Оказавшись внутри, отец Фишера направился прямиком в заднюю часть дома.

— Я приму душ, буду готов к ужину.

Мать Фишера вышла на кухню и вернулась с пивом, направляясь в ту сторону, куда ушел Мартин. Я услышала, как включился душ, почувствовала запах воды — сначала прохладной, потом теплой, затем горячей. Я оглядела гостиную: синяя кушетка с бугорками, красно-желтый тканый ковер на полу — все это выцвело, но было тщательно вычищено.

Возвращаясь через гостиную, мать Фишера указала мне на телефон, стоявший на столике у дивана.

— Надо позвонить Колетт. Она будет волноваться.

Ее глаза скользнули по мне, по коридору, по кухне. Она была хрупкой, похожей на птичку с рыжими перышками и зелеными глазами, которая все время начеку.

Я неохотно сняла трубку и набрала номер, наблюдая, как Фишер последовал за матерью на кухню. Он еще ничