Зданию, где жила Виктория, было почти сто лет, четыре этажа из кремово-белого камня с замысловатыми резными колоннами, поднимающимися вдоль стен, изящными изгибами и зазубринами, выгравированными под каждым окном. Он был похож на замок, стоящий посреди шумного города.

— Раньше здесь был универмаг, — сказала Виктория, распахивая тяжелые двери, за которыми сверкал современный вестибюль. Полы были выложены блестящей плиткой; в центре на стеклянном столике стояла ваза с высокими цветами, лишенными запаха. Имитация, поняла я, но невероятно реалистичная. Все было сияющим, безупречным, ничего, что могло бы зацепить ваши пальцы или мысли. Контраст между видом снаружи и внутри обескураживал, но, похоже, Виктория этого не замечала. Она помахала рукой молодой женщине, сидевшей за глянцевой стойкой.

— Добрый день, мисс Уингейт, — приветствовала та, старательно избегая взгляда на мою одежду.

— Как все прошло, Бекки? — поинтересовалась Виктория.

Глаза молодой женщины широко распахнулись.

— Невероятно! — воскликнула она, позабыв о профессиональном этикете. — У нас свидание в пятницу вечером. Спасибо огромное, мисс Уингейт!

— Очень рада, что это сработало.

Виктория провела меня по коридору к лифту.

— Бекки у нас консьерж, — понизила она голос. — Ей было трудно обратить на себя внимание одного молодого человека, я немного посодействовала с помощью ароматов.

Она мило улыбнулась. А мои мысли сразу улетели к Фишеру. Смогла бы я удержать его, если бы воспользовалась запахами, а не просто изучала их? Может быть, та девушка была умнее и знала, что делать? Эта мысль захватила мой разум и намертво засела в нем.

Двери лифта бесшумно открылись. Мы вошли в сочетанный аромат пихты и цитруса, настолько тонкий, что он, казалось, жил в деревянных панелях.

Виктория смотрела на меня.

— Тебе нравится?

Я кивнула. Почувствовала, как с меня смываются запахи города.

— Одна из моих разработок — обонятельный переход от общественной жизни к частной. Это помогает напомнить людям, что они дома.

— Ты создала это? Специально?

— Конечно. Это и есть моя работа, — улыбнулась она.

Оглядевшись, я увидела напротив кнопок лифта указатели, оставшиеся с тех пор, когда здание еще было универмагом. На них был перечень отделов: мужская одежда, женская одежда, парфюмерия. Я указала на последний пункт:

— Вот это бы тебе подошло идеально.

На секунду ее глаза потемнели, но потом она улыбнулась:

— Мы будем на верхнем этаже. А духи в универмагах всегда ставят внизу, у входа, словно приветствуя посетителей и делая так, чтобы все необходимые покупки показались им не столь уж дорогими. Но да, мне нравится знать, что когда-то здесь был парфюмерный отдел.

Она сказала «мы», я это отметила.

Двери лифта бесшумно закрылись за нашими спинами, потом мы прошли по коридору, устланному толстым ковром. Виктория отперла дверь в комнату с высоченным потолком, отполированными темными деревянными полами и белыми стенами, похожими на лист бумаги. Дальняя стена представляла собой одно гигантское окно, разделенное прямыми черными линиями и закрытое белыми занавесками, столь тонкими, что можно было разглядеть смутные очертания горизонта.

Виктория сбросила туфли:

— Я стараюсь беречь полы.

Без каблуков она казалась совсем миниатюрной. Двигаясь в сторону окна, она шла медленно, мелкими шажочками, переставляя стопы практически по одной линии. Она отодвинула занавески, и поздний вечерний свет залил комнату. На другой стороне улицы виднелась стеклянная коробка современного здания, отражающего наше, как зеркало. Изгибы старинного дома Виктории в этом отражении, словно запечатленные для вечности, приобретали особую значимость.

Я шагнула вперед, и мои теннисные туфли заскрипели по полу. Поспешно сняла их и огляделась в поисках места, куда их можно было бы спрятать. Они казались совершенно неуместными в этой прекрасной комнате.

Виктория увидела мое смущение:

— Чувствуй себя как дома. Пойду переоденусь.

