В тот вечер я была рада, что Виктория задерживается на работе; мне хотелось пройтись до дома пешком. Холодный воздух и гнев заставляли меня ускорить шаг. Мои ноги сами двигались по привычному маршруту вдоль пристани, а мысли полностью сосредоточились на событиях дня, на запахе, который я могла бы создать.

Мой разум блуждал среди массы вариантов и остановился на аромате розовой зари, услышанном мной в магазине, где мы были с Викторией. Она рассказывала, как он скрыто влияет на продажи. Но я могла бы сделать больше, знала, что могу.

Внезапно прямо передо мной обрушился поток воды, забрызгав мои ботинки и брюки. Разбитые кубики льда расползались вокруг меня.

— Черт! — воскликнула я, отпрыгивая назад.

Подняла голову. На балконе одного из выцветших кирпичных зданий, выстроившихся вдоль причала, стоял молодой человек в полупальто с перевернутым белым ведром в руке, из которого все еще капала вода. Свет, проникающий из открытой позади него двери, освещал его бледную кожу. Рыжие волосы. Плечи были шире, волосы длиннее, но я узнала бы его где угодно.

Фишер.

Не раздумывая, отступила еще дальше в тень. Впрочем, в этом не было необходимости, он даже не посмотрел вниз. Закурил сигарету, глядя на темную воду.

Решила понаблюдать за ним снизу. Сколько же раз я проходила мимо него? Как могла не почувствовать, что он рядом? Наверное, так же, как он сейчас не чувствовал меня, стоящую здесь, внизу, подглядывающую за ним. Прежние Эммелайн и Фишер знали бы об этом.

Послышался женский голос. Фишер поднял голову, затушил сигарету и вошел в дом.

Сигарета. С каких это пор он курит?

«Кто ты теперь, Фишер?»

Обойдя здание, нашла главный вход. Светящаяся над дверью неоново-зеленая вывеска заставила меня остолбенеть — «Остров».

«Может быть, ты еще не все забыл», — подумала я, не зная, радоваться, злиться или и то, и другое вместе.

Изнутри слышались шум и тихая блюзовая музыка. Я открыла дверь и проскользнула в помещение. Было темно, пахло пивом и бурбоном. Редкие настольные свечи бликовали на старых кирпичных стенах, свет от верхних ламп отражался от мебели красного дерева.

Фишер стоял за барной стойкой, спиной ко мне. Спрятавшись в темной нише у двери, я стала следить за ним. Помещение было переполнено, и он работал не останавливаясь, занимаясь только текущим заказом и не глядя по сторонам. Его движения были быстрыми и уверенными. Налив пиво, он с силой запускал его по стойке, и оно скользило к получателю, заставляя того быстро выбрасывать руку, хватая кружку. Когда Фишер пользовался шейкером, лед трещал, соприкасаясь с металлом. Не зная Фишера, можно было подумать, что он всегда так уверен, и не почувствовать, что на самом деле скрывается внутри.

Он повернулся спиной к посетителям, потянулся за бутылкой на верхней полке до боли знакомым движением. Как много раз я видела его, когда мы убирали номера! Сейчас, как и тогда, тайком смотрела, как двигаются его мышцы под бледной кожей. Фишер снова повернулся и вылил в стакан струю прозрачной жидкости, закончив резким поворотом запястья. Было видно его шею, подбородок. Я почувствовала их изгибы под своими пальцами. Меня затопила тоска, смешанная с яростью. Как он мог работать здесь, в окружении запахов и людей, которым суждено пробудить в нем самое худшее?

В конце бара официант остановился, чтобы поговорить с молодой женщиной. Их лица светились счастьем. Казалось, именно это привлекло внимание Фишера.

— Вы собираетесь работать или нет? — резко произнес он, будто стреляя словами.

Вспомнилось, как мы стояли на поляне и он дразнил меня, помахивая топором. «Ты поможешь мне с этим или нет?» Его лицо тогда сияло такой же счастливой улыбкой.

Но здесь был иной Фишер. Тот, кто, как сказал бы его отец, копал в поисках слабого места. Тот, кто чувствовал себя лучше за счет других.

«Лососи всегда возвращаются в одну и ту же реку».

Фишер, похоже, тоже. Но не я. Не собираюсь стать второй Меридил, игнорируя то, что вижу собственными глазами. Не собираюсь прощать все. Рывком распахнула дверь «Острова» и выскочила на улицу. Мне больше не хотелось смотреть на это.

После случившегося создание нового аромата было единственным, о чем я могла думать. Каждый поход в Inspire, Inc. стал миссией. Каждый аромат во флаконах Клаудии был возможным компонентом, потенциальным волшебным ключом. Какой запах заставляет женщин покупать вещи, которые им на самом деле не нужны? Я была так увлечена комбинациями и значениями, что моя реакция замедлилась.

— Эммелайн! — Клаудия щелкнула пальцами. — Соберись!

О, я была собрана. Куда больше, чем она думала.

В конце концов это сделал кардамон. Его запах, казалось, потянулся ко мне, как только Клаудия открыла флакон. Вдохнув, я очутилась на кухне Колетт. Мы с Фишером готовили кофе, в духовке золотились булочки. Ностальгия пробила все мои защитные барьеры. Я взяла флакон из рук Клаудии и поднесла к носу.

— Разве ты не знаешь, что это такое? — нетерпеливо покачала она головой, всем видом демонстрируя изумление моей бездарностью.

Но меня не волновало, что она думает. Я нуждалась в этом аромате. Пусть в нем на самом деле не было кофе, дрожжей, плавящегося сахара. Однако он пробуждал воспоминания, которые были мне необходимы, а вдохнув глубже, я поняла, что тоже нужна ему. Этот аромат хочет тепла моей кожи. Стоило Клаудии отвернуться, я наклонила флакон и ощутила капельку жидкости на запястье.

В ту же минуту пришло озарение. Я совершенно неправильно подходила к этой головоломке. Следуя методике Клаудии, рассматривала запахи как составные части, а не как живых существ, которыми они в действительности были. Старалась придумать аромат, который был бы идеально отшлифованной формулой. Вот только знакомые мне запахи никогда не были такими. Они смешивались, танцевали и шептались. Проникая в меня, трансформировались, изменяя еще и меня. Мы вместе обновлялись. Мы не пользовались друг другом, а нуждались друг в друге. И эта взаимная потребность позволяла делать многое. Я это видела. И если специально упустить что-то из аромата, нечто элементарное и необходимое, то тело человека само будет стремиться заполнить этот пробел. Может ли этот недостающий элемент заставить человека что-то покупать?

— Эммелайн! — Раздражение Клаудии достигло апогея.

— Кардамон, — отмахнулась я и опять углубилась в свои мысли.

Я могу это сделать. Знала, что могу. Мне было понятно нечто такое, чего Клаудия не могла даже вообразить. Мне не терпелось увидеть выражение ее лица.

Недостающий элемент, очевидно, не мог быть в верхних нотах. Они были тем, что привлекало внимание — сверкающее приглашение на входе в более глубокий аромат.

Средние тоже не подходили. Они погружали в атмосферу тепла, мягкости, наполненности и любви. Формировали мягкий пурпур желания. Однако все это было слишком пассивно. Потребность жила в базовых нотах. Именно там ютилась разница между аппетитом и жаждой, раненым сердцем и разбитым. Базовые ноты были именно такими: основательными, не сразу поддающимися восприятию, но в конечном итоге способными всколыхнуть все — плоть и кровь, эмоции и желания и даже стремление помнить.

Входя в конце дня в лифт компании, я думала о магазине: о его белоснежных диванах, никогда не знавших собачьей шерсти; о высоких пустых вазах, застывших в ожидании цветов от мужей, которые на самом деле никогда не вспомнят ни годовщины, ни дня рождения.

— Проклятье. — Женщина в костюме нажала на кнопку первого этажа ухоженным пальцем и посмотрела на часы.

— Детский сад? — спросила ее спутница.

— Да. Если я опоздаю еще раз, они вышвырнут нас вон.

Женщины обменялись взглядами.

— Я разговаривала с Тимом, — продолжала вторая. — Сказала, что ему нужно больше помогать по дому.

— И что он ответил?

— Он сказал, что только что помыл свою машину.

— Господи!

— Мне просто хотелось…

— Знаю.

Лифт открылся, и женщины быстро вышли.

Я последовала за ними на улицу, вспоминая другой разговор, который, несмотря на свою незатейливость, прочно засел у меня в голове.

«Дом не идеален».

«Но может стать таким».

Я знала это прекрасно, уже на собственном опыте. И хорошо понимала, что для этого не так уж много и нужно. Против собственного желания мысленно вернулась на остров, к Фишеру. В домик, где его рука обнимала меня за талию, пока я готовила. К постели, где наши запахи смешивались в простынях.

Неожиданно какой-то мужчина толкнул меня, разбивая мои мысли вдребезги. Придя в себя, я стала смотреть на людей, толпящихся на тротуаре. Костюмы и коляски, разочарование и усталость в конце дня. Недалеко от всего этого, чуть впереди, пара ждала светофора. В них не было ничего исключительного. Обычный парень в джинсах и старой толстовке. Волосы девушки казались несуразным облаком. Но они смотрели друг другу в глаза так, словно вокруг ничего не существовало, да им оно и не было нужно. Я почувствовала в груди что-то острое, как шип. И тут же определила базовую ноту, которую мне следовало опустить.

