Я провожала Фишера взглядом, пока он не исчез в лесу. Повернулась и побежала к светящимся окнам дома. Мое сердце обмирало. Что я делаю? Вот уже пять лет, как Колетт и Генри заботятся обо мне. Они приютили меня, когда я была напугана, заботились обо мне без слов, когда их любовь была единственным, что я могла расслышать. Я подумала о Колетт, которая каждый день забирала меня из школы, о Генри, который рассказывал мне о мире вокруг, пока мы красили и чинили коттеджи. Я собиралась предать их и знала о последствиях. Когда-то я поклялась, что больше никогда не поступлю необдуманно, но мне нужно было защитить Фишера.

Мой мозг перешел в режим рационализации. У моего отца была только я; мое предательство сделало его одиноким. Генри и Колетт есть друг у друга. С ними все будет хорошо. Возможно, они даже поймут — когда-то Колетт была путешественницей, и Генри тоже однажды сбежал в поисках покоя и безопасности. С ними все будет хорошо. Я повторяла это, как мантру.

«Конечно, — сказал голос в моей голове. — И Мартин сейчас, по всей видимости, не избивает свою жену».

И было понятно наверняка, что следующим станет Фишер, и это будет моя вина. Я готова была заплатить любую цену, чтобы только спасти его.

— О, мое дорогое дитя! — воскликнула Колетт, когда я вошла в дверь. Любовь в ее голосе почти сломила меня. Возможно, подумала я на один прекрасный миг, если рассказать им все, они смогут помочь. Сделают что-нибудь.

Но не успела я открыть рот, как в коридор вошел Генри с ключами от грузовика в руке. Его глаза настороженно изучали меня, мое лицо, руки.

— Ты в порядке? — спросил он.

И стало понятно, что им все известно о Мартине. Конечно же известно! Я не знала, что злит меня больше — их знание или мое неведение. Ухватившись за нахлынувшую волну ярости, я позволила ей смыть слова, которые собиралась сказать, и унести меня прочь.

— Я просто хочу спать, — бросила я, направляясь в свою комнату.

— Эммелайн, нам нужно…

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, мое сердце бешено колотилось. Через некоторое время Колетт вернулась на кухню, унося с собой ароматы кардамона и хлебного теста. Додж медленно прошел по коридору и поскребся в мою дверь. Я не могла его впустить. Боялась, что расплачусь.

Генри и Колетт долго сидели на кухне, перешептываясь. Я легла на кровать, ожидая, когда они уйдут в свою комнату и заснут.

Пока я лежала, мой беспокойный ум бешено вертелся, мое тело ощущало притяжение прилива, и постепенно пришло понимание, что этот побег нужен не только Фишеру. Мне самой нужно на остров. На самом деле эта мысль не выходила у меня из головы с тех пор, как мы с Генри начали доставлять товары на острова. Тогда это была фантазия, но теперь, когда я нашла эту статью, часть меня знала, что мне придется вернуться в лагуну, в нашу хижину, чтобы увидеть, имеет ли человек из статьи какое-либо отношение к отцу в моих воспоминаниях. Мне нужно было установить версии одну поверх другой и найти совпадения.

Но этого никогда не случится, если я не смогу выбраться из дома. Чтобы отвлечься, я стала думать о деталях, о планах. Был всего лишь сентябрь — когда мы доберемся до острова, там будет достаточно еды, чтобы сделать запасы. Генри сказал, что там больше никого нет и, если повезет, мы найдем нашу хижину в хорошем состоянии.

Позволила себе расслабиться, погрузившись в воспоминания о своем детстве, в ожидании встречи с этими высокими всепрощающими деревьями. Я отказывалась думать о том, что будет, когда Генри и Колетт найдут мою пустую спальню. Я отказывалась думать о том, каково это — собирать еду на пляже, не слыша смеха моего отца.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Колетт и Генри отправились спать. Стало тихо. Когда я наконец услышала глубокий ритмичный храп Генри, то покидала кое-какую одежду в рюкзак, затем положила туда статью и флакон с зеленой восковой пробкой, старательно упихав их поглубже. Осторожно открыла дверь. Додж спал в коридоре снаружи. Теперь он был так стар, что его сон больше походил на падение в колодец. Посмотрела на него с минуту, затем осторожно обошла и направилась на кухню.

Нам нужны были основные продукты — мука, рис и соль. Упаковав пару пакетов, сняла ключ от лодки с крючка у двери, выглянула в окно и увидела силуэт Фишера, затаившегося у нижних ступенек крыльца. Надела рюкзак, схватила еду и направилась к входной двери.

«Просто иди вперед, Эммелайн», — сказала я себе, услышав, как створка захлопнулась за моей спиной.

На лице Фишера просматривались те же эмоции, что и у меня.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Мама не придет… — Он словно поперхнулся. Мы крепко обнялись. — Ладно. Пошли, — сказал он, справившись с собой.