Я поставила туфли в шкаф рядом с обувью Виктории, затем прошла в гостиную и села на черный кожаный диван. Здесь все отличалось от хостела и от бухты. Ни болтовни соседей по комнате, ни шума рыбацких лодок. Только поток машин, проносящихся мимо, и теплый мед духов Виктории.

На столике рядом с диваном стоял телефон, и меня охватило чувство вины. Я не звонила Колетт и Генри с тех пор, как узнала правду о Фишере. Убеждала себя, что у меня нет лишних денег. Но реальность была такова, что каждый раз, подходя к телефону, я вспоминала рассказ Генри о Колетт, которая последовала за ним через всю страну, и о его эмоциях, когда он увидел ее идущей по той грязной дороге.

«Лучший момент в моей жизни».

Я думала, у нас с Фишером будет так же. Мне было невыносимо признаться Генри и Колетт, что я потерпела неудачу.

Но сейчас у меня было что им рассказать и чем можно гордиться. Я нашла свою мать — прекрасную успешную женщину, и она приняла меня. Этой новостью хотелось поделиться.

Осторожно, на цыпочках прошла в конец коридора.

— Ты не будешь возражать, если я воспользуюсь телефоном? — спросила я закрытую дверь.

— Валяй, — послышался приглушенный ответ.

Колетт сняла трубку после первого гудка.

— Ну наконец-то! С тобой все хорошо?

— Я нашла Викторию, — ответила я. — Свою мать.

— О, — проговорила она растерянно, но затем ее голос снова потеплел. — Как это было?

Любовь в голосе Колетт вернула меня обратно в бухту. В мгновение ока я очутилась на кухне, окруженная запахами теста для хлеба и Доджа, а также слабым ароматом лавандового мыла. Я открыла было рот, готовая все рассказать…

«Я потеряла Фишера. Меня зовут Вайолет. И я не знаю, где правда, где ложь».

…Но потом остановила себя. Колетт была отважной путешественницей. Возможно, я не заполучу любовь всей моей жизни, как она, но не сдамся и не вернусь домой ни с чем. Здесь было что завоевывать.

— Пока поживу у Виктории, — сказала я. — Здесь есть телефон, я смогу звонить вам чаще.

— Я запишу номер прямо в своем сотовом. — Слова Колетт заставили меня улыбнуться. Это была очередная хитрая уловка, способная заставить Генри пустить современные технологии в бухту.

— Какая она? — спросила Колетт. И я вернулась мыслями в город.

— Красивая. Умная. Мы обедали в модном ресторане, нам подали суп, где моллюски плавали прямо в раковинах.

— Хм, — удивилась Колетт. — А мы обычно чистим их для наших клиентов.

— Знаю, — улыбнулась я, слыша неприкрытую гордость в ее голосе.

— Ты нашла Фишера?

После недолгой паузы я спросила:

— Как Додж?

Колетт помолчала, словно решая, стоит ли позволять мне сменить тему.

— Да что с ним будет? — сказала она наконец. — Он старый пес, но самый лучший. И, знаешь, он скучает по тебе.

Я сглотнула и попросила Коллет поцеловать его от меня. Потом услышала в трубке шаги Виктории около кухни и сказала, что мне пора.

— Уже?

— Да, мы только пришли. Скоро позвоню опять. Люблю тебя.

Когда я повесила трубку, в комнату вошла Виктория, одетая в узкие черные брюки и свободную белую рубашку. Ее волосы были распущены по плечам. Вспомнился Дилан, дергающий меня за локоны: «Мисс Пигги, это ваши хвосты?» Готова поспорить, что никто никогда не делал этого с Викторией.

— Ты так спокойно говорила по телефону, — сказала она. В руках у нее было два стакана воды. Садясь, она передала мне один. — Я не слушала разговор, только звук твоего голоса.

Я кивнула.

— Колетт и Генри — это те люди, которые приютили меня после…

Она помедлила но, поскольку я не стала продолжать, спросила, откинувшись назад:

— Каково там было?

Виктория напомнила мне Фишера — тем, как умела читать человека, ситуацию.

«Не думай о нем!»

Поэтому я рассказала ей о курорте, о гостях и запахах, которые они оставляли после себя. Как по утрам я пекла булочки с корицей и кардамоном и помогала Генри с ремонтом пансионата. И промолчала про музей китов, школу и Фишера.

— Сколько ты с ними жила?