Развернулась и полетела обратно на третий этаж. Еще до того, как я вошла в учебный класс, услышала, как шепчутся прекрасные стеклянные пузыречки с ароматами. Почти не глядя, выдвигала разные ящики, вынимала флаконы. Уложила их в красивую кожаную сумку, подаренную мне Викторией. Идя по коридору, слышала, как они тихо позвякивают, и старалась не вспоминать, что произошло, когда я в последний раз слышал этот звук.

«Сейчас совсем другое дело», — убеждала я себя.

Принесла бутылочки домой и заперлась в ванной. Разложила свои трофеи на белом кафельном полу, перевела дух и начала перемешивать. Запахи теперь говорили, полные идей. Они выскакивали из флаконов, стремясь смешаться.

— Давай поиграем! — предложили они. И я согласилась.

В какой-то момент Виктория подошла и постучала в дверь.

— Что ты там делаешь? Запахи ощущаются даже в гостиной.

Я выпрямилась, почувствовав внезапную боль в плечах. Как же долго я работала!

— Это сюрприз.

— Пахнет, как хороший.

Откинув волосы с лица, я вдохнула исходящий от кончиков пальцев аромат. Я была уже близко.

— Может, сходим завтра в тот магазин? Первый, в котором мы тогда были с тобой?

— Зачем?

— Хочу кое-что показать.

Во флаконе со смесью закружились ароматы.

Inspire, Inc. использовала агрегат, который рассеивал ароматы в воздухе, как невидимый туман. Запахи проникали в воображение покупателей, попутно оседали на их одежде и продуктах, уютно устроившихся в хозяйственных сумках. Идеальная служба доставки бренда. Я вдохнула аромат магазина, который напомнил мне изумительный бледно-розовый восход солнца.

«Ну, держитесь», — подумалось мне.

— Готова? — спросила я Викторию, занеся руку с флаконом над этим удивительным устройством — рассеивателем. Она помедлила, глядя в сторону торгового зала. — Поверь, я знаю, что делаю. Я же твоя дочь.

Виктория улыбнулась и отступила на шаг, сказав, что здесь все в моем распоряжении. Я вылила жидкость в контейнер.

— Ладно, — согласилась она. — Пойдем посмотрим, что дальше.

Аромат начинался ярко и радостно, вызывал перед мысленным взором самые разные образы: свежая трава и солнце, холодный чай из гибискуса, лучший воскресный день. Чувствовалась безмятежная сладость лаванды и розы, не омраченная наличием ни одного сорняка в радиусе десяти ярдов. Запахи все больше распространялись по торговому залу. Мы с Викторией наблюдали. И вот покупатели поубирали свои телефоны, с любопытством оглядывались вокруг, улыбаясь друг другу.

— Ну, ты определенно сделала их дружелюбными, — улыбнулась Виктория.

Аромат усиливался и вызывал уже другие ассоциации — ваниль, голос мамы из кухни, печенье после школы, теплое, из духовки. Лица женщин смягчились.

«Ваша жизнь может быть такой, — сказал аромат. — Ваши дети будут любить вас».

Медленно, лениво в комнату вплыл запах жасмина.

Виктория склонила голову набок.

— Привет, нарушитель спокойствия, — прошептала она.

Аромат плыл по комнате, насыщенный и способный будить чувственность, как сущность красивых молодых женщин. Женщин, родивших детей и надевших бикини через месяц, или даже никогда не имевших детей, с подтянутыми животами и налитой грудью. Женщин, привлекающих блуждающие взгляды мужчин.

Затем, когда посетители стали отходить друг от друга с вежливыми, слегка нервными улыбками, появился еще один аромат, скрывающийся внутри жасмина и, как обычно, сначала затаившийся, — немного индола. Тропа, ведущая вниз, в грязь.

Но и этого оказалось недостаточно — аромат был все еще слишком сладок. Он завис в магазине, сбивая с толку.

— Хм… — Виктория сдвинула брови.

— Подожди, — сказала я.

Желание равновесия ощущалось до боли. Аромат потянулся вперед и умолял о своем завершении. Буквально сигнализировал о насущной необходимости завуалировать сладкое и милое.

И тогда из кожи, из пота, из самого жара женских мыслей вырвалась недостающая базовая нота. Поражающая своей остротой, она поднялась наперерез сладости.

Ревность.

Мы наблюдали. Одна из женщин подняла кашемировый плед и прижала его к груди. Другая сидела на кожаном диване, раскинув руки, всем видом заявляя претензию: «Он мой».

— Блестяще. — Виктория еле сдерживала смех. — Абсолютно гениально.