Когда мы заходили, Клаудия, еще даже толком не взглянув на меня, заговорила прежде, чем дверь открылась полностью.

— Ты опоздала, — огрызнулась она. — За ожидание мне не платят.

Но, увидев Викторию, застыла в стойке, как белка.

— Мисс Уингейт! — Ее пальцы нервно потянулись к идеальному узлу шарфа. — Как приятно, что вы зашли.

— Здравствуй, Клаудия! — Голос Виктории был холоден и неумолим, как прилив. — Хотела поблагодарить тебя за усилия, но, думаю, на этом мы закончим.

Клаудия вздохнула.

— Мисс Уингейт, вы должны знать: я сделала все, что могла, но она ничего не понимает.

— Вот тут ты ошибаешься. — Виктория рассматривала разложенные на столе таблицы. — Какое первое правило в нашем бизнесе, Клаудия?

— Изучите своего клиента.

— Вот именно, — сказала Виктория. — Следуй ты столь простому правилу, поняла бы, что тебе никогда не удастся так разбираться в ароматах, как умеет эта девушка. Я возьму ее обучение на себя. Уверена, что ты будешь больше полезна в лаборатории.

Побледневшая Клаудия неотрывно смотрела на меня, а я невинно приподняла бровь. Мне было весело как никогда в этой комнате.

Виктория решила отпраздновать создание моего первого аромата, взяв отгул до конца дня. Ей хотелось купить мне какую-нибудь одежду, несмотря на возражения, что с меня более чем достаточно. Она настаивала.

Когда мы шли через парковку к великолепному торговому центру, она продолжала увлеченно убеждать меня:

— Коко Шанель говорила: «Оденьтесь плохо — и запомнят вашу одежду; оденьтесь безупречно — и запомнят женщину». Ты же хочешь, чтобы тебя помнили, правда?

Мои мысли вернулись к Фишеру, и я кивнула, не задумываясь.

— Шанель была гением, — продолжила Виктория, восхищенно качая головой. — Она начинала, имея только ум и характер, и смогла пробиться наверх.

Двери универмага со вздохом распахнулись, и запахи устремились ко мне. Даже после трех месяцев моего пребывания в городе какофония казалась попросту ошеломляющей. Захотелось сбежать, но я стиснула зубы и последовала за Викторией, которая бродила среди ароматов, будто среди садовых клумб. Мне казалось, что она собирает, подрезает, приводит их в порядок, словно здешние запахи были в ее распоряжении и она могла делать с ними все что заблагорассудится.

И несмотря на замечания о важности одежды, ее саму гораздо больше интересовали ароматы посетителей торгового центра. Когда мы направились к эскалатору, она наклонила голову в сторону покупательницы и глубоко вдохнула.

— «Cinnabar» — гвоздика, лилия, немного пачули; цвет апельсина. — Виктория разложила запах на ингредиенты. — Эта дама выбрала свои духи в колледже в семьдесят восьмом году и с тех пор их носит. Она считает, что это отличительная деталь ее характера. Она права. И та тоже, — кивнула она в сторону женщины, стоявшей возле кожаных ботинок в обувном отделе. — Розы и джин, одни из брендовых духов. Ей нравится эта шутка, хотя сама она куда более консервативна, чем смеет признаться. Бьюсь об заклад, у нее полно фантазий, которые она тщательно скрывает.

Это было похоже на игру, в которую я обычно играла, когда читала простыни в коттеджах в бухте, пытаясь разобраться в сущности и желаниях гостей.

Когда мы поднимались по эскалатору, мимо нас вниз проехала женщина лет шестидесяти пяти, оставляя за собой шлейф из свежих апельсинов.

— Знаешь ли ты, — бросила Виктория через плечо, — что если поместить мужчин в комнату, где чуть-чуть пахнет грейпфрутом, то они будут думать, что женщины вокруг них на шесть или семь лет моложе, чем есть на самом деле.

Я видела перед собой прямую спину Виктории, ощущала ее «запах дня». Он слегка напоминал аромат в вестибюле Inspire, Inc., прохладный и чистый, с легким налетом денег.

Мы уже выходили из универмага с пакетами в руках, пообедав свежим крабовым салатом, как вдруг Виктория свернула в сторону.

— Давай повеселимся, — предложила она, подведя меня к стойке с косметикой.

Я отшатнулась.

