На следующий день я вернулась в школу. Открыв дверь класса, я услышала шепоток, но теперь он звучал по-другому. Он не вился вокруг меня, ища щель, в которую можно было бы проскользнуть и расшириться; он держался на расстоянии.

— Остров…

— Целый месяц…

— Он чуть не умер…

Голоса были приглушенными, они преподносили эту историю так, словно она была чем-то мерцающим. Опасным.

Когда я подошла к своему месту, Дилан вытянул ноги через проход и посмотрел вверх, его взгляд наткнулся на мой. Остальные дети наблюдали за нами. Я остановилась прямо перед ним и уставилась на него. «Вперед! — подумала я. — Посмотрим, кто кого».

Я стояла так, пока он не убрал ноги под стул.

С уходом Фишера у меня не осталось друзей, однако теперь я была окутана новой островной сказкой, полной выживания, храбрости и, вполне возможно, секса. Девочкам не терпелось найти меня в кафетерии.

— Чем вы там занимались?

— Куда он уехал?

И последний вопрос, произносимый с дрожью от нетерпения:

— Ты скучаешь по нему?

Я никогда не отвечала, но, похоже, это не имело значения. Может быть, история лучше без реальных деталей? Сказки часто именно таковы. Но с небылицами покончено. Единственной причиной, по которой я добровольно вернулась в школу, был компьютер. В обед я обязятельно бежала в библиотеку. Первым делом занялась поиском питомников в городе. Их оказалось сорок девять. «Сорок девять!» Карта, на ней ярко-красные маркеры, разбросанные по разноцветной сетке, кажущейся больше океана. Вспомнилась Джесси — сильная, смелая и умелая девушка, которая работала у нас летом и много рассказывала о городе.

«Там так много людей, что можно просто заблудиться. В хорошем смысле».

Я не представляла себе этот «хороший смысл». И знала, что не могу просто уйти, только не в эту бесконечную сетку. Мне нужно было что-то — подсказка. Но как ее получить? Моя жизнь была похожа на серию запертых дверей, и она не очень заботилась о том, чтобы дать мне ключи.

Я поменяла направление поисков, вновь занявшись изучением жизни отца. Попросила библиотекаря научить меня сортировать поиск по дате, затем набрала имя «Джон Хартфелл» и нажала на самую раннюю ссылку.

МОГУЩЕСТВЕННЫЕ ВЛАСТЕЛИНЫ ЗАПАХОВ

«Дейли Сан»

12 марта 1999 года.

Запах трубки твоего деда. Духи твоей первой учительницы. Одно дуновение переносит вас назад во времени. Теперь представьте, что вы можете получить доступ к этим воспоминаниям когда захотите. Подумайте о камере Polaroid для запахов.

Джон Хартфелл и Виктория Уингейт в прошлом году ворвались в тот замечательный мир, который способно подарить нам обоняние, с «Найтингейлом» — удивительным устройством, которое захватывает запахи и сохраняет их навсегда. За одну ночь Уингейт и Хартфелл произвели революцию в нашем восприятии ароматов, а когда мы посетили их скромный дом, то обнаружили, что для них обращать внимание на запахи — обычное дело.

Эта пара — олицетворение Инь-Ян. Джон — спокойный ученый. Виктория — энергичная деловая женщина. Они познакомились в парфюмерной компании, где у Джона была завидная работа. Он путешествовал по миру, находя новые ароматы, чтобы использовать их во всем — от элитных духов до средства для мытья посуды. Виктория была тем, кто называется «носом» — ответственной за создание этих ароматов.

«Мы любим говорить, что у нас очень традиционные отношения, — смеясь, заявила Виктория. — Он охотится и добывает. Я готовлю».

Идея «Найтингейла» возникла, когда однажды вечером они сидели в ресторане и молодой человек предложил сфотографировать их на Polaroid.

«Меня просто осенило, — сказала Виктория. — Мы хотим запечатлеть нашу жизнь, и фотографии прекрасны. А если нам сделать то же самое с запахами?»

Она замолкает на мгновение, вглядываясь в мир, который остальные не видят.

«Запахи сохранят воспоминания, — продолжает она. — Всего на мгновение, но они позволят вам путешествовать во времени. Мы хотели создать нечто, позволяющее вам почувствовать это, когда вы захотите».

«У нас появилась идея, и теперь все зависело от Джона, — улыбнулась она мужу, глядя на него с любовью. — Он ученый».

«Найтингейл» появился на рынке к Рождеству и поставил Scentography, крошечную компанию Виктории и Джона, на путь успеха. Продажи превысили прогнозы втрое, за первые несколько месяцев было продано 10 000 штук. Ходят слухи о первичном выпуске акций предприятия. Если «Найтингейл» продолжит свой удивительный полет, что-то подсказывает нам, что в следующий раз мы посетим эту могущественную пару для статьи в номере журнала «Дома богатых и знаменитых».

В статье была фотография. В молодом гладко выбритом мужчине с трудом узнавался папа, рядом — потрясающе красивая женщина с длинными темными кудрями и бледной кожей. Ее улыбка была лучезарной, его — смущенной. Можно только представить, как мало моему отцу нравилось все это внимание. Впрочем, меня это нисколько не удивляло.

Однако присмотревшись, я заметила кое-что еще: серебристо-серый шарф, завязанный на шее женщины свободным элегантным узлом. Я знала этот шарф. Я сожгла его.