Путешествие из гавани было мучительным. Мы не могли рисковать, заводя мотор; нужно было грести, а лодка не была предназначена для этого. Несмотря на то, что мы с Фишером старались изо всех сил, продвижение шло очень медленно. Мы расположились по оба борта, но стоило кому-то остановиться, лодку тут же сносило в сторону, и прилив, который так понадобится нам позже, при попытке проскочить канал, здесь не был нашим союзником. Я слышала, как он накатывает на прибрежные камни. Мне всегда нравилась музыка, которую он создавал, разговор камней с водой, но не сейчас, когда мы соревновались с этим приливом и скалы говорили нам, что мы проигрываем.

Я почувствовала острую, хлюпающую боль от волдырей, образовавшихся в изгибе между большим и указательным пальцами. Мышцы на моей шее кричали от постоянного напряжения. Я оглянулась, ища свет в окнах Колетт и Генри.

— Должны ли мы…

Сдаться. Вернуться.

— Нет.

Я закрыла глаза и прислушалась к ударам весел о воду, подстроилась под них, вкладывая каждую каплю своей энергии в спину, руки, ладони. По мере продвижения вперед лодку стало покачивать сильнее от течения большой воды за бортом. Запах деревьев уступал место воде и соли.

Еще один взмах весел — и мы в открытом океане. Я открыла глаза и едва смогла разглядеть острова вдалеке, тонкую черную линию между сверкающей водой и темным небом. Меня удивило, как много можно увидеть ночью, когда между тобой и луной нет ничего — ни деревьев, ни холмов.

Прилив подхватил нос лодки и потащил ее на юг, вдоль береговой линии. Фишер повернул ключ зажигания, и мотор с ревом ожил. Он резко повернул руль, направляя нас через течение к островам. Мы мчались на восток, я подставила лицо ветру, с наслаждением ощущая напор чистого воздуха и влаги.

«Не оглядывайся назад», — сказала я себе.

Мы мчались через освещенный лунным светом пролив. Мир был палитрой серебра и черного, контрастный и загадочный. Если бы мы не следили так пристально за поверхностью в поисках блуждающих бревен, то, возможно, не заметили бы, как медленно светлеющее небо превращает кончики волн из серебристых в белые.

Только увидев деревья первого ряда островов, я оглянулась. Всего один раз, пообещала я себе. Оглядела колышущиеся волны в поисках лодок, затем остановилась. Сам горизонт двигался, кромка воды всплесками поднималась и опускалась.

— Фишер, — прошептала я, указывая за назад. — Смотри.

— Что там? — оглянулся он через плечо.

— Остановись!

— Уверена? — спросил Фишер.

Мы мчались больше часа.

— Да! Оглянись!

Фишер заглушил двигатель, пока я ждала, наблюдая, как линия горизонта превратилась в точки и черточки, а затем что-то тонкое, черное и белое поднялось из воды по парящей дуге, которая выглядела не иначе как торжеством.

— Дельфины! — радостно засмеялась я. — Это дельфины!

Целая стая неслась к нам быстрее, чем могла бы двигаться наша лодка. Они настигали нас, волна за волной сверкая хвостами и спинами. Минут десять мы стояли, ошеломленные, пока дельфины кружили подле нашей лодки. Наконец последняя волна прошла, и мы смотрели, как они плывут дальше, оставляя за собой пенящийся белый след.

— Думаю, можно назвать это гостеприимством, — прокомментировал Фишер.

Мы добрались до моего острова как раз перед приливом. Даже в темном лабиринте архипелага было достаточно светло, чтобы разглядеть скалы по бокам канала, а вода хлестала по ним сердитыми всплесками. Я знала, что под поверхностью их тоже немало. В тот день, когда мой отец утонул, я часами смотрела сюда, пытаясь разглядеть каждый нюанс в беге воды по едва заметным сверху камням.

— Что думаешь? — спросил Фишер. Я смотрела на поверхность воды, на ее сильное течение и, не отрываясь, сразу ответила, что еще рано. Мы ждали. Небо понемногу светлело. Волны пенились все меньше. И вдруг, словно вздохнув в последний раз, вода в канале замедлилась, а затем и вовсе замерла. Подъемный мост опустился. Остров приглашал нас войти. Я поняла, что пора, сказала об этом Фишеру, и он завел мотор. С крутых скал капала вода, деревья с приближением рассвета из черных становились зелеными. Вода пенилась беспорядочными кругами, словно смущенная внезапным отсутствием движения. Бычьи водоросли плавали вокруг, как странные морские существа, длинные и медлительные хвосты которых закрывали нам видимость. Мы двигались вперед, стараясь держаться посередине канала, что был сплошным изгибом с зубцами скал. Послышался протяжный грубый скрежет по дну лодки, потом еще один — сбоку. Руки Фишера крепко сжимали штурвал; мои глаза напряглись, улавливая любое движение на поверхности. Медленно прошли поворот, потом еще один и еще. Через мгновение мы миновали знакомые скалы — и вот оно! Дом!