем… На самом деле — меня на тебя натравил Волгин. Он у нас… человек с максимально радикальными взглядами и устоями. Прямо, как у Господина Симонова раньше. Волгин считает вас с Колей бельмом на студенческом сообществе и всеми силами хочет избавиться.

— Скажем так — Америку ты для меня не открыл. Ну, хочет и хочет? У меня пока есть, чем крыть. А как вступлю в Список Элит — наберу группу поддержки.

— Не выйдет… Волгин уже давно ведёт подпольную игру. Он разочаровался в Симонове и хочет максимально его подставить. Волгин уже месяц готовит петицию для Совета Директоров. Доказательная база — нереально большая! Симонова сместят, как самодура и предателя Харитоновки.

— Ну-у… И опять же — ты почти не открыл Америку. Почти. Я не думал, что всё настолько далеко зашло, хотя подозревал. Госпожа Симонова была уверена, что Волгин тут не причём.

— Ага… Хочешь сказать, что Совет Элит пойдёт на такое без своего лидера? Волгин хотел, чтобы я выдавил тебя… Чтобы я нашёл ещё одну причину напасть.

— Так отчего не нашёл? Мы же, вроде, друзья. Ты всякое со мной повидал.

— Оттого и не смог. Понимаешь… Ты открыл мне глаза. Разбудил от очень долгого сна! Твоя еда… она волшебная. И если я приложу руку, чтобы столь легендарный повар покинул Харитоновку и навсегда завязал с готовкой… Да я… Я себе этого просто не прощу!

— М-м-м… Ты очень осторожен, Леон. Даже слишком, для того чтобы внезапно бежать и вываливать мне правду. Скажи честно, Волгин тебя выкинул?

— Он сказал, что я тебя боюсь больше, чем его.

— Любишь ты Алёшку больше, чем меня… Об Алёшке ты мечтаешь зря…

— Дерек! У нас намечается внутренний кризис! Я не хочу этого так оставлять. Волгин сказал, что избавится от меня в ближайшее время. И если мне суждено навсегда завязать с профессиональной готовкой… Я хочу, чтобы это было не зря.

— Да никто тебя не выкинет. — я похлопал Леона по плечу: — Конечно, немного обидно, что ты крысил так долго. Но с другой стороны… Мне, как будто, всё это было понятно с самого начала. Ты не шпионил. Ты просто весело проводил с нами время.

— Врал себе.

— Ну… Я так и знал. Ладно, мы обсудим этот вопрос с Госпожой Симоновой. И если ты хочешь помочь — естественно в стороне не оставим.

— Правда? — в глазах Леона загорелась надежда.

— Правда. — кивнул я: — Обговорю все нюансы с Амелией и свяжусь с тобой.

— Знаешь, Дерек… Я же реально думал, что наши с Волгиным взгляды совпадают. Но… увидев тебя, я понял, что мир кулинарии должен быть открыт для всех без исключения. Любой талант достоин вспыхнуть звездой! Спасибо… что открыл мне глаза.

— Всегда рад. — я вытащил коммуникатор: — Жди сообщение! И помни… У тебя очень мало времени, чтобы всё обдумать.

— Что ты имеешь в виду?

— Совсем скоро отступать будет некуда.

* * *

— Я не могу в это поверить… — Амелия с ужасом смотрела на меня: — Ратибор… Он же был любимчиком отца!

— Бонапартизм, как он есть. — пожав плечами, ответил я: — Сперва ты верный полководец своего Государя. Но… поднявшись до определённого уровня, и заручившись поддержкой народных масс и управляющего аппарата — решаешь сам стать Государем. Прям, как по учебнику. Возможно, Волгин размышлял на эту тему ещё с прошлого года. Но мы с Коляном стали, чем-то вроде триггера.

— А Леон… — Мила отложила толстую кипу документов в сторону: — Точно не двойной агент?

— Смысла в этом нет. — уверенно ответил я: — Волгин выкинул его на мороз, потому что тот не смог вызвать меня на вторую дуэль. И… буду откровенен — наша тусовка сблизилась с коротышкой за последнее время. Хоть он и вёл себя странно, мы всё равно его принимали. Правда… теперь всё встало на свои места. Он просто боялся, что его благополучно спалит Волгин.

— Ладно. В таком случае, нам стоит его допросить. — Амелия вытащила перьевую ручку: — Что ещё он знает о планах Волгина? И самое главное — готов ли он к сотрудничеству? Любой представитель Совета Элит лишним точно не будет.