— Пять лет, — сосчитала я в уме. — Почти.

— Так долго… — Ее голос прозвучал мягко. Она смотрела в окно, лица не было видно. — Как Джон?..

— Утонул, — все что я смогла ответить.

— Ох, — выдохнула она и помолчала, наматывая локон на указательный палец все туже и туже. — Он когда-нибудь рассказывал обо мне?

— Нет, — ответила я.

«Он никогда ни о чем не рассказывал».

— Тогда как же ты меня нашла? — Виктория повернулась ко мне.

— Благодаря аппарату «Найтингейл». Набрала название в Интернете и увидела ссылку на статью о тебе.

— Да, — сказала она. — Какая ирония.

Снаружи жужжали машины, заставляя вибрировать стекла. Время от времени слышались отдаленные гудки, крики чаек. Но все вокруг заполнял только ее запах.

— Знаешь, он сделал его для меня. — В ее голосе слышались уже знакомые мечтательные нотки.

«Во времена забытых тайн, Эммелайн».

— Джон настоял, чтобы мы назвали его «Найтингейл», — продолжала она. — Хотя я говорила ему, что это не очень подходящее название для аппарата, улавливающего ароматы. Однако оно звучало так романтично, как «Ромео и Джульетта», поэтому я согласилась. Инвесторам совершенно не нравилось, но нам было все равно.

Мне захотелось рассказать Виктории о сказке, которую мой отец вырвал из книги, но она все говорила и говорила, глядя мимо меня.

— Известие о том, что аппарат не работает, чуть не убило его. Общественная реакция была ужасной, а он очень чувствителен к подобным вещам, понимаешь? Он не мог этого вынести. Он просто… исчез. — Она на секунду поднесла руку к глазам. — Все это время я думала, что он жив.

Потом покачала головой и взглянула на часы.

— Нужно устроить тебя с комфортом, чтобы ты могла вздремнуть. Сегодня был длинный день.

Широкая кровать была застелена одеялом, мягким и белым, как туман, и выглядела так, словно на ней никогда не спали. На полу толстый бежевый ковер. Все напоминало шикарные отели с картинок в журналах, оставленных постояльцами в бухте.

— Твоя ванная, если захочешь принять душ, — Виктория указала на дверь в дальнем конце комнаты.

Все, чего мне хотелось, — лечь, поскольку я была вымотана и морально, и физически, но, взглянув на чистые белые простыни, решила, что лучше воспользоваться ее предложением. Кроме того, душ, который не управляется монетами и находится за дверью, а не за простой шторкой, едва скрывающей тебя от посторонних глаз, казался невероятной роскошью.

Вода двадцать минут смывала с меня хостел, питомники, последние две недели. Я старалась не думать о Фишере и о том, где нахожусь. Все было слишком, слишком ново. Просто открыла бутылочки, стоявшие на полке, вдохнула ароматы розмарина, лимона, незнакомого цветка, нежного, мгновенно обратившегося в пар вокруг.

Наконец вытерлась насухо и легла на кровать, провалившись в матрас. Однако, несмотря на усталость, уснуть не смогла. Простыни были чересчур гладкими, аромат — слишком совершенным, слишком чистым. Мои мысли метались, не в силах угомониться. Наконец я подошла к своему рюкзаку и вытащила футболку Фишера. Запах почти исчез, к этому моменту больше ощущалось арахисовое масло, нежели Фишер, но даже если это было почти ничто, даже если он больше не был моим, я хотела чувствовать его запах вокруг себя. Легла в кровать в обнимку с футболкой. Пообещала себе, что не буду думать о нем. Буду просто дышать.

Почти уснула, когда где-то в глубине моего сознания снова всплыли слова Виктории:

«Все это время я думала, что он жив».

На мгновение мне стало интересно, что она думала обо мне.

Меня разбудил аромат кофе. Все годы с Колетт и Генри этот запах был будильником, поднимающим меня с постели. Даже когда я была еще слишком мала, чтобы пить его, знала — так начинается день.

Войдя на кухню, увидела Викторию, стоявшую у стойки и возившуюся с кофемашиной. Я встречала их только на картинках. Аромат был поразительным, глубоким, насыщенным и сложным, как у земли на острове. Виктория подставила кувшин под тонкую металлическую трубочку и повернула ручку. Послышалось шипение, и я ощутила запах молока, расширяющегося от нагрева.

