Мы с Фишером говорили и говорили, пока небо не почернело и не уснуло. Я рассказала ему все с самого начала: об аппарате отца, ароматических бумажках, о медведе, Клео, даже о том, как сбросила флаконы с утеса.

— Так они были твоими? Те, что прибивало к побережью?

Когда я кивнула, Фишер еще раз изумился:

— То есть найденный мной флакон был от тебя? Невероятно!

— Мне казалось, я поступаю правильно. Думала, он захочет уехать с острова, если они уплывут.

Углубившись в воспоминания, я с трудом вытаскивала на поверхность слова, казавшиеся старыми и проржавевшими. Рассказала, как нашла флакон с синей восковой пробкой, как мой отец полетел за ним в океан, как я ждала его на берегу, а потом жгла ароматические бумажки в хижине.

Слова закончились, мы некоторое время сидели молча. А в моей груди как будто образовалось свободное пространство.

— Почему ты бросил меня, Фишер?

— Разве можно было там оставаться? — спросил он, глядя на дома за каналом, олицетворяющие идеальную жизнь. — Чем дольше я был в этом доме, тем больше становился похож на него. Я больше не мог так рисковать. Нельзя было позволить чему-то подобному приблизиться к тебе.

И тогда я еще рассказала ему, что говорила его мать, стоя у окна в красном коттедже на берегу бухты.

Дослушав, он обнял меня и прижался щекой к моим волосам.

— Похоже, мы упорно повторяем ошибки наших родителей, — сказал он.

— А если мы оба просто остановимся? — спросила я.

Мне показалось, он кивнул, однако вслух произнес:

— Это не так просто, Эм.

— Ладно, — согласилась я. — Тогда начнем с мелочей.

Наклонившись, я достала из кармана его рубашки пачку сигарет и скомкала ее в руке. Он отстранился, прищурился и улыбнулся.

— Значит ли это, что мы избавимся и от твоих джинсов? — спросил он.

После трех часов ночи я заторопилась домой. Фишер погнал шлюпку обратно к берегу, каждым гребком нарушая тишину. Он привязал ее под причалом, и мы двинулись по широкой тропинке, освещенной только звездами.

Увидев белое здание, украшенное резьбой, с большими стеклянными дверями, Фишер даже не попытался скрыть изумления.

— Ты здесь живешь? — Он не мог оторвать взгляд от дома, и я вспомнила, что чувствовала, когда впервые увидела это место, похожее на замок.

— Это история для другой ночи, — отшутилась я.

Он тихо рассмеялся.

— Не думаю, что меня впустили бы через парадную дверь.

Я обняла его.

— До встречи завтра, — прошептала, выуживая из кармана ключ. — Удачи тебе с Иззи.

— Она примет меня обратно, — усмехнулся Фишер. — Она любит орать так же, как я люблю драться.

— Фишер…

— Не буду. Обещаю.

Я вошла в квартиру так тихо, как только могла, но в этом не было необходимости. Виктория сидела на диване с нераскрытой книгой на коленях.

— Где ты была? — спросила она, вставая. — Я волновалась.

Глядя на ее спутанные волосы, измученное лицо, я захотела рассказать ей обо всем, что случилось. Но потом представила, как она это воспримет — Фишера, готового подраться в баре, Джима, перевозящего нас к разбитым лодкам… Я не была готова смешивать эти миры, поэтому соврала:

— Просто заработалась.

Виктория подошла ближе, втянула воздух носом, ее идеальные брови сошлись на переносице. Однако она сказала лишь:

— Иди, поспи немного.

На следующий день я даже не пыталась работать над ароматом для автомобиля. Сидя в своем кабинете, вспоминала, как Фишер слушал мои секреты, ловил каждое слово, принимал все обо мне, даже самое худшее.

«Не знаю, как быть с Колетт и Генри. Я еще даже не перезвонила им. Как я могу говорить с ними после того, что натворила?»

«Но тебе же удалось поговорить со мной?»

Он был прав. Я схватила офисный телефон и набрала номер. Ответил Генри. Фоном было слышно, как Колетт с металлическим лязгом ставит противень на плиту.

— Генри, — тихо сказала я.

— Эммелайн! Наконец-то! — Его голос был, как обычно, подобен тихому плеску волны о сваи.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Я вела себя ужасно.

— Додж никогда не нуждался в извинениях, — ответил Генри. — И мы тоже.

— Как он…

— Во сне. Мы похоронили его на холме за огородом.

В трубке послышались быстрые шаги Колетт, потом ее взволнованный голос:

— Как ты? Когда вернешься домой?

— Пока не знаю. Но я нашла Фишера. Вы можете сказать его маме?

— Какое облегчение. Конечно же скажем.

— Как она?

— Мы стараемся занять ее здесь работой, пока это еще возможно. Пришло время нам с Генри найти людей, которые приобретут это место.

Намек вряд ли был случайным.

— Ты никогда не продашь «Тайную бухту»! — сказала я.