— Не волнуйся, — сказала она и усадила меня на один из высоких табуретов. К нам скользнула до смешного худая молодая женщина.

— Могу я вам помочь?

— Посмотрим, что вы умеете, — сказала Виктория.

Женщина засуетилась, открывая бутылочки и баночки, вытаскивая щетки разных размеров. Мир сузился до порошков и жидкостей и окрасился в цвета зелени и персика, черноты и дыма.

— Закройте глаза, — попросила она, и я подчинилась, надеясь, что мне никогда не придется открывать их и смотреть, что она делает. Вспомнила девочек в школе, их ярко-синие тени для век, румяна, похожие на пальчиковую краску. Сидела, замерев, пока кисти и карандаши меняли мое лицо, прикасаясь к векам и губам.

— Промокни́те, — сказала женщина, прикладывая салфетку к моим губам; от смущения я не пошевелилась, тогда она повторила более настойчиво: — Прижмитесь к этому губами.

Я очень неловко сделала это. Казалось, прошла вечность, прежде чем женщина остановилась.

— Вот, пожалуйста, — сказала она. — Идеально. Вы можете открыть глаза.

Я сделала это медленно и почти отпрыгнула назад. Из зеркала смотрело незнакомое вульгарное лицо. Если Виктория была элегантной, утонченной версией меня, то это было противоположным концом диапазона. Глаза — огромные, кричащие, окруженные чем-то вроде мокрого мха. Рот — красный, будто я ела сырое мясо.

— Нет! — простонала я.

Виктория подошла сзади и посмотрела на меня.

— О боже! — Она ловко отодвинула женщину в сторону. — Одну минуту, Эммелайн, — сказала она. — Закрой глаза еще раз.

Я чувствовала прикосновение ее пальцев к своему лицу. По линии скул, по губам, глазам, так нежно, как благословение, как обещание. Они держали меня, лепили, любили. Это ощущение было на коже, в крови. Мне хотелось, чтобы это никогда не прекращалось.

— Так лучше, — сказала Виктория спустя несколько минут. — Можешь взглянуть.

Я снова открыла глаза, не зная, чего ожидать. Но лицо в зеркале на этот раз оказалось прекрасным, сияющим. Глаза — большие, но мягкие, притягивающие. Скулы — высокие, четко очерченные. Губы не привлекали внимания; они были свободными, все еще моими. Тайна, которую едва можно было прошептать; пролог к книге, в которой можно было потеряться. Я бы сказала, что девушка в зеркале не похожа на меня, но это была я — такая, какой не могла себя представить.

— Ух ты! — выдохнула я. Виктория улыбалась, довольная своей работой. Она повернулась к продавщице косметики.

— Все дело в утонченности, — объяснила она. — Самое лучшее обольщение — незаметное.

Я не могла на себя наглядеться. «Если бы только Фишер мог меня видеть, — подумала я. — Он захотел бы меня».

Неважно, что происходило в баре. Как бы сильно я ни старалась не думать об этом, все равно вспоминала о нем, мысленно писала ему сотни писем, задавалась вопросом, кто та новая девушка. Я обнимала его футболку, пока спала. Скучала по нему каждой клеточкой тела и души. В моих фантазиях Фишер был похож на ароматы в бутылочках: желающие что-то сообщить, притягивающие, жаждущие, чтобы я сломала печать.

«Ты не нужна ему», — повторила я себе.

«Ты прекрасна!» — улыбнулось лицо в зеркале.

Виктория протянула мне маленькую бирюзовую сумочку. Внутри сверкали маленькие бутылочки.

— Немного магии для тебя, — сказала она, и мы пошли по торговому центру.

Молодой человек оглянулся и проводил меня взглядом, другой приветливо улыбнулся, поравнявшись с нами.

— Это твоя сила, — сказала мне Виктория. — Тебе решать, что с ней делать.

Мы бродили вдоль магазинов, обсуждали витрины и запахи, не заходя внутрь. Из павильона, расположенного в середине торгового центра, доносился громкий, рокочущий, тяжелый ритм. В приглушенном, мрачном свете толпились молодые люди с непроницаемыми лицами, в методично разодранной одежде.

— Мы пытаемся заполучить сеть этих салонов, — сказала Виктория. — Что думаешь?

— Напоминает пещеру, — ответила я и представила себе волосатых мужчин с грубыми лицами, стоящих у костра, и ночь вокруг них — темную и опасную.

Она тихо рассмеялась.

