Только один автобус раз в день, в 8 утра, выезжал из города. Дрожащими руками я отсчитала деньги на билет. Я ушла из дома, имея 387 долларов, накопленных в течение нескольких лет благодаря чаевым за уборку коттеджей. В бухте не было особой нужды в деньгах, но когда автобус с ворчанием выехал со станции, мой счет показался мне слишком хилой страховочной суммой.

Я свернулась калачиком в кресле у окна, крепко обхватив рюкзак, и смотрела на проплывающие мимо деревья, зеленую стену, прерываемую лишь вспышками света, анклавы домов, небольшой магазин… Крошечные бумажные километры, изученные мной в атласе Колетт, превратились в дороги и горы, запахи других пассажиров, их бутербродов с индейкой и пережаренного кофе, в остатки запахов кошек, собак и вчерашнего ужина, пропитавшие их одежду.

У меня все болело. Это была долгая ночь и еще более долгий путь до автобуса. Я поудобнее устроилась в кресле, представляя, что его подлокотники и спинка — это завитки раковины, защищающие меня. И заснула, едва замечая входящих-выходящих людей и то, как менялись запахи, приобретая очертания.

Я вздрогнула от громкого звука, проснулась и очутилась в лесу из металла и стекла.

Башни выше деревьев цеплялись за небо. Машины роились вокруг моего автобуса, пронзительно визжа на перекрестках. Люди теснились на тротуарах, уткнувшись в телефоны в поднятых руках, как будто молились. Человек, похожий на ворох листьев, сидел на ящике и играл на гитаре. Собака размером не больше белки сновала между одетыми в черное ногами. Флюиды, пульсирующие за стеклом, очень активно пытались добраться до меня.

Я видела города по телевизору, но никогда не чувствовала их реальной силы. Как здесь можно кого-то найти? В моем рюкзаке лежали два комплекта одежды, список адресов, футболка Фишера и флакон отца, запечатанный зеленым воском. Героини в сказках уходили с гораздо меньшим, но им помогала магия. В этом месте не было никакого волшебства, только улыбающаяся русалка на вывеске магазина.

Но о русалках я уже была осведомлена.

Автобус остановился, и как только двери с грохотом открылись, внутрь хлынула вонь. Выхлопные газы автомобилей и горячее масло, холодный кофе и застарелая моча. Резкое амбре страха и пота. Темно-фиолетовый надлом тоски. Над всем этим, как опускающийся туман, воняли пары асфальта и пластика. Я сползла по сиденью, натянув свитер на нос.

Двери закрылись, автобус снова влился в поток машин. Я прикрыла глаза, стараясь не дышать. Вообразила аромат теплых дрожжей, разбухающих в хлебном тесте, запах земли, открывающейся навстречу дождю. Сунула нос в рюкзак, пытаясь уловить запах футболки Фишера, его кожи.

Через некоторое время автобус снова остановился, и на этот раз двигатель умолк. Открыв глаза, я увидела, что водитель смотрит в мою сторону.

— Конец маршрута, — сообщил он.

«Что я делаю?» — промелькнуло в моей голове.

Водитель нетерпеливо щелкнул языком.

«Просто иди вперед, Эммелайн!» — сказала я себе.

Я стояла перед автобусной станцией, пытаясь сориентироваться. Вокруг меня громоздились здания. Из компьютера в библиотеке мне было известно, что в городе есть хостел, но карта, увиденная мной на экране, не имела ничего общего с хаосом вокруг.

— Тебе куда надо-то? — это был водитель автобуса.

— Пытаюсь найти вот это место, — протянула я ему листок с адресом.

Мужчина оказался отзывчивым, у него была дочь примерно моего возраста. Он настоял на том, чтобы проводить меня до хостела, и по пути давал мне то, что называл ориентирами. Провел меня через лес зданий. Когда же они закончились, открылся водоем, в котором могли бы поместиться пятьдесят или даже сто Тайных бухт.

— Это гавань, — повел рукой водитель.