— Привет, соня, — попыталась она перекричать шум. — Когда-нибудь пила латте? — Я покачала головой. — Вот, — она протянула чашку.

Это было так же роскошно, как и кровать, в которой я спала: шелковистое и теплое. Подумала о кофе Колетт, о его действии — «А ну-ка, подъем». Генри весь день носил его в термосе и пил даже остывшим. Сделала еще глоток и уловила вкус свежемолотых зерен, горячего молока и чуть-чуть корицы. Кроме того, в воздухе подле меня витал другой запах. Это была хвоя. Наверное, осталась на толстовке, которую я вынула утром из рюкзака. Знакомый аромат заставил расслабиться.

— Как насчет того, чтобы отправиться со мной на работу? — предложила сидевшая напротив Виктория. — У меня есть подозрение, что тебе это может понравиться. — Я посмотрела на свою одежду. — Мы можем найти кое-что получше, — засмеялась она. — Давай посмотрим, есть ли у меня то, что тебе подойдет. Бери свой кофе.

Когда она открыла дверь в свою спальню, я остановилась совершенно ошеломленная. В дальнем конце комнаты, по обе стороны от шкафа, вдоль стены от пола до потолка располагались полки, напоминающие соты. В каждой ячейке стоял маленький флакон — из синего, зеленого, желтого и прозрачного стекла.

— Моя коллекция духов, — объяснила Виктория. — Собирать ее начала, когда мне было примерно столько лет, сколько тебе сейчас.

Я подошла, провела пальцем по граненому краю одного из флаконов, рассмотрела жидкость. Внутри не было никаких ароматических бумаг.

— Они прекрасны, — пробормотала я.

— Обычно занавески закрыты, чтобы защитить духи от солнца, но я люблю просыпаться от игры света на них. Это настоящее утреннее шоу. А теперь давай найдем тебе что-то более веселое, чем толстовка.

Виктория открыла шкаф. Я сидела на кровати, пока она носила мне вещи, одну за другой, каждый раз проходя мимо флаконов. Мне казалось, что они наблюдают за ней, тянутся к ней. Любят ее.

«На этот раз никаких закрытых ящичков, — подумала я. — Никаких секретов».

Оказалось, что у нас с Викторией почти один размер. Она дала мне элегантные джинсы темно-синего цвета, плотнее, чем все, что я когда-либо носила. Взглянув на себя в зеркало, я с удивлением обнаружила стройную линию ног и бедер. Мой гардероб завершил свободный белый свитер, мягкий, как цыпленок.

— Мы не станем заморачивать тебя рабочим процессом, — сказала Виктория. — Мы назовем это днем «Возьми-свою-дочь-на-работу»!

Виктория вела машину, держа одну руку на руле, другой жестикулируя. Ее голос мчался вместе с двигателем. Сегодня у нее были прямые волосы и легкий аромат — больше воздуха, чем меда.

— Ты, наверное, заметила, что в городе не все пахнет приятно, — усмехнулась она. — Моя работа — улучшать запах вещей, потому что, когда они пахнут хорошо, люди тратят больше денег. Они, конечно, об этом не догадываются. Им кажется, что они купили рубашку, так как она им подошла, или диван, потому что он удобный. Но на самом деле мы заставляем их сделать это.

Она вынула свою дорожную кружку из подстаканника и, сделав быстрый глоток, поменяла полосу движения.

— Честно говоря, мы делаем то же, что и природа. У цветка есть аромат по единственной причине — чтобы привлечь того, кто его опыляет. Животные используют запахи для общения. Разница в том, что они обращают внимание на эти сообщения, а люди — нет. — Она поставила кружку на место и задумчиво посмотрела на меня. — Думаю, ты отличаешься от них.

«Конечно, отличаюсь. Грязный нюхач. Мисс Пигги».

— Мы говорим на языке, о существовании которого другие люди даже не подозревают. В отелях я предлагаю ароматы, которые дают ощущение дома или, наоборот, заставляют чувствовать себя моложе, увереннее, сексуальнее. Зависит от того, что требуется отелю. — Она была поглощена этой темой, ее глаза блестели. — Нужно подобрать аромат к месту, иначе он не сработает. Поставьте розы в отдел мужской одежды — и проблемы вам гарантированы. В Нью-Йорке есть большие магазины, которые имеют свой запах для каждого отдела. Вот насколько аккуратным и точным нужно быть в этом бизнесе.