— Именно. Итак, какой аромат ты бы разработала для них?

Ее глаза блестели, мы играли в какую-то игру. Я задумчиво склонила голову набок.

— Даже не представляю. — Глядя на небрежную беспечность этих ребят, я чувствовала, как моя вновь обретенная уверенность начинает растворяться.

Виктория наклонилась к моему уху, чтобы я могла ее слышать.

— Какое первое правило в нашем бизнесе?

Тот же вопрос, что она задала недавно Клаудии. Однако сейчас он звучал иначе, воспринимался как тайное рукопожатие, подсказка.

— Изучи своего клиента.

— Именно так. Выясни их историю, и как только ты это сделаешь, они станут твоими.

Мы стояли вместе, глядя, как дети подбирают футболки с изображениями с рок-концертов, проходивших еще до их рождения в городах, которые они никогда не посещали. Вот девушка толкнула локтем свою подругу, указывая на рубашку с надписью «Отвали!»; она сделала грубый жест, и обе захихикали. Два незнакомца с одинаково безупречными телами пытались разделить трехстороннее зеркало, стараясь не смотреть друг на друга, пока крутились в одинаковых джинсах.

«Они чувствуют себя не более комфортно, чем я». Это открытие потрясло меня.

И в голове легко возник аромат с нотками старой кожи, гвоздики и сигаретного дыма, а под ними — немного талька. Перед мысленным взором вставали лощеные образы: приглашение от крутых ребят, одобрительный кивок, привлекающий покупателей.

«Ты еще ребенок, — шептал своими нотками тальк. — Это же очевидно».

Не было сомнений по поводу того, что такой запах может вытянуть из этих детей. Страх — резкий, как пот, сбалансированный мягкостью детской присыпки. Вместе с ним пришло бы желание иметь броню, модную защиту — наполовину разорванную рубашку и джинсы, которые говорили бы: «Да, ты подходишь».

Я могла бы сделать этот аромат с закрытыми глазами.

Аромат, придуманный мной для этой сети рок-салонов, принес нам прибыль. Сработал он отлично. Виктория шутила, что магазину придется запастись покупательскими корзинками бо́льшего размера. После этого она брала меня с собой всякий раз, когда вела переговоры с новым клиентом. Я носила с собой блокнот и старалась выглядеть скромно — ассистентка, делающая заметки.

— Ты мое секретное оружие! — смеялась Виктория.

Она предоставила мне собственную лабораторию, маленькую светлую комнату со стеклянными полками, заполненными всеми ароматами, которые я только могла пожелать. В течение недели или двух она оставалась рядом, предлагая свои решения, показывая мне технику смешивания, но вскоре подняла руки в притворной капитуляции.

— Ты не нуждаешься во мне. Здесь все твое.

Я нырнула в воду, возбужденная, как дельфин, перед которым раскинулся целый океан. Создавала настроения, миры, воспоминания о том, чего никогда не было. Придумала романтичные цветочные ароматы для ювелирного магазина, с недостающей ноткой желания. Продажи обручальных колец взлетели до небес. Состряпала аромат для зоны ожидания ресторана, такой легкий и добропорядочный, что количество заказов на высококлассный стейк зашкалило. Просто ради забавы выпустила запахи металла и электроники за пределы книжного магазина и наблюдала, как люди забегают внутрь и, уткнувшись в книги, наслаждаются шелестом бумаги и запахом типографской краски.

С нужными ингредиентами я могла бы заставить людей делать что угодно.

Каждый раз в конце рабочего дня Виктория просовывала голову в дверь:

— Ну же, пчелка. Пора подышать свежим воздухом.

Я показывала ей, чем занималась, потом мы отправлялись домой. Когда мы шли по коридорам Inspire, Inc., сотрудники приветливо кивали и улыбались. Теперь их внимание было приковано к нам обеим. В компании уже ходили легенды о придуманных мною ароматах.

Дома на автоответчике настойчиво мигала лампочка, напоминающая о сообщениях Колетт. Поначалу я звонила ей регулярно, делилась достижениями, рассказывала о созданных мною запахах.

— В самом деле? — говорила Колетт, но ее голос, доносившийся издалека, никак не мог сократить расстояние между нами. Я набирала ей все реже и реже. Мне казалось, что всякий раз, разговаривая с ней, я вспоминаю Эммелайн-из-бухты. Напуганную. Простодушную. Неспособную удержать своего парня. А под всем этим скрывался неудобный вопрос: как Колетт относится к текущей ситуации? Каждая наша беседа, казалось, имела свою собственную базовую ноту. Гордость.