Вдоль побережья стояли огромные строения с башнями и массивными дверями, показавшиеся мне удивительно красивыми.

— Это что, дворцы? — спросила я, и он рассмеялся:

— Угу, для богатеев.

Мужчина провел меня по деревянной дорожке между пристанью и длинным рядом зданий из выцветшего красного кирпича. Мягкий стук наших шагов по старому дереву напомнил мне о доме, и я втянула в себя его музыку, как щит от всех остальных звуков. Мы шли мимо ресторанов, которые смотрели на воду. Люди на верандах были прекрасны и смеялись. У меня потекли слюнки от запаха плавленого сыра и жареного чеснока, прохладных лимонов и теплого шоколада, но аппетит пропал, когда я увидела цены на меловых табличках у дверей. Я бы не отважилась поесть ни в одном из этих мест.

Мы повернули обратно в город, совершив сложную серию зигзагов направо и налево, прежде чем спуститься по узкому переулку, заполненному кирпичными домами и крошечными магазинчиками. От них исходили запахи, густые, чересчур сладкие и сильные. К нам приближалась очень большая и шумная толпа туристов с фотоаппаратами, их голоса отражались от стен. Мы даже с некоторыми затруднениями долго пробирались сквозь них, как будто плыли против течения.

«Как я вообще найду тебя здесь, Фишер?»

— Он здесь, — сказал мой проводник, когда мы вышли из переулка.

Вздрогнув, я на мгновение решила, что он о Фишере, но водитель указывал на узкое желтое здание, застрявшее между рестораном и языковой школой, как бутербродная начинка.

— С тобой все будет в порядке?

— Конечно, — ответила я, совсем не веря в это.

Он похлопал меня по плечу и ушел.

Трясущимися пальцами я нажала на дверной звонок, и меня впустили внутрь. Я заплатила за неделю постоя, отдав деньги молодой женщине с чересчур черными волосами и чем-то вроде рыболовных крючков в ушах. Она дала мне ключ и сказала:

— Номер десять.

Через два лестничных пролета и длинный коридор я нашла свой номер: три металлические двухъярусные кровати, столь же спартанская одинокая раковина, радующая своей белизной, и царящий вокруг хаос. Высокие окна, полы из потертого дерева. Когда-то он, возможно, и был красивым, но здесь явно никогда не делали генеральную уборку. И все же это было дешево. Если я буду бережлива, то денег у меня хватит почти на две недели.

Вернувшись в вестибюль хостела, я потратила несколько драгоценных четвертаков, чтобы позвонить Генри и Колетт из телефона-автомата.

— Где ты? С тобой все в порядке? — В голосе Колетт была истерика.

— В городе. Все хорошо. Остановилась в хостеле.

— Ты напугала меня.

— Знаю. Прости.

— Хочешь вернуться домой? Отправить Генри за тобой?

На заднем плане послышался звон металлического ошейника Доджа о миску с водой, и на мгновение мне показалось, что меня разрывает надвое.

— Нет, — тем не менее ответила я. — Не сейчас.

Я не сдамся в первый же день.

Мы поговорили еще несколько минут, но очень скоро деньги закончились, и я услышала длинное плоское гудение, телефон отключился. Проходившая мимо девушка оторвала взгляд от светящегося экрана своего мобильного телефона.

— Эта штука все еще работает? — удивилась она, поравнявшись со мной.

Я стояла с телефонной трубкой в руке. Все, что я хотела сделать, это вернуться в ту простую тихую комнату наверху и спрятаться. Не знаю, как я себе представляла свой приезд в город. Может быть, мне казалось, что я увижу рыжие волосы Фишера, сверкающие, как маяк, на людной улице? Или я надеялась, что инстинкт, рожденный любовью, направит мои стопы? Но этот город не был похож ни на что из того, что я себе представляла. Он заставлял океаны чувствовать себя маленькими. Инстинкт здесь пропал. Мне нужен был план, нечто, способное удержать меня на плаву.

В голове звучал голос отца:

«Оцени ситуацию, Эммелайн. Исключи переменные. Определи оптимальный курс действий».