— В таком случае, я могу позвать его. И мы вместе с этим разберёмся.

— Не стоит! Дерек, тебе необходимо усиленно готовиться к дуэлям. Неважно, кто будет в финале — ты обязан победить! Ибо набрать победные очки на фестивале тебе будет практически нереально. Я занимаюсь всеми «подковёрными играми» и «интригами». Ты — становишься чемпионом второго отборочного тура и проходишь в Совет Элит. Это основа нашего плана!

— Я прекрасно это понимаю. Если бы не Леон, я бы уже во всю готовился. Но общаться о таком по коннектору…

— Хорошо. Твой соперник в полуфинале — Пинский?

— Ага. И я, как раз иду к нему.

— Эм-м… Зачем? — удивилась Амелия.

— Чтобы посмотреть, как именно он будет готовить лосятину. — пожав плечами, ответил я.

— Кхм… — Госпожа Симонова и Мила переглянулись: — Дерек… А с чего ты взял, что Пинский тебе покажет? Неважно, как вы общаетесь в обычной жизни. На отборочном туре — вы соперники.

— Вообще-то, он сам меня позвал.

— ЧЕГО⁈

* * *

Ох уж эти богатеи-наследники великих кланов рестораторов. Ладно, я понимаю Маро… Он всё-таки Глава сообщества и имеет право на собственную территорию. Прекрасно понимаю Ирину-сан и Леру с Леночкой.

Но Марк… По сути — это обычный первогодка, который так же, как и я — не вступил ни в одно сообщество. И этот мальчишка с золотой ложкой в заднице, каким-то невероятным образом получил свой кабинет! Дискриминация! Клановая иерархия! Несправедливость…

Подойдя к толстой бамбуковой двери, я почувствовал очень мощный и аппетитный аромат. От него у меня едва не подкосились ноги…

Пахло чем-то диким. Лесным. С очень приятной глубокой горчинкой. И одновременно узнавались освежающие цитрусовые и кисло-сладкие нотки. Я стоял на пороге и втягивал ноздрями этот волшебный аромат, будто боялся, что его сейчас кто-то украдёт.

— А ты пунктуальный. — раздался голос из глубины кухни: — Заходи, давай! Не хватало, чтобы ты ещё возле двери тупил…

— Прошу прощения. — я зашёл в кабинет.

Марк стоял у плиты в идеально-белом фартуке. Вот прям реально ни пятнышка! Будто он не готовил, а сошёл с обложки гастрономического журнала.

— Чего так долго? Мы же с тобой созванивались час назад.

— Сперва меня поймала Госпожа Пшеничкина…

— Ого! А чего ей от тебя надо?

— Звала на практику после обучения.

— И ты согласился?

— Нет.

— ЧЕГО⁈ — Марк нахмурился, как будто я только что обозвал последними словами всех его близких: — Как⁈ Вернее… Ладно «как». Меня больше интересует — почему⁈

— Во-первых, я Пшеничкину лично не знаю. Она всё это время была вне моего поля зрения. К тому же, наше с ней личное знакомство началось с грубости. Я хотел вышвырнуть её из общежития. И у меня… почти получилось.

— Что значит, «почти получилось»⁈

— Ну, я поднял её на руки. Она сопротивлялась… А потом пришла Амелия и утихомирила её.

— Ты… Как бы это помягче сказать… Совсем того?

— Нет. Просто не люблю откровенных грубиянов. А что касается «во-вторых» — у меня уже есть договорённости с Алисией Жагно.

— А… Точно. Я помню её отзыв о «Тётеньке-Котеньке». Знаешь, я тебе почти завидую.

— Нечему пока завидовать. Пшеничкина с Алей чуть не подрались из-за этого. В итоге, Пшеничкина бросила Але вызов.

— То есть, как это?

— А вот так. Вызвала на кулинарную дуэль.

— Из-за тебя…

— Типа того.

— Ну, что я могу сказать? Теперь я тебе просто завидую. Без «почти». — Марк покачал головой: — Я, вообще, заметил, что девчонки к тебе липнут. Не понимаю, в чём твой секрет? Ты же даже не…

— ГРАЖДАНИН!!!

— Не аристократ. Я думал, что титул решает при выборе партнёра.

— Не всегда. Я согласен, что в этом мире статус имеет значение. Но девочкам всё равно нужны тепло и забота.

— Выходит, ты у нас тёплый и заботливый?