— Ой, да ладно, я просто треплюсь! — ответила она в стиле подростков, приезжающих летом. Я поддразнивала Колетт, когда она использовала их фразочки. Сейчас мне хотелось плакать и улыбаться, слыша родной голос, который всегда знал, как вернуть меня домой.

В три часа я выскользнула из своего кабинета и направилась к «Острову». Народу было немного. Только двое парней в дальнем конце бара потягивали пиво да Фишер протирал стаканы.

— Она взяла меня обратно, но я должен отмыть еще пятьдесят штук в качестве наказания. Хочешь помочь? — Он бросил мне полотенце из бара. Усевшись на табурет, я принялась за работу. Когда вошла Иззи, просто подняла полотенце, предваряя ее вопросы.

Она повернулась к Фишеру, закатив глаза:

— Так! Ей я платить не собираюсь!

Он рассмеялся.

В течение следующих нескольких часов заведение заполнялось, толпа в баре уплотнилась. Иззи пришла на помощь Фишеру, бутылки сверкали, пивные краны часто щелкали вверх и вниз. В какой-то момент женщина средних лет протолкалась сквозь толпу посетителей и остановилась рядом со мной. На ней были толстовка с изображением пирата и белые теннисные туфли. Туристка, хотя трудно было понять, как она оказалась в этом баре.

— Когда я наконец смогу выпить? — заныла она. В ее голосе были все интонации электропилы, и я увидела, как напряглись плечи Фишера.

— Через минуту, — ответил он, поднимая бутылку скотча, чтобы наполнить стакан с высоты двенадцати дюймов.

— Прошло уже двадцать минут, а мне не удалось даже сделать заказ! — Она говорила достаточно громко, чтобы перекричать шум бара. — Что вы мне тут втираете про минуту?

Воцарилась тишина.

Лицо Фишера побагровело; казалось, он пышет жаром. На другом конце барной стойки Иззи сердито посмотрела в нашу сторону и бросила лед в бокал с «маргаритой».

Фишер повернулся и уставился на разгневанную посетительницу, машинально изучая выражение ее лица, ее позу, читая ее так, как хорошие рыбаки читают воду, так, как он читал всех и вся.

Когда мы были маленькими детьми, наши родители научили нас — намеренно или нет — внимательно наблюдать за миром вокруг, не упуская мельчайших деталей. Мы старались, понимая инстинктивно, что от этого зависит наше выживание, и развили в себе способности, с которыми мало кто мог тягаться.

Однако приехав в город, мы использовали эти навыки иначе — предугадывали слабость, чтобы победить. Это пробуждало худшее в нас и вокруг нас. Пришло время изменить это уравнение.

— Он сможет определить, какой напиток вы собирались заказать, — сказала я женщине в толстовке и почувствовала, как посетители загорелись от любопытства.

— Что? — удивилась она.

— Если вам не понравится, можете не платить.

Фишер бросил на меня испепеляющий взгляд, я виновато пожала плечами, но женщина наклонилась к нему через стойку.

— Хорошо, — сказала она с громкостью стаи гогочущих гусей. — Договорились. Угадай мой напиток.

Посетители зашевелились, вытянув шеи, чтобы лучше видеть. Фишер передал рюмку виски бородатому мужчине, затем остановился, чтобы еще раз рассмотреть женщину. На это ушло больше времени, чем требовалось. Но по тому, как он дернул указательным пальцем правой руки, стало ясно, что он знал ее предпочтения с того самого момента, как впервые увидел ее. Наконец он кивнул и принялся вытаскивать бутылки, пряча этикетки. Достал неглубокий бокал для коктейля, его руки плавно двигались от одной бутылки к другой, жидкость меняла цвет сперва с прозрачного на бледно-желтый, затем на теплый темно-янтарный. Ловким движением Фишер добавил сверху кусочек апельсиновой корки и пододвинул бокал к женщине.

Она издала короткий вздох.

— Я пью пиво.

— Ну да, — согласился Фишер. — Полагаю, «Миллер лайт».

Удивление смыло торжество с ее лица.

— Точно…

— Попробуйте вместо него вот это.

Она принюхалась. Я чувствовала аромат коктейля, насыщенный и мягкий, цитрусовый, травяной и с какими-то почти металлическими нотками. Женщина сделала глоток, посмотрела на Фишера и, склонив голову набок, спросила:

— Что это?

— «Смерть и налоги».

Она сделала большой глоток и усмехнулась:

— Да, однако… Думаю, мне придется заплатить.

Разумеется, это превратилось в салонный трюк — все хотели, чтобы Фишер угадал их напиток. Люди были не против ждать, когда можно было развлечься. Строители болтали с девушками в штанишках для занятий йогой, завсегдатаи знакомились с людьми, рядом с которыми сидели годами. Иногда новый напиток был просто легким левым твистом — односолодовый вместо бурбона, дополнительные оттенки смягчали жесткий внешний вид сердитого мужчины. Иногда для посетителей, которых Фишер называл «скрытыми пьяницами», идеальным «коктейлем» оказывался чистый джин «Ботанист».

— Не знаю, как ты это делаешь, — сказала Иззи Фишеру, — но продолжай.