Заставила себя выйти на улицу. За углом был небольшой продуктовый магазин, где я купила банку арахисового масла, буханку хлеба и карту города. Вернувшись в хостел, нашла расписание автобусов. Разложила карту на кровати, сделала бутерброды. Пока жевала липкий, не очень свежий хлеб, отмечала зелеными чернилами питомники в городе. Не остановилась, пока не нашла все сорок девять.

Отметки походили на рыбий косяк в огромном океане. Глядя на них, я почувствовала, что поток энергии, приведший меня сюда, иссяк. Было только восемь часов, но я почистила зубы, легла на кровать и натянула одеяло на нос.

Сон не шел. Я была в комнате одна, и пустота вокруг, казалось, вибрировала. Единственные ночи в своей жизни, которые я провела в одиночестве, — те в хижине, когда умер мой отец. Нахлынули воспоминания. Я мечтала о Фишере рядом и даже о Додже у двери. В холле было шумно, грубый смех молодых людей, голоса, говорящие на непонятном языке. Снаружи не прекращался гул автомобилей. Какой-то человек закричал — резким, воющим звуком. Мимо пронеслась «Скорая помощь», ревя сиреной.

Соседи по комнате пришли через несколько часов, говоря громко и возбужденно, как наши летние работники в Тайной бухте. Увидев меня, приглушенно захихикали пьяными голосами. Я перевернулась на другой бок, подтянула рюкзак поближе, крепко зажмурилась, умоляя сон найти меня.

Мои дни превратились в череду бутербродов с арахисовым маслом, автобусов и тупиков. Каждый вечер я возвращалась в хостел, в мой изменяющийся состав соседей, в комнату, благоухающую пачули одну ночь, лаймом и солью — другую. Мои сны были наполнены языками, которые я научилась узнавать, но никогда не понимала. Слушая смех, шутки и грандиозные планы путешественников, ловила себя на том, что завидую им: этот город был просто остановкой на их пути, местом, где можно было собрать воспоминания или друзей перед поездкой. Лежа в постели, пыталась представить, как нахожу Фишера, как он удивляется, как я целую его.

«Нашла тебя», — говорю я.

Но этого не происходило. Все, что я получила, это жесткие автобусные сиденья и пустые лица владельцев питомников. К шестнадцатому питомнику обнаружилось, что мне трудно описать Фишера; его образ растворялся среди сотен лиц, мелькающих передо мной каждый день.

«Рыжие волосы, зеленые глаза», — автоматически произносила я, забыв, как он мог чуть приподнять левую бровь, когда хотел послать мне сигнал. Маленький белый шрам, который он получил на большом пальце правой руки, собирая мидии в лагуне. Этот город был слишком велик, слишком быстр для таких интимных деталей.

«Ты тоже потерял меня, Фишер?»

В конце шестого дня поисков я вернулась в хостел ближе к вечеру. Устала, но была слишком возбуждена, чтобы оставаться внутри, поэтому пошла на пристань, подышать морским воздухом. Однако запах соли терялся в тумане машин, лодок и гидросамолетов. Бетон, покрывающий землю, запер ее аромат глубоко внутри. А я все шла, не обращая внимания на свой нос, просто желая идти, пока мои ноги не обожгло и я не оказалась непонятно где. Подняв глаза, обнаружила, что нахожусь на краю холмистой равнины среди травы и деревьев. Это был не лес, но по мере того, как я углублялась, следуя по немного извивающейся дорожке, запахи менялись. Несмотря на зиму, здесь была жизнь. Заметив дугласову ель, подошла к ней и уткнулась носом в выступы ее коры.

— Привет, — прошептала я. Мое дыхание согревало ствол. Я переходила от одного дерева к другому, здороваясь с каждым, вдыхая запахи ели и кедра, вишни и яблони, еще каких-то неизвестных пород.

Когда стало темнеть, я нашла тропинку и побрела обратно в хостел. Можно было воспользоваться автобусом, но я не хотела растерять запах древесного сока на кончиках моих пальцев.