Рассматривала это довольно долго, а потом вернулась к списку и принялась перебирать ссылки. История, которую они поведали, была не слишком приятной. Шквал восторженных статей сменился журналистскими расследованиями и пропитанными тоской заявлениями о потерянных навсегда предложениях руки и сердца, рождениях и отпусках. Очевидно, за воспоминания была назначена цена, и адвокаты с радостью называли ее. Виктория Уингейт упоминалась в статьях, но все чаще как одна из обманутых, и едкие обличения Джона Хартфелла полились с экрана. Потом он пропал, и Виктория пошла на телевидение, умоляя вернуть ей ребенка. Пресса жадно смаковала эту историю.

Но как любили говорить репортеры, Джон Хартфелл исчез так же бесследно, как и запахи, которые обещало уловить его изобретение. Аппарат «Найтингейл» был отозван, Scentography обанкротилась, поиски Джона Хартфелла через некоторое время замедлились и прекратились.

Я услышала звонок и взглянула на часы. Пятнадцать ноль-ноль. Я весь день просидела в библиотеке. Никто не искал меня; библиотекарша сидела за своим столом, казалось, не замечая моего присутствия. Однако когда я уходила, подалась вперед, опершись на локти.

— Только в этот раз, — сказала она, и мне стало интересно, что же, по ее мнению, я искала.

Я не знала, что делать с найденной информацией. Вернувшись в бухту, проверила почтовый ящик — ничего. И я пошла по деревянному настилу к ресторану, который раньше был музеем китовых скелетов. Он тоже был пуст, темен, с закрытыми в межсезонье ставнями.

Проскользнув в боковую дверь, села в одну из красных кожаных кабинок. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как пахло здесь в тот первый день, когда я обнаружила парящие в воздухе кости, но почувствовала лишь терпкий запах масла для картофеля фри и застарелую вонь рыбы. Одна история перекрывала другую.

Я подумала об отце, которого знала, о том, как он заботился о флаконах в ящичках, словно в них хранился весь мир. Если он являлся мошенником, в чем многие были убеждены, то почему же он так любил ароматические бумажки? Почему исчезновение с них запахов было воспринято им как личная трагедия? И если его изобретение потерпело неудачу и погубило его жизнь, почему он не возненавидел эту машинку, не уничтожил ее, как я? У него было столько же, если не больше, оснований. Все это не имело никакого смысла.

И есть еще одна проблема. Почему он никогда не говорил мне о Виктории Уингейт, если он любил ее так сильно, как об этом написано в статье?

Помню, когда я, будучи маленькой, спросила отца, почему у меня нет матери, он ответил: «Потому что у тебя есть я». Больше я не спрашивала. Но теперь мне хотелось знать.

В следующий раз, добравшись до компьютера, я принялась искать Викторию Уингейт. Был пробел около пяти лет после банкротства Scentography, но затем стали появляться ссылки, часто в связи с новыми духами. Однако только в 2010 году опубликовали статью, целиком посвященную ей.

ВИКТОРИЯ УИНГЕЙТ ОТКРЫВАЕТ НОВУЮ ТЕРРИТОРИЮ с Inspire, Inc.

«Дейли Сан»

28 октября 2010 года.

История Виктории Уингейт — это больше, чем классическая история успеха. Десять лет назад ее компания Scentography развалилась из-за обвинений в мошенничестве. Все эти годы Уингейт боролась за право вернуться в парфюмерную индустрию в качестве одного из самых уважаемых «носов».

Теперь со своим новым предприятием, Inspire, Inc., она выводит брендинг ароматов на передний план в розничном маркетинге, создавая уникальные элементы в этой сфере для магазинов, отелей и даже ресторанов.

«Обоняние — наше самое сильное чувство. Оно напрямую подключается к нашим эмоциям, — заявила она в недавнем интервью. — Почему бы не использовать его для подсознательного улучшения впечатлений клиента? В Scentography мы позаботились о каждой мелочи».

Исследования доказали, что запах является мощным маркетинговым инструментом. Хотите, чтобы клиенты задержались в магазине? Добавление в воздух ароматов клементина и ванили может заставить нас не заметить, что мы ходили по торговому залу дольше на 26 %. Опрос в казино Лас-Вегаса показал, что наполнение игровых автоматов привлекательным ароматом увеличило количество потраченных игроками денег на ошеломляющие 45 %.

Брендинг ароматов оценивается более чем в триста миллионов долларов. Уингейт утверждает, что у нее есть список известных клиентов, и ссылается на обязательства сохранения конфиденциальности, когда ее просят назвать их. Она также просит быть деликатными, когда ее спрашивают о ее бывшем деловом партнере и муже Джоне Хартфелле, который исчез более десяти лет назад вместе с их маленькой дочерью.

«У меня не было выбора, кроме как двигаться дальше, — говорит она. — Inspire, Inc. — это мой способ сосредоточиться на будущем».

Я сидела перед экраном, пытаясь переварить все прочитанное. Только одна вещь не давала покоя. «Она перестала меня искать. Она даже не произносила мое имя».

Подумала о Фишере. Об отце. Я знала, каково это — потерять тех, кого любишь. Как моя мать могла сдаться?

Прозвенел звонок, и библиотекарь обернулась.

— Пора идти.

Закрыла страницу, выключила компьютер. Экран потемнел, и я увидела свое отражение. Темные кудри, бледная кожа — дочь своей матери.

Мы отличались только тем, что я никогда не прекращала поиски.