Мы въехали на подземную парковку и поднялись на лифте в магазин. Когда дверь открылась, меня встретил аромат, вызвавший у меня ассоциацию с нежно-розовым рассветом. Оглядевшись, я увидела белоснежные кресла и диваны величиной с кровать, стеклянные вазы и серебряные рамы для картин. Уверенные, хорошо одетые женщины кружили по помещению, рассматривая свечу здесь, подушку там. Мне сразу сделалось неуютно, даже в одежде Виктории.

— Мне нужно поговорить с менеджером, — сказала Виктория. — Собираюсь проверить отчеты о продажах и посмотреть, как у нас идут дела. Пока меня не будет, можешь исследовать и наблюдать. Потом расскажешь мне, что ты об этом думаешь, ладно?

Я бродила вокруг, пытаясь сориентироваться. Прошла мимо металлической подставки для зонтиков, которая напомнила мне рыболовное ведро Генри, но цена ее была больше, чем недельное пребывание в хостеле. На стене висели зеркала в рамах разных размеров и форм, но мое отражение в одежде Виктории не имело смысла ни в одном из них. Повернувшись к ним спиной, заметила в глубине магазина стол. Он выглядел точно так же, как тот, что был у нас в хижине, необработанный, с толстыми прямыми ногами и прочной деревянной доской сверху. Я почти инстинктивно пошла к нему, словно гонимая волной, закрыла глаза и провела кончиками пальцев по шершавой поверхности. Вдохнула, надеясь уловить запах древесного дыма или хлебных дрожжей. Но там ничего подобного не было — только дерево, «отстиранное» начисто, как простыни на моей кровати прошлой ночью.

— Тебе не нравится его запах?

Открыв глаза, я увидела Викторию, с любопытством глядящую на меня.

— Все прекрасно.

— Хорошо, но я хочу знать, что ты думаешь.

— Просто… — Я замялась и чуть слышно добавила: — Здесь не пахнет домом.

— Так, — кивнула она. — Как ты это определила?

Вопрос показался мне странным. Дом пахнет домом из-за вещей, которые в нем находятся. Нельзя заставить вещи пахнуть домом. И вообще, дом не идеален.

— Но может стать таким. В этом и заключается наша работа. — Легкая довольная улыбка осветила ее лицо. Она смотрела на меня, чуть склонив голову набок. Потом подошла, взяла за локоть и сказала негромко: — Продажи хороши, но хотелось бы их увеличить. В нашем распоряжении все запахи мира. Что бы ты сделала?

Было понятно, что это проверка. И мне отчаянно хотелось ее пройти. Мое обоняние не представлялось Виктории чем-то странным, но если я докажу, что умею его правильно использовать, вероятно, стану в ее глазах особенной. Может быть, это заставит ее полюбить меня и удержать рядом.

Я обвела взглядом помещение, мой нос был в полной боевой готовности. Повсюду покупатели перебирали товары. В голове у меня звучал голос Фишера: «Люди контролируют свои лица, но забывают о своих руках».

«Не думай о Фишере», — повторила я себе.

Тем не менее обратила внимание на руки покупателей. Вот пальцы одной женщины пробежались по мягкому одеялу, а другой — по изогнутым линиям серебряного подсвечника. Им было любопытно, но не более того.

В воздухе витал легкий аромат роз. Он обволакивал плечи женщин, словно шаль. Ненавязчиво успокаивал.

— Ты слишком все упрощаешь, — сказала я.

Виктория заинтригованно вскинула голову.

— А что бы сделала ты?

Я подумала об острове, о том, как утыкалась лицом в мох у подножия деревьев, чтобы быть частью его запаха. О Фишере, о том, как лучший из его запахов ждал меня в теплом местечке прямо за ухом.

— Я бы спрятала ароматы.

— Где?

Я огляделась.

— В подушках, в одеялах, совсем немного в свечах — так, чтобы приходилось наклоняться, дабы уловить его. Дай покупателям ощутить себя охотниками, и они захотят взять трофей домой.

Глаза Виктории заблестели.

— Какая у меня удивительная дочь!

Она взяла меня за плечи, и я согрелась от ее прикосновения.