Совсем не хотелось об этом думать. Мне нравилась новая Эммелайн. Мне нравилось, как мужчины смотрят на нее, как хвалят ее талант. Мне даже нравилось, что ей завидуют.

— Ты собираешься прослушать эти сообщения? — спросила Виктория как-то вечером. — Они точно не для меня; я использую эту линию только для адвокатов.

— Разумеется, но позже.

Но с каждым новым сообщением мне становилось все труднее заставить себя прослушать предыдущие.

Ярким сентябрьским утром, отложив кофе, Виктория сообщила:

— «Дейли Сан» хочет взять у тебя интервью. Кажется, они пронюхали, что у нас в Inspire, Inc. есть вундеркинд.

— О чем?

— О чуде.

Я потрогала ручку своей кружки.

— Не знаю.

— Пришло время продемонстрировать мое секретное оружие, — улыбнулась Виктория. — Пусть весь мир узнает, как ты хороша.

Я представила себе журналы, разлетающиеся по городу, как птицы. Их, возможно, увидит Фишер. Может быть, Колетт и Генри прочитают и будут гордиться мной. Вспомнила, как нашла в Интернете статью о своих родителях и их фотографию, как она притягивала меня.

«Ты бы нашел меня, Фишер, если бы знал, где я нахожусь? Если бы видел, как я сейчас выгляжу?»

Прошел почти год с тех пор, как мы расстались. Каждый вечер я повторяла себе, что больше не хочу его видеть, но люди лгут. Мой отец был прав, говоря это.

— Хорошо, — согласилась я.

— Отлично. Встреча назначена на два часа дня, — сказала Виктория. — Давай найдем тебе соответствующий наряд.

В ГОРОДЕ ПОЯВИЛСЯ НОВЫЙ НОС

«Дейли Сан»

Октябрь 2016 г.

В маленькой лаборатории на пятом этаже Inspire, Inc. работает молодая женщина с удивительной судьбой. Восемнадцать лет назад Вайолет Хартфелл пропала без вести. Ее, годовалую, похитил отец, обезумевший от неудач. И спрятался с ней на крошечном острове, совершенно отрезанном от цивилизации.

Он заставлял свою маленькую дочь охотиться и добывать пищу, убеждая ее, что за пределами острова, который они называли домом, ничего нет.

Та девушка, которую теперь зовут Эммелайн, пережила это тяжелое испытание. В драматическом повороте событий она недавно воссоединилась со своей матерью, Викторией Уингейт.

«Я поняла, что она особенная, в тот момент, когда увидела ее снова, — поделилась с нами Виктория. — Она читает запахи так же, как другие читают слова. Она — потрясающий обонятельный распознаватель и информатор».

Уингейт — основатель Inspire, Inc., компании, которая создает ароматический микроклимат. Если вы, заходя в магазин, испытывали искушение купить что-то безо всякой причины, или, входя в отель, внезапно чувствовали, что находитесь в отпуске, значит, вы сталкивались с работой Inspire, Inc.

Эммелайн теперь работает, внося свой вклад в достояние матери. Всего за несколько месяцев она создала запахи настолько успешные, что они стали золотым стандартом для ароматического брендинга и, похоже, с легкостью увеличили продажи компаний на 20 и более процентов.

Цифры, вероятно, мало что значат для юной Эммелайн, которая выглядит моложе своих без малого девятнадцати лет. Она застенчива и, кажется, чувствует себя более комфортно с запахами, чем за разговорами. Однако спросите ее об ароматах, и она раскроется.

«Ароматы живые, — говорит она, указывая на флаконы, стоящие вдоль стен ее лаборатории. — Они рассказывают много интересного».

«Эммелайн была похожа на саванта, когда только приехала, — рассказала Клаудия Монро, ее наставница. — Как будто Маугли вырастили особые обонятельные волки или что-то подобное. У нее невероятный талант. Полировать его было сплошным удовольствием».

Пока Эммелайн довольна тем, что прячется в лаборатории, создавая свои волшебные творения. У нее в распоряжении весь воздух мира. Впрочем, не только воздух. Ее возможности обширны, способности, как мы уже говорили, велики. Нам не терпится узнать, что будет дальше.