— Отчасти. — хитро улыбнулся я: — Но да что мы всё обо мне? Лучше расскажи, что это у тебя так вкусно пахнет?

— Моё блюдо-чемпион! — Марк радостно улыбнулся, как будто только и ждал этого вопроса: — Вернее — его основа.

Он указал на тяжёлый чугунный казан. Такой старенький… И явно видавший виды.

Лично я очень любил подобные вещи. Они не только отдавали историей, но ещё и всем своим видом говорили: «Посмотри! Во мне много, что приготовили. Это были взлёты и падения. Но все эти блюда, вне всяких сомнений — принесли людям огромное множество эмоций».

Крышка чуть подрагивала, и из-под неё тонкой струйкой выбивался пар.

— Готов? — уточнил Марк, словно хотел выпустить из клетки дикого зверя.

— Готов! — кивнул я.

Марк снял крышку театральным жестом и… О, что потом началось! Меня накрыло концентрированным ароматом специй, леса, цитрусов и дикого мяса. Вот он! Зверь вырвался на свободу и с лёгкостью уложил меня на лопатки.

— Лосятина. — нежно произнёс Марк и улыбнулся ещё счастливее: — Я томил её шесть часов на самом малом огне. Это тебе не су-вид, Дерек. Никаких понтов! Самая настоящая старая школа. Огонь, чугун и терпение.

Внутри, в тёмном, почти чёрном соусе, лежали идеально ровные куски мяса. Не жёсткие волокна, которые я ожидал увидеть от дикого лося, а нечто мягкое и нежное. То, что распадалось от одного только взгляда!

— Я для чего тебя позвал? В общем, я считаю, что полуфинал, битва за третье место и финал — это в первую очередь шоу. — он принялся ловко работать лопаткой. Я ещё никогда не видел вблизи, как Марк готовит… И, чёрт возьми, он делал это божественно! Без единого лишнего движения. Без суеты и дрожи. Казалось, что Пинский даже эмоции на своём вечно хмуро-понторезном лице подстроил так, чтобы они соответствовали его готовке! Интересно, он всегда так работал с блюдами? Может быть, мастерство передалось ему по генам от родителей? Слишком хорошо для первогодки.

— Шоу. Да. Тут я согласен. И что дальше?

— Мне кажется, что мы оба должны показать класс. Неважно, кто из нас пройдёт дальше — я хочу, чтобы видео с нашей дуэлью завирусилось точно так же, как твоё с шотландскими яйцами и соусом из тёмного эля! Я хочу, чтобы мы с тобой не просто навсегда остались в истории Харитоновки. Я хочу, чтобы мы сделали это максимально ярко! Понимаешь, о чём говорю?

— Договоримся о блюдах без утаек, и пускай победит сильнейший?

— Именно! Конечно, я чисто физически не смогу тебе сейчас всё полностью рассказать, ибо будут доработки. Но суть ты понял. Я буду томить мясо. Поэтому предлагаю тебе выбрать иной метод приготовления.

— Ты же понимаешь, что если они опять выберут классическую систему судейства, то будут считать по очкам, где учитывается не только подача и мастерство, но и время приготовления?

— Понимаю. Я принесу полуфабрикат.

— Ладно. Я тебя услышал. Но… буду честен, я пока не придумал, что именно хочу приготовить.

— Как это?

— Мы перепробовали несколько вариантов. Гриль, су-вид, маринад. Но… им всем, чего-то не хватает. И я пока в размышлениях.

— Опасно, Дерек. До дуэли — всего ничего.

— Понимаю. Но тем не менее — идей нет. Так что, показывай, что будешь делать! Авось, вдохновлюсь тобой.

— Ладно! Значит, смотри. Сперва я зачистил мясо. Убрал всё до последней плёнки! До последней жилки… Лосятина, Дерек — не прощает лени. Оставишь плёнку — получишь резину.

— Марк… Прошу тебя, избавь меня от вездесущего проклятия Коновалова. Я прекрасно знаю, как подготовить лосятину. Ты мне лучше про само блюдо расскажи! Аромат — невероятный. У меня чуть ноги не подкосились.

— Я заметил. — улыбнулся Марк: — Значит, поехали дальше! После зачистки, я обжарил куски на раскалённом жире. Сильно! Прям до тёмной корочки, чтобы запечатать соки. Этот восхитительный аромат получился благодаря реакции Майяра! И она не только основа аромата, но ещё и основа вкуса.

