Бросив трубку на рычаг, я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах вздохнуть.

«Я вернусь», — пообещала я Доджу, но не сделала этого, а теперь он ушел. Вспомнилось, как он послушно ждал на крыльце снаружи, пока я перестану его бояться, как помог мне понять новый, такой сложный мир. Додж был единственным существом на земле, которому я доверяла свои секреты, даже самые страшные, те, что шептала ему тайком от всех. Мои ладони все еще ощущали его мохнатую морду.

Найдя здесь новую яркую жизнь, я предпочла не оглядываться назад и оставила Доджа точно так же, как оставила Клео одну в ту ночь, когда пришел медведь. Осознание этого причиняло невыносимую боль.

Услышала, что Виктории закончила принимать душ, я бросилась в свою комнату и плотно закрыла дверь. Невозможно было сейчас говорить с ней или с кем бы то ни было, и когда она постучала, я просто включила свой душ, чтобы не отвечать. Сидя под потоком воды, рыдала, уткнувшись в ладони, уродливо хватая ртом воздух. Вода стала холодной, а затем ледяной, она буквально жалила меня и нещадно высасывала тепло из моей кожи и мысли из моего мозга.

В конце концов, дрожа, как в лихорадке, я юркнула в постель. Постепенно согрелась, но заснуть все никак не могла. Ярко-красные часы тикали, отсчитывая время, я сдернула одеяло, бросила его на пол у кровати и свернулась в нем калачиком.

— Ты в порядке? — спросила наутро Виктория. Она стояла у кухонной стойки спиной ко мне, в воздухе витал запах горячего молока и корицы.

— Конечно, — соврала я. Не могла ей рассказать. За последние двадцать четыре часа весь мой мир перевернулся, и я снова не знала, кто я такая. Не покидало чувство, что потеряла я не только собаку, но и себя: и ту девушку, которой была раньше, и тщательно конструируемую в последние месяцы новую версию. Так много осколков, валяющихся на земле.

Мама протянула мне латте и посмотрела на мое все еще покрытое пятнами лицо. Ни холодная вода, ни косметика не помогли.

— Прошлой ночью ты вернулась поздно, — прокомментировала она.

Мы сидели в идеальной квартире. Было странно даже думать здесь о Додже. Как его когти царапают отполированный до блеска деревянный пол, как его шерсть собирается на дорогих коврах, как его миски с едой и водой загромождают кухню. Совсем недавно я наслаждалась элегантностью этого места, легким ощущением упорядоченности и контроля. Единственное, чего хотелось теперь, — ощутить теплое дыхание Доджа на своих босых ногах, с упоением наблюдать беспорядок, который он вносил в мою жизнь.

Взглянув на Викторию, я поняла, что не смогу ей этого объяснить.

— Все в порядке, просто работала допоздна.

После кофе я, как обычно, отправилась в Inspire, Inc., чтобы не вызывать лишних вопросов. К тому же работа могла помочь — создавая ароматы, я была ответственна за недостающие фрагменты. Идя по коридорам Inspire, Inc., не обращала внимания, если слышала, что кто-то обсуждает статью. Все, что мне было нужно — это знакомое ощущение от флаконов, запахи, шепчущиеся в моей голове.

Добравшись до своего кабинета, села в кресло, пытаясь сосредоточиться. Проект, над которым я сейчас работала, был заказан производителем автомобилей. Уже много лет в салонах новых машин не чувствовался запах кожи; его просто распыляли под сиденьями перед доставкой. Нынешний заказчик хотел получить фирменный аромат, который будет играть с ожидаемым запахом, обещать что-то новое, захватывающее. Дорогое.

Попыталась заставить себя думать о машинах. Перед мысленным взором появлялись блеск, металл, стекло, но не кожа; пары с детьми, бегающими в салоне вокруг новеньких автомобилей. Хотелось ли, чтобы пахло домом? Или, может, стремительным движением? Прислушивалась, ожидая историй. Чего-то, что заставит клиентов раскошелиться. Ничего. Только глухое жужжание, окутывающее, как туман. Неотрывно смотрела на флаконы, умоляя заговорить, но они молча стояли на своих полках. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, я хватала флаконы, открывала их. Остро чувствовала каждый запах, знала все их свойства и могла бы поместить в нужное место в любой таблице Клаудии, но их магия, их голоса исчезли.

— Неужели у людей именно так? — удивилась я. — Как они без этого живут?

Возможно, просто нужно начать, и запахи вернутся. Стала комбинировать, соблюдая точные пропорции верхних, средних и базовых нот, но это было похоже на установку квадратных блоков в квадратные отверстия, не более того. Как безумная, я смешивала один аромат за другим, все быстрее и быстрее. Все они оказывались глупыми и нечестными. Просто продукт, никакой истории.