После того вечера в парке я удвоила свои усилия в поисках Фишера. Не могла поступить иначе. Но все время оказывалась в тупике, в одном, втором, третьем. Мир здесь оказался бетонным, с вечной толчеей и одинаковыми зданиями.

Десятым утром я отправилась в сорок седьмой питомник, расположенный далеко, на окраине. К этому моменту стало понятно, что разговаривать с управляющими бессмысленно, нормально общаться получалось только с людьми, руки которых были испачканы землей. В оранжерее стояла молодая женщина с волосами, собранными под бейсболку, в фартуке с эмблемой питомника. Воздух был тяжелым от запаха нераскрывшихся бутонов.

«Здесь весна», — словно говорили они в противовес погоде снаружи.

— Не работает ли здесь парень по имени Фишер? — эту фразу я уже могла произнести даже во сне.

Она покачала головой и переставила поливочный шланг из одного горшка в другой.

— Рыжие волосы? — настаивала я. — Зеленые глаза?

— О, вы имеете в виду Джека? — оживилась она.

Мое сердце подпрыгнуло. «Конечно, — подумала я. — Конечно, он выбрал бы это имя».

— Он здесь сегодня? — Мой голос дрожал от волнения.

— Нет. Его уволили около трех месяцев назад. Там было что-то, связанное с девушкой… — произнесла она и тут заметила выражение моего лица. — О, черт, я идиотка. Он твой друг?

Я кивнула, но уже не слушала ее.

«Он нашел другую».

Было непонятно, что с этим делать? Мы с Фишером никогда не были похожи в школе на других ребят, которые подбирали и выбрасывали партнеров, как ракушки на пляже. Мы были двумя половинками одного целого всегда, с первого момента нашей встречи. Нас можно было разлучить, но заменить невозможно. Я верила в это, как не верила ни во что другое с тех пор, как умер мой отец. Фишер был моей путеводной звездой почти пять лет. Когда он уехал, я представляла себе так много сценариев, так много всего, что могло бы произойти с ним в городе, но только не это — самое очевидное в мире. Как же я была глупа! Конечно, он нашел кого-то другого. Кого-то, кто не предаст его. Можно было догадаться.

— Что же произошло? — спросила я у девушки в бейсболке.

— Слушай, мы не должны даже говорить об этом. Но это было безобразие. — Она пошла выключать шланг. Я последовала за ней.

— Вы не знаете, куда он ушел?

Она повернула кран, потом посмотрела на мое лицо и сжалилась.

— Слышала, что он даже не забрал свою последнюю зарплату.

Я стояла, окруженная этими лживыми цветами, и считала в уме. Три месяца. Как раз когда его письма перестали приходить.

Я волновалась, ждала, искала парня, который, собственно, не хотел, чтобы его нашли. Ошибалась все это время, поглощенная сказкой. Снова. В итоге оказалась сорняком, как в этом питомнике, который нужно вырвать и заменить кем-то лучше, красивее.

Я была половинкой «ничего».

«Ну и черт с тобой!» — подумала я, но слова звучали как-то неубедительно. Я даже не была уверена, говорю их Фишеру или себе.

Вернувшись в хостел, обнаружила, что у меня осталось только тридцать долларов. Этого не хватало даже на автобус до Тайной бухты. Фишер ушел — он исчез, когда дела пошли плохо, разорвал свои связи с прежней жизнью и начал новую, точно так же, как мой отец.

«Лососи всегда возвращаются в одну и ту же реку», — говорила его мать.

Я гордилась тем, что стала другой. Что выбрала лучшего. Но, возможно, не произошло ни того, ни другого.

Бросила рюкзак на деревянный пол возле кровати. Он перевернулся, и почти пустая банка из-под арахисового масла выкатилась вместе с моей картой. Бумага в местах складок порвалась, сорок девять отметок размазались по всей поверхности. Смотрела на них мгновение, потом схватила красную ручку. Нашла еще один адрес. Обвела его.

Inspire, Inc.