Пинский зачерпнул ложкой соус и медленно полил им кусок мяса.

— Что ж ты со мной делаешь, чертяка… — сглотнув слюну, выдохнул я.

— А теперь фишка! — Марк взял с доски половину сочного, розового грейпфрута: — Все добавляют в дичь бруснику, клюкву и прочие кислые ягоды. Это банально и скучно! Я решил добавить грейпфрут. Сок и цедру. Он даёт кислинку и одновременно горчинку.

— Спорно. Вот эта горчинка может серьёзно повлиять на вкус мяса.

— О, нет, Дерек! Эта горчинка, как раз — не спорит с диким привкусом лося, а раскрывает его. Понимаешь?

Марк выжал сок прямо в казан. Соус зашипел и вспыхнул остро-цитрусовым ароматом, от которого у меня предательски заурчало в животе.

— Плюс лук. Много лука! Он за шесть часов растворяется в соус. Так же я добавил морковь. Пару ягод можжевельника для тонкой нотки леса. Чёрный перец горошком. Немного тёмного мёда для баланса. И, конечно же, красное вино! Наше крымское. Сухое! Оно уварится и станет бархатом.

Марк взял чистую тарелку и положил кусок мяса, аккуратно окружив его густым тёмным соусом. А сверху бросил тонкий, почти прозрачный ломтик грейпфрута и немного микрозелени.

Получилось просто, но при этом — красиво! Идеальное блюдо, где нет ничего лишнего.

— Пробуй. — Марк протянул мне вилку: — И не ври мне потом, что у вас в су-виде лучше.

— Знаешь, никогда не говорю, пока сам не попробую. — я взял вилку: — А, это…

— Что такое?

— Ножа нет?

Марк вновь посмотрел на меня так, словно я оскорбил всю его родословную самыми грязными словами.

И спустя секунду стало ясно, почему.

Это мясо не нужно было резать. Оно поддавалось само! Буквально распадалось на волокна от лёгкого нажатия, выпуская в воздух ещё более концентрированный аромат.

Невозможно устоять… Чёртов Марк заколдовал все нотки так, что они превращались в мощное заклинание! Руки начинали трястись, а в голове сквозь все мысли огромным магическим вихрем прорывалось только одно: желание поскорее попробовать.

Никаких ожиданий. Никаких размышлений и предположений на тему: как это должно выглядеть. Только я и Его Величество Вкус! Могучий волшебник, уже выбивший у меня из рук бузинную палочку, и разорвавший все защитные заклинания…

Первое, что я почувствовал — это нежность! Абсолютную… Совершенно невозможную для дикого мяса нежность. Оно таяло, как дорогущее вологодское масло. Растворялось на языке, будто и не было никогда жёстким диким лосём.

Потом Его Величество Вкус выстрелил новой порцией самых разных ноток. Подобно ярким вспышкам заклинаний, они окружили всё пространство вокруг меня. Глубокая, тёмная и мясная, с тем самым диким послевкусием, за которого лосятину любят и ненавидят.

— АВАДА ЛОСЯВРА!!! — воскликнул волшебник и вновь взмахнул палочкой.

Меня мощнейшей волной накрыла яркая и свежая кислинка грейпфрута! Она резанула по языку и тут же смягчилась горчинкой цедры. Умами от вина и лука обволакивало нёбо, а мёд гладил его сладостью…

Когда я лежал на мокром мху, полностью поверженный и обездвиженный, волшебник сделал заключительный взмах палочкой…

— МОЖЖЕВЕЛУС!!!

И… Нет, это была не мощнейшая атака вкусовой волной, что сражала меня наповал. Это хвойное и холодное послевкусие… Оно было подобно аккуратному уколу. Словно эпилог прекрасного романа, отправивший меня в сказочный зимний лес.

— Твою ж мать… — я вернулся в реальность и чуть не упал. Мои колени дрожали… Руки не слушались. Марк едва успел подставить под меня табурет.

— Ну как? — поинтересовался он, наливая мне в стакан холодной воды.

— Знаешь, что я понял? — шокировано глядя на Пинского, произнёс я.

— Что же?

— Что у меня серьёзные… Нет, я бы даже сказал КРАЙНЕ серьёзные проблемы!

— Это плохо. — с грустью вздохнул Марк: — И что делать будешь?

— Обращусь к «Сенсею»… если он, конечно, примет меня. — ответил я, суетливо выискивая в списке контактов коннектора номер Михаила Степанова.