Потратила несколько часов, но лучше не становилось. Создала несколько сносных запахов — тем не менее я уже достаточно ориентировалась в ароматах, чтобы понять их никчемность. Наконец я встала. Мне нужно выбраться… Мне нужна была зелень, нужны деревья.

Я не была в парке с тех пор, как встретила Викторию. Прошли месяцы. Работая в своем маленьком белом офисе, я даже не заметила этого. Возможно, мне хватало прогулок вдоль пристани, однако и они прекратились с тех пор, как на балконе «Острова» был замечен Фишер.

Поиски заняли около получаса, пришлось изрядно покружить, но вот наконец моему взору открылся зеленый луг. Вернулось позабытое ощущение воздуха, движущегося в этом огромном пространстве. И все же что-то изменилось. Аккуратные деревья стояли ровными рядами. Никакой грязи, только плавно изгибающиеся бетонные дорожки, знаки, указатели, таблички с названиями каждого дерева и куста.

Парк, в котором раньше можно было найти напоминание о доме и почувствовать себя счастливой, показался мне похожим на любимый продуктовый магазин Виктории. Там продавались тепличные помидоры с надписью «Ограниченный выпуск» и керамические банки, украшенные красными клетчатыми лентами, содержащие одну чашку органической овсянки. Как сувенир или доверенность. В мире, который я считала реальным, на овощах была грязь, подлесок между деревьями шептался и запутывал твои штанины, когда ты протискивался сквозь них. Там были собаки, которые плавали в соленой воде и приносили запахи домой, нравились они вам или нет.

Что я делаю в этом городе? Суечусь, гоняясь за Фишером, следуя за матерью, наполняя свое одиночество ее уверениями, что я особенная. Я и была таковой, создавая шедевры. Но делала это лишь ради ее одобрения, а с их помощью манипулировали другими людьми. В конце концов, предала свою собаку и любимые запахи — и теперь потеряла их.

Сказки, которые читал мне отец, имели смысл, когда я была маленькой. В них мир был предельно прост. Мачехи, королевы и маленькие горбуны — воплощение зла. Дети торжествовали, и была бодрящая ясность в том, как все заканчивалось.

Но как быть, если ты тот, кто оставил других в лесу? Кто создавал колдовские зелья? Имеет ли значение, что ты не хотел этого делать? Что ты сожалеешь?

Задумавшись, я шла по бетонной дорожке и оказалась рядом со старым киоском, оставшимся с тех времен, когда в парке была карусель с лошадками, где кто-то катался верхом, а кто-то наблюдал за ними с другой стороны забора. В пруду все еще плавала пара лебедей, которые остались даже после того, как пони, цыплят и медвежонка сочли слишком дорогими для содержания.

Киоск представлял собой строение, наполовину отданное природе. Несколько выцветших рекламных плакатов в стеклянных рамах все еще теснилось вокруг тонированного билетного окошка. Я подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть. Картинки на плакатах были из другого времени, фантастические и дружелюбные. Веселые пони с головными уборами из перьев; медведь на полосатом мяче, хотя у меня были сомнения, что такое когда-либо случалось на самом деле. Повернувшись, чтобы уйти, я заметила отражение в окошке билетной кассы. На секунду показалось, что это моя мать — бледная кожа и темные кудри, вздернутый подбородок. Она выглядела так, если аромат, или служащий, или кочан салата не оправдывали ее ожиданий. Но на этот раз это был не мамин подбородок, а мой.

Так много месяцев старательно пыталась быть ею… Похоже, мечта сбылась. Однако теперь я уже не уверена, что хочу именно этого.

Вспомнился Фишер на балконе «Острова» с сигаретой в руке, глядящий на воду. Живое воплощение своего отца. Я шарахнулась от того, кем, как мне казалось, он стал, не дав ему шанса объясниться.

И положа руку на сердце — есть ли между нами теперь отличие? Если я не узнаю́ свое отражение, о чем это говорит?

Я направилась из парка к пристани. Мне необходимо было увидеть Фишера. Не имело значения, что эта встреча могла больно ранить меня. Я уже потеряла Доджа, и, похоже, мне грозила серьезная опасность потерять себя. Нельзя повторять одну и ту же ошибку три раза.

Было почти пять часов, когда большой зеленый луг остался позади и вернулась городская суета. Я шла мимо нависающих зданий, летящих мимо машин. Добравшись до причала, почувствовала под ногами деревянную дорожку, вздохнула с облегчением. Это, конечно, был не дом, но хоть что-то.

Толком не представляла, что буду делать, когда окажусь подле бара. Фишер, возможно, уже там и не работает, ведь прошло уже несколько месяцев. Но если он все-таки там, если вдруг окажется передо мной во плоти — что я скажу? Я потратила так много времени на подготовку, обдумывая сценарии того, что могло бы произойти. И понятия не имела, как мы впишемся во все это. Поэтому, добравшись до «Острова», проскользнула в тяжелую деревянную дверь и скрылась из виду. Снова.

