Я проснулась утром, наши запахи запутались в простынях, наши ноги сплелись вместе, как корни дерева. Знала, что как только пошевелюсь, наш новый запах вырвется из-под одеял и растворится в обычной жизни хижины. Поэтому не двигалась, завернувшись в одеяло. Внизу вздымались стены ящичков, и я пожалела, что нет отцовской машинки, чтобы сделать ароматическую бумажку из этой минуты, пока она еще чистая и только наша. Фишер пошевелился и с улыбкой открыл глаза.

Во многих отношениях это была сказка, о которой я всегда мечтала — двое подростков в лесу, заботящихся друг о друге. Мы проводили дни, заполняя кладовую, довольные, игнорируя любую мысль о том, что в конце концов нам могут не понадобиться эти запасы. Еда, казалось, сама прилетала в наши корзинки. Мы нашли поваленное дерево, уже высохшее и идеально подходящее для рубки. Со временем в небе все чаще сгущались тучи, приближалась осень. Луны не было видно, но нас это не заботило. Отсутствие луны означало отсутствие света. Прижимаясь друг к другу, мы делали вид, что ложимся пораньше исключительно ради экономии свечей. Когда Фишер спал рядом, мой разум успокаивался и отпускал меня. Я забыла о статье, о последней неделе, проведенной на этом острове с моим отцом. Я создавала новые воспоминания, свои собственные, и, счастливая, намеренно теряла счет времени.

— Эй, Эм! — крикнул Фишер, однажды днем войдя в хижину. — Я кое-что нашел.

— Что?

— Это сюрприз. Пойдем покажу, — загадочно ответил он, а его зеленые глаза нетерпеливо заблестели.

Я накинула куртку поверх футболки, в которой обычно спала, и последовала за ним. Воздух менялся, деревья почти облетели, грязь уплотнялась, готовясь к более холодной погоде. Было странно чувствовать запах леса, замедляющегося, готовящегося ко сну, в то время как внутри меня все было таким открытым и живым. Я вдохнула. Прохладный воздух, наполненный нашими флюидами, прячущимися в моей футболке, щекотал мой нос. Впервые в жизни я с нетерпением ждала коротких зимних дней. Улыбнулась, наблюдая, как возбужденный Фишер стремительно шагает впереди.

Он повел меня мимо дремлющего огорода, но вместо того, чтобы свернуть на теперь уже ухоженную дорожку к лагуне, он направился в противоположную сторону, продираясь сквозь заросли. У меня перехватило дыхание. Я знала, куда можно дойти в этом направлении, но если эта тропка была так же скрыта, как и все остальное, оставался шанс, что Фишер пропустил ее и ведет меня в какое-то другое место. Но он не пропустил. Он остановился и стоял, ухмыляясь, на повороте к обрыву.

— Обнаружилось крутейшее место, — гордо сообщил он.

Все воспоминания, которых я избегала, вернулись. Увидела себя, бегущей по этой тропе с сумкой, полной флаконов. Увидела себя на утесе с поднятой рукой. «Моя вина».

Нужно было раньше сказать Фишеру правду. Раньше сказать ему, как хотелось бы, чтобы эта тропа никогда не существовала. Но я не сделала этого, и теперь он обнаружил единственное место, которое мне бы очень не хотелось ему показывать. Я подалась вперед и схватила его за руку.

— Ты ведь уже бывала там, да? — догадался он. — Об этом я не подумал. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ну, идем?

Я отказалась. Он остановился, пристально глядя на меня, радость исчезла с его лица.

— Расскажи мне, — попросил Фишер.

Секреты застряли комком в моем горле. Я даже представить себе не могла, что будет с этим островом, с Фишером и со мной, если они выйдут наружу. Слова были подобны ароматам, они меняют сам воздух, которым вы дышите. Я смогла только покачать головой. Его глаза, такие открытые и выразительные, потухли.

— Я тебе все рассказал, — проговорил он. — То, о чем никогда никому не рассказывал.

Три часа назад мы лежали в постели, его теплая кожа касалась моей. В своем счастье я убедила себя, что отдала ему все, но это была ложь. Не хотела, чтобы он знал, что я сделала, и потому просто скрывала это от него. Мне хотелось быть только собой нынешней, а не той, что раньше. Как будто это вообще возможно.

И дело не только в этом. Единственное воспоминание — лицо, глядящее на меня из воды, — безраздельно принадлежало только мне и моему отцу. Странно, но лишь к этому не прикасались чужие истории или запахи. Это было все, что у меня осталось. Воспоминание и ароматическая бумага, которую невозможно сжечь никогда.

— Не могу, — сказала я Фишеру. — Это только мое.

Он уставился на меня, боль на мгновение исказила его лицо. Но все равно он спокойно сказал мне, чтобы в таком случае я действительно оставила это себе, повернулся и пошел обратно по тропе, оставив меня одну.

Я пошла по другой тропинке, ведущей к утесу, пробираясь сквозь шепот разросшихся кустов. Стоп. Стоп. Стоп. Но я не остановилась, как и пять лет назад, когда бежала по этой тропинке с сумкой, полной флаконов. Ветки царапали мне руки и лицо, но я продолжала идти, пока не выбралась из удушающих зарослей и не оказалась на утесе — холодном и сером, небо и вода за которым казались бесконечными.

Так много ночей я приходила сюда во сне; знала каждую трещинку на камне, тончайший аромат неба и воды. Чувствовала запах листьев, превращающихся в землю — точно так же, как тогда. Чувствовала запах своего страха, видела, как отец пролетает мимо меня. Время словно закольцевалось. Я заставила себя подойти к краю обрыва и посмотрела вниз на воду. Заставила себя стоять там, пока не увидела его лицо. А потом согнулась пополам и зарыдала.

Не знаю, как долго я там пробыла, плача из-за своего возвращения, из-за Фишера, школы, бухты и тех последних дней в хижине без отца. Плакала до тех пор, пока не устала стоять, пока не устала сидеть, пока не почувствовала холодный камень под своей щекой. Внезапно запах заставил меня вернуться — дизель! Звук далекого мотора. Поднялась на ноги, чувствуя дрожь в мышцах, всматриваясь в воду перед собой. Через несколько мгновений показалась небольшая лодка, огибающая край острова, на носу стояли двое мужчин. Я пригнулась. Лодка была незнакомая, но в мужчинах я признала Генри и Мартина. И было понятно, куда они направляются.

Я летела по тропинке, мысленно считая дни. Как мы могли ошибиться? Когда мы потеряли счет? И сколько времени у меня оставалось до того, как прилив ослабнет? Предположила, что не так уж много. Корни цеплялись за ноги, ветви хлестали по лицу. Я продолжала бежать. Мне нужно было добраться до Фишера.

Добежала до поляны, распахнула дверь хижины, но его там не было. Оглядела комнату — одна из корзин для фуража отсутствовала. Представила Фишера, который возвращается злой и обиженный, хватает корзину и уходит, желая доказать, что он здесь не чужак.

«Лагуна», — подумала я. Последнее место, где хотелось бы его сейчас увидеть.

Когда я наконец выбралась из леса, увидела на берегу всех троих. Фишер и его отец стояли друг напротив друга, как пара столбов, готовых упасть. Генри чуть поодаль. Увидела сжатые кулаки Фишера. Уловила запах чего-то вонючего, острого и требующего особого внимания.

— Остановись! — крикнула я. Генри заметил меня, и на его лице отразилось облегчение. Он сразу позвал меня:

— Эммелайн!

В ту же минуту Фишер повернулся ко мне, а его отец размахнулся и впечатал свой кулак ему в челюсть.