Остаток дня я провела, наблюдая, как моя мать движется по своему миру, словно ветерок по высокой траве. На ее пути все приходило в движение, восхищало. Виктория была совсем не такая, как я. Когда мы вошли в Inspire, Inc., секретарша решила, что ослышалась.

— Миранда, — обратилась к ней Виктория. — Это моя дочь Ва… Эммелайн.

— Сходство поразительное, мисс Уингейт, — кивнула та.

Она видела меня меньше суток назад и тогда не заметила этого, подумала я. Какое же значение имеет другой день и другая одежда.

— Нам пора, — сказала Виктория. Она провела меня по зданию, показывая сверкающие чистотой комнаты, заполненные людьми в накрахмаленных белых халатах и бесконечными полками с маленькими бутылочками. Подходя ближе, я слышала запахи, бормотание и шорох внутри. Это было все, что я могла уловить, не открывая флаконы и не выпуская их истории наружу.

— Ты слышишь их? — тихо спросила Виктория.

— Да.

Интересно, а люди, которые так старательно трудятся вокруг, тоже это умеют? Может быть, все это здание заполнено такими же, как я?

— А может быть, и нет, — внезапно прошептала Виктория. То, что она буквально прочитала мои мысли и ответила на них, замкнув круг, образованный нами обеими, заставило меня задрожать от восторга.

В тот вечер, вернувшись домой, мы с Викторией приготовили на ужин целую гору салата.

— Обедать вне дома приходится часто. Трудно сохранить фигуру, — объясняла она, нарезая помидоры. Ее пальцы почти касались острого лезвия ножа. — И поверь, ты сама должна заботиться о том, как ты выглядишь. В этом мире женщина ничего не должна оставлять на волю случая.

Жаль, что никто не сказал мне об этом до того, как я потеряла Фишера.

Я смотрела на свою мать, на ее кремовую кожу, на ее силу и непринужденную уверенность. Подумала о запахе в лифте, об ароматах, которые вдыхала в Inspire, Inc., и о том, насколько ощутимо каждый из них окрашивал мое настроение, в каком направлении менял мои мысли. Может быть, именно это и происходит, когда ты ничего не оставляешь на волю случая.

Мы сели за обеденный стол.

— Ну что, тебе понравилось сегодня? — спросила Виктория.

— Да! — воскликнула я.

Она улыбнулась, ей явно было приятно.

— Что бы ты ответила на предложение поучиться быть «носом»?

Это было неожиданно. До встречи с Викторией я рассматривала ее лишь как источник информации. Увидев женщину столь элегантную и уверенную, я решила, что она скоро устанет от меня и отошлет обратно в бухту. Еще вчера вечером этот сценарий не заставил бы меня грустить. Я любила Колетт и Генри, и в моей жизни были моменты гораздо хуже, чем помощь в управлении курортом.

Но сегодняшний день изменил все, включая меня саму. Предложение Виктории сверкнуло передо мной, как блик на воде. Я могла что-то сделать, стать кем-то. Возможно, Фишер услышит об этом.

— Ты можешь остаться здесь. Жить со мной, — добавила она.

Возможно, у меня будет мама.

— Мне нравится эта идея, — ответила я.

— Отлично! — улыбнулась Виктория. — Конечно, тебе еще нужно получить диплом о высшем образовании…

Моя вилка скользнула по тарелке. Учеба — последнее, о чем мне хотелось думать.

— Я не шучу, — строго сказала она. — Не обязательно делать это прямо сейчас, но это не обсуждается. Моя дочь не должна оказаться в проигрышном положении.

Даже сердитая Виктория была прекрасна. «Моя дочь». Я чувствовала, как эти слова затягивают меня, теплые и собственнические. Она приняла меня.

— Итак, мы договорились? — спросила она.

Я представила дни, которые буду проводить, купаясь в ароматах, без необходимости скрывать, кто я. Смогу быть самой собой. Смогу быть похожей на нее. Ну разве это не чудесно?!

— Прекрасно! — Виктория пригубила вино. — У меня как раз есть человек, который тебя всему научит, — восходящая звезда; когда-нибудь она будет лучшей.

Позже тем же вечером я позвонила в бухту и сообщила Колетт, что собираюсь остаться. Эта новость буквально выплеснулась, и она спокойно ее выслушала. Потом сказала, что рада за меня, но во время легкой заминки я будто услышала саму себя, свой голос — взволнованный, торопливо произносящий глянцевые слова. Почему-то представилось, как они мечутся по кухне, отскакивая от кастрюль и сковородок.

— Скоро позвоню еще, — пробормотала я и как можно скорее положила трубку, чувствуя, что больше уже не в силах сохранять спокойствие.