И он продолжал, ночь за ночью. На целую неделю я забросила работу и пропадала в баре. Мне нравилось следить за тем, как Фишер меняет атмосферу вокруг себя. Все остальные думали, что это магия, но мне было известно больше. В конце концов, не ароматы или алкоголь заставляли людей расслабляться, а ощущение того, что их видят и понимают. И сам Фишер раскрылся. Он снова обретал себя, хотелось наблюдать за ним, просиживая в баре всю ночь напролет.

Каждое утро я возвращалась в Inspire, Inc. и пробовала думать об автосалонах, и с каждым разом это давалось все труднее. Я рассказала Фишеру о Виктории и моей работе, даже о своих проблемах с ароматами, надеясь, что признание поможет мне выйти из кризиса. Но этого не произошло. Ароматы оставались тихими, таились в пробирках, лишенные алхимии, которая делала возможным создание новых запахов. Находясь рядом с Фишером, я почти обо всем забывала, но стоило вернуться в лабораторию, проблема снова наваливалась на меня и давила, не прекращая. Запахи стали обонятельным эквивалентом белого шума — шоссе вдалеке, гудение холодильника. Никаких сюрпризов, никакой связи.

— Мне очень жаль, — сказала я им. — Извините. Что вам от меня нужно?

Но думаю, что уже знала ответ.

Виктория стала заглядывать ко мне в офис чаще. Интересно, сколько еще раз она приходила в мое отсутствие? Мне было стыдно, что я не рассказала ей о происходящем, но это было невозможно по многим причинам. Я все еще пыталась понять, как человек, которым я становилась рядом с Фишером, смог вписаться в жизнь рядом с ней. Но еще больше я боялась того, что она может подумать обо мне, что они все подумают обо мне, если узнают об исчезновении моего таланта.

— Ну, как там дела? — спросила Виктория однажды, просунув голову в дверь моего кабинета. — Мне звонили из автосалона. Они хотят знать, когда аромат будет готов.

— Я работаю над этим.

Виктория задумчиво посмотрела на полки с неоткрытыми флаконами, на мое лицо, лишенное косметики, и, уходя, сказала, что верит в меня.

Я провела следующий час, смешивая ароматы, но каждый выходил скучным, невыразительным и совершенно неинтересным.

«Дайте мне запах, который разрушит стены!» — мысленно горячо взмолилась я, но ничего так и не произошло. В конце концов я сдалась и в очередной раз отправилась в «Остров».

Был вечер пятницы, самый напряженный на неделе. Слух о Фишере распространился, и на его конце барной стойки образовался полукруг шириной в пять футов. Раздавался смех, даже одобрительные возгласы, когда Фишер заставлял одного клиента за другим менять свои заказы.

— Кто знает? — Рыбак задумчиво поднял бокал для мартини, наполненный ярко-желтой жидкостью.

— Капля лимона, — пробормотал мне Фишер. — Убивает запах рыбы. И жизнь у парня стала бы намного слаще.

Мужчина протолкался к бару, таща за собой блондинку в рубашке с глубоким вырезом. Я узнала хозяина собаки. Насколько мне было известно, после той ночи он не появлялся, и на этот раз собаки не было. Только блондинка, которая прижалась к нему так, что это мало походило на любовь — скорее, на попытку сохранить равновесие на шпильках.

— Фрэнк, — проговорил Фишер, и это прозвучало одновременно как вопрос и приветствие.

— Угадай ее, — Фрэнк указал на девушку.

Фишер перевел взгляд с Фрэнка на женщину и обратно, а затем достал стакан. Он демонстративно повернулся так, чтобы никто не видел, что он наливает; просто стакан, полный прозрачной жидкости. Затем галантно протянул его женщине.

— Для вас.

— А, — сказал Фрэнк, обращаясь к толпе. — Верификация. Я собираюсь хорошо провести ночь, мальчики.

Женщина сделала глоток и озадаченно посмотрела на Фишера. Наклонилась вперед.

— Но это же просто… — Я услышала, как она что-то шепнула ему.

— Вы получили то, что хотели? — спросил он достаточно громко, чтобы его услышала толпа, и я увидела, как просветлело лицо блондинки: она поняла.

— Вы гений!

— Бесплатная заправка для хорошенькой леди на всю ночь! — крикнул Фишер под одобрительные возгласы.

— Спасибо, Фишер, — ухмыльнулся Фрэнк. Он взял женщину за локоть и повел ее через толпу к столику.

— Он разозлится, когда поймет, — тихо предупредила я Фишера.

— Он никогда никому не даст понять, что не может подцепить трезвую женщину, — возразил он, пожимая плечами.

В противоположном конце зала открылась входная дверь, впустив прохладный воздух. Фишер поднял голову, поймал мой взгляд и дернул подбородком в сторону нового посетителя.

— Мартини Нарцисса, — сказал он.

Мне пришлось приподняться на табурете, чтобы увидеть, о ком он говорит. Женщина в изящном белом костюме стояла посреди бара, словно лилия на бобовом поле.

Виктория.