Фишер стоял за стойкой бара, как и в прошлый раз, такой же беспокойный, кипящий энергией. Я отметила про себя, что он недавно подстригся. Когда Фишер за чем-то наклонился, я тихонько прошмыгнула в дальний конец бара. Нашла стул в дальнем темном углу, села и, пристально глядя на него, старалась не думать о чужих пальцах, касающихся этих рыжих волос. Сразу подошла крепкая официантка с ровным американским акцентом и татуировками на руках, поставила передо мной стакан воды и, бегло взглянув на мое лицо, молча отошла.

Здесь было так же многолюдно, теперь у меня хватало времени осмотреться. Посетители выстроились вдоль бара с отделкой из красного дерева — причудливая смесь судостроителей, работяг и модных молодых инженеров-программистов, выброшенных на берег, как обломки. Они создавали толчею, пытаясь отвоевать себе пространство. Это меня нервировало, но Фишеру, казалось, все было нипочем. Его руки быстро и усердно двигались среди бутылок. И когда мне показалось, что, возможно, я совершила ошибку, вернувшись сюда, он остановился на мгновение, любуясь тем, как свет играет в прозрачной искрящейся жидкости, льющейся в стакан. Мой Фишер все еще здесь, сказала я себе, устроилась поудобнее и стала ждать.

Через несколько минут входная дверь открылась и в сопровождении большой черной собаки вошел пожилой мужчина, плотный и жилистый. Он вел себя вызывающе, резко, а пес, напротив, был совершенно спокоен. Но меня удивила не столько их непохожесть, сколько то, что, хотя животным нельзя находиться в барах, никто не сделал посетителю замечания. Пес бродил меж столиков, как завсегдатай. Он был того же размера, что и Додж, хоть и другого окраса. Я жаждала ощутить его шерсть своими пальцами. Это было все, что я хотела получить сейчас, и для этого не требовалось подзывать официанта.

Пес поднял морду, попробовал воздух, потом подошел и сел рядом со мной.

— Кто ты такой? — тихонько произнесла я. Моя ладонь гладила его по спине. Он положил морду на мое колено, его карие глаза выжидающе смотрели на меня. Я почувствовала закипающие слезы.

— Он тебе нравится?

Голос мужчины показался мне громким и веселым, даже для бара. Подняв голову, я увидела его лицо слишком близко: темно-синие, как фингал, глаза, губы растянуты в усмешке. Кто-то направился в нашу сторону, это оказался Фишер. Увидев меня, он остолбенел.

— Хороший пес, — ответила я, откидываясь на спинку стула.

— Это я хороший учитель. Мог бы и тебя обучить. — Мужчина улыбнулся еще шире, затем рассмеялся, приглашая бар присоединиться, но рядом уже появился Фишер.

— Прекрати, Фрэнк! — сказал он и бросил на меня быстрый взгляд. — Эммелайн… — едва уловимая, в его голосе прозвучала тоска. Мне захотелось схватить ее, а заодно и его, и сбежать. Но не только я это слышала…

Фрэнк поднял бровь и подошел ко мне чуть ближе.

— Да ладно тебе, Фишер, я просто разговариваю с девушкой. Ей понравился мой песик… — Он отвратительно ухмыльнулся. Кулак Фишера взлетел молниеносно, но мужчина успел схватить его. Они стояли с искаженными лицами, вцепившись друг в друга. Бар ждал, я чувствовала теплое дыхание собаки у своей ноги.

Неожиданно возникла пожилая женщина с бутылочно-оранжевыми волосами и ударила их по рукам. Эффект оказался даже более мощным, чем применение силы.

— О чем мы с тобой договаривались, Фишер? — Она была в ярости.

— Подождите. — Я попыталась вмешаться, вставая, но ступить было некуда.

Женщина смерила меня презрительным взглядом.

— И ты тоже…

— Оставь ее в покое, Иззи! — Фишер повернулся к женщине.

— Серьезно, Фишер? — Она с отвращением покачала головой. — Ты собираешься вывалить это дерьмо на меня? Ладно, ты и твоя подружка — на выход. Сегодня вечером баром займусь сама.

Хозяин собаки победоносно ухмыльнулся. Один из докеров отошел от стойки.

— Да ладно тебе, Иззи. Дай мальчику отдышаться.

Не обращая на него внимания, она махнула кухонным полотенцем в сторону бара, не сводя глаз с Фишера.

— Мне все равно, насколько ты хорош — черт возьми, мое терпение лопнуло. Не возвращайся, пока не научишься себя контролировать.

Фишер схватил меня за руку и потащил к двери. Обернувшись, я увидела большие темные глаза собаки, смотрящие мне вслед.