Следующим утром в маленькой белой комнате на третьем этаже Inspire, Inc. меня ждал учитель. Им оказалась молодая женщина, беседовавшая с Викторией в вестибюле в мой первый день. Я узнала ее светлые волосы.

Она была одета в облегающую черную юбку и женственную блузку. Эффектный серо-голубой шарф, завязанный на шее сложным узлом, удачно дополнял образ. Она не пользовалась духами, тем не менее я уловила намек на имбирь.

— Клаудия — просто чудо, — сказала Виктория. — Она о тебе позаботится.

Женщина улыбнулась.

— Конечно, мисс Уингейт, для меня честь обучать вашу дочь.

Виктория с одобрением взглянула на нее, затем повернулась ко мне:

— Увидимся в конце дня, Эммелайн. Поужинаем вместе.

Дверь за ней захлопнулась, и улыбка Клаудии исчезла. Она подошла к столу, стуча каблуками по твердому полу, и жестом пригласила меня сесть напротив. Когда я это сделала, она наклонилась вперед. Глаза у нее были такие же холодно-голубые, как и шарф.

— Я три года училась в Париже, — чеканила она каждое слово. — Вкалывала как проклятая, чтобы получить здесь работу. Два дня назад мне дали первое серьезное задание. Заказ на ароматы для семи домов известной актрисы.

Она замерла, словно в ожидании.

— Удивительно, — проговорила я.

Это было все, что можно говорить подобным девушкам. Урок, усвоенный мною в школе.

— И теперь приходится обучать тебя, — сказала Клаудия. — Дочь босса, которая, вероятно, никогда в жизни не бывала в лаборатории.

На мгновение правый уголок ее верхней губы изогнулся.

— Виктория говорит, что ты выросла на одном из маленьких северных островов?

Я кивнула, а она недоверчиво развела руками.

— Ладно, тогда, думаю, стоит начать. Нам предстоит долгий путь.

Клаудия вытащила из-под стола коробку.

— Тебе, наверное, кажется, что хорошего носа достаточно для успеха в этом бизнесе. Но разум профессионального парфюмера — это гигантская база данных. Ты должна быть способна удерживать в своей памяти буквально тысячи запахов. Думаешь, у тебя это получится?

Я кивнула. Запахи, за которые можно держаться, — это все, что мне оставалось.

— Давай проверим. — Клаудия достала из коробки флакон и передала мне.

Я отвинтила крышку и вдохнула.

«Во времена забытых тайн, Эммелайн, Джек отправился на остров, покрытый деревьями, чьи цветы сияли, как крошечные лампочки…»

— Мускатный орех, — произнесла Клаудия, отобрала флакон и закрутила крышку.

Воспоминания еще трепетали во мне, когда наружу вырвался новый запах.

— Корень ириса, — сказала Клаудия, постукивая очередным флаконом по столу. — Не слишком быстро для тебя?

— Нет, — соврала я.

— Отлично!

Липовый цвет. Бобы тонка. Бензоин. Запахи обрушились, как волна, маленькие стеклянные ракеты безостановочно выстреливали через стол.

— Главное — скорость и точность, — продолжала Клаудия. Она пододвинула ко мне стопку бумаги, страницы были разделены на строки и столбцы. — Помести каждый запах в определенную категорию. Свежий, цветочный, древесный, пряный, животный, морской, фруктовый. Ты должна распознавать их мгновенно, не задумываясь.

Снова зазвенели флаконы, и мир превратился в таблицу, заполненную странными названиями. Литсея кубеба. Франжипани. Нероли. Тагет. Апельсин распался на кусочки, став петитгрейном, бергамотом, мандарином, горьким, сладким и кровавым. Перец — черный, зеленый или белый. Мята — морозная, длиннолистная или перечная. Час за часом. Коробка за коробкой. Иногда Клаудия повторялась, проверяя, смогу ли я определить.

— Это?

— Лабданум, — сказала я. Мне удалось запомнить его несколько часов назад. Это слово и этот аромат вызвали у меня ощущение прикосновения.

Клаудия прищурилась, шквал запахов замедлился.

— Хм, — пробормотала она.

И запахи потекли снова, на этот раз еще быстрее.

В конце дня, с раскалывающейся головой, я вернулась в квартиру Виктории и приняла душ, включив самую горячую воду, которую только могла выдержать.

— Как все прошло? — спросила Виктория, когда я вошла в гостиную.

— Отлично, — сказала я. — Прекрасно.

Поняв, что говорю искренне, удивилась самой себе. И хотя Клаудия мне не понравилась, процесс был не только напряженным, но и волнующим. К концу дня я могла почувствовать категорию запаха почти до открытия флакона. Свежий мог быть прохладным, но теплым — никогда. Цветочный — только мягким и соблазнительным, из тех, что, не снимая одежды, показывают лодыжку или плечо. Пряный щипал за нос, будоражил. Древесный отправил меня на остров так быстро, что не получилось сдержать слез. Я не могла дождаться момента, когда начну их комбинировать, создавая что-то новое. Виктория была права — это был язык, мой язык, и мне очень хотелось на нем писать.

Клаудия явно была полна решимости уничтожить меня, но эффект получился прямо противоположный. Мой разум никогда не чувствовал себя таким живым. Целиком погрузившись в работу, я оставалась там столько, сколько она требовала. Недели шли незаметно. Я делала то, для чего была создана. И поскольку я была так увлечена ароматами, мне легче давались попытки забыть Фишера, где бы он ни был. С кем бы он ни был.

У нас с Викторией установилось подобие графика. Она тоже работала допоздна, но порой задерживалась дольше моего. Вечерами, возвращаясь одна, я шла вдоль пристани, прислушиваясь к звуку своих шагов по дощатому настилу. Если у Виктории не было делового ужина, мы ели вместе, покупая продукты по дороге домой, и там, в специализированных магазинах, она знакомила меня со специями, ингредиентами, текстурами, которые были в новинку для моего носа и языка. Внимание Виктории, то, как она наблюдала за каждой моей реакцией, когда я пробовала образцы в бумажных стаканчиках, давало ощущение чего-то захватывающего, даже несмотря на усталость от изучения бесконечных флаконов. Во мне наконец встрепенулось все, что раньше усердно загонялось внутрь.

Вернувшись в квартиру, мы ужинали, а весь остальной мир почти спал. Как-то Виктория заявила, что я достаточно взрослая, чтобы выпить бокал вина, потом мы долго говорили о парфюмерии и бизнесе.

Бывали времена, когда я скучала по Доджу, Колетт и Генри, по запахам рыбы, тумана и маринада жизни, проникающего в стены старых домов. Но все больше и больше девушка, свернувшаяся калачиком перед камином рядом с мокрой собакой, снова начинала чувствовать себя совсем другой Эммелайн. Дочерью.

Однажды вечером мы с Викторией по обыкновению устроились на диване в гостиной. Мои плечи мягко обнимало кремовое покрывало из кашемира. На ужин был лосось, такой свежий, что я почувствовала в воздухе запах соленой воды и кедра. Медово-янтарные духи Виктории витали вокруг.

— Ты не часто пользуешься этими духами, — заметила я.

Она улыбнулась.

— Фирменный аромат — это знак. Он невероятным образом помогает людям устанавливать эмоциональные связи с местами и событиями. Однако если вы постоянно пользуетесь одними и теми же духами, то рискуете испортить воспоминания.

Она задумчиво откинулась на спинку кресла.

— Помню, когда была моложе, узнала о художнике по имени Энди Уорхол — он носил аромат некоторое время, а затем помещал его в свой музей, так он это называл. Всякий раз, когда ему хотелось вернуться в определенное время, он просто открывал нужный флакон.

— Что-то типа твоей коллекции?

— Да, за исключением того, что я выпускаю собственные ароматы, — с нескрываемой гордостью в голосе заметила она, посмотрела на меня и добавила: — И ты будешь.

Это было так же близко, как объятие Виктории, и я ухватилась за ее слова.

— Ты когда-нибудь думала о запахе как о цвете? — импульсивно спросила я. Этот вопрос заставил бы девочек в школе закатить глаза. Однако Виктория кивнула.

— Безусловно. И как о звуке. Некоторые из них даже похожи на людей.

— Да, — согласилась я. — Точно.

Мы посидели несколько минут в непринужденной тишине.

— Ты всегда ощущала запахи так? — поинтересовалась я.

Виктория задумчиво повертела в руках бокал.

— Моя мать была продавщицей в парфюмерном отделе местного универмага. Она приносила домой флаконы и расставляла их на комоде. В классе немногие хотели дружить со мной. Мы были небогаты, а в школе подобные различия имеют значение, знаешь ли.

Я действительно знала это. Виктория пригубила вино.

— Но как бы там ни было, всегда, заходя в мамину комнату, пока она была на работе, я слушала разные духи. Придумывала им имена. Порой носила некоторые в кармане. Слышала, что у великих парфюмеров не так много друзей, зато у них достаточно ингредиентов, — она печально улыбнулась.

Мысль о Фишере, казалось, глубоко запертая мной, вскрыла замок и вылезла наружу. Она делала это чаще, чем мне хотелось бы. На этот раз с ним была девушка. Красивее, умнее меня. На ее лице не было ни пятен грязи, ни отметин жизни, ни груза воспоминаний.

«Почему ты не захотел меня, Фишер?»

Я посмотрела на свою мать.

— Понимаю, что ты имеешь в виду.

— Когда начнем смешивать запахи? — спросила я Клаудию на следующее утро. К этому моменту она уже больше двух месяцев мучила меня, забрасывая реактивно меняющимися комбинациями старых и новых запахов. Если я и ошибалась, то не больше одного раза в неделю. Мой разговор с Викторией вызвал у меня желание удивить маму, показать ей, что я способна на большее.

— Ты еще не готова, — Клаудия села на свое место. Ее тоска была третьим членом нашей команды. — Доставай свои таблицы.

— Разреши мне попробовать, — настаивала я.

Клаудия молчала, не скрывая раздражения, но потом желание доказать свое превосходство победило.

— Ладно! — согласилась она и заговорила заученным, механическим тоном, произнося слова так же быстро, как совала мне под нос флаконы. — Каждый парфюм состоит из верхних, средних и базовых нот. Верхние ноты легкие, средние ноты длятся дольше, базовые ноты еще дольше. У хорошего парфюма должны быть все три типа, но в нужных пропорциях.

На меня выплеснулась масса технических деталей, однако я интуитивно понимала, о чем она говорит. Так же происходило с ароматической бумагой, запах которой, меняясь, рассказывал историю, остававшуюся даже после его исчезновения. Все как в природе, если вдуматься: яркая зелень деревьев уступала место темной и сложной грязи внизу, океан хранил запах смерти под бурлящей в нем жизнью. То, о чем так высокомерно говорила Клаудия, было просто миром, в котором я выросла.

— Я смогу сделать это.

— Это точная наука, Эммелайн. Не детская забава.

— Я смогу сделать это! — повторила я жестко.

Она округлила глаза, потом прищурилась.

— Неужели? Ну что ж, давай просветим тебя. Если это все, чего ты хочешь.

Клаудия открыла флакон. Запах был терпким, способным быстро завоевывать пространство, и чуть сладковатым. Он казался столь же изумительным, как капли дождя на травинке.

— Белый грейпфрут, — вырвалось у меня автоматически.

— Верхняя нота. — отрывисто сказала Клаудия. В следующем флаконе оказалась лаванда. Ее аромат был более мягким и более располагающим. Запах мыла Колетт, прячущийся в ее одежде.

— Середина. Ты следишь за этим? — Ее тонкие темные брови пренебрежительно изогнулись.

— Мне все понятно. — Теперь и я говорила резко.

— Хорошо. Готова к мальчикам постарше?

Она покопалась в ящике у своих ног и достала флакон.

— Вот хороший пример.

Она передала его через стол. Он был наполнен скорее темной пастой, чем жидкостью. Я открутила крышку. Запах ударил мне в нос, заставив меня отпрянуть. Я почти услышала рычание и треск костей.

— Циветта, — невозмутимо произнесла Клаудия. — Нужен крепкий желудок, чтобы оценить базовую животную ноту, верно? Но капля или две в основе парфюма — и в нем уже другое послание. Смерть или секс — вот что такое духи. Ты поймешь, когда станешь старше.

Я уставилась на нее. Я знала о смерти. Я знала о сексе. Мне не нужны были рассказы Клаудии об этом. Выражение ее лица слегка смягчилось, когда она протянула мне следующий флакон, сказав, что это жасмин. На этот раз я была осторожна и едва принюхалась, однако запах принес облегчение. Показалось, что такой может прийти от плотного светлого облака. Он вызвал ощущение сладости и даже почти эйфорию. Казалось, я парю в нем. Я уже собиралась поставить бутылочку, как вдруг уловила запах второго плана, что-то дурманящее и вязкое. Вдохнув поглубже, попыталась определить его.

— Тебе это нравится? — Клаудия впервые выглядела довольной. — Ты знаешь, какую ноту ты ищешь?

Я отрицательно покачала головой. Она была прямо там, но в этой прохладной пустой комнате я не могла точно определить ее.

— Это дерьмо. — Клаудия улыбнулась, медленно и лениво. — Технически эта молекула называется индол, но роза может называться и по-другому.

Во мне все ощетинилось.

«Хотите понюхать мое дерьмо, Мисс Пигги?»

Я смотрела на Клаудию и чувствовала, как ненависть к ней захлестывает меня. Даже мои одноклассники не вызывали у меня такой неприязни. И так же, как они, эта элегантная, но холодная девица, буквально светящаяся своей самовлюбленностью, хотела обломать меня. Но тогда мои способности работали против меня, они сделали меня уродом. А теперь они играли на моей стороне.

Клаудия думала, что знает запахи, но для нее это были лишь названия, ряды, диаграммы.

«Ты понятия не имеешь, что я могу сделать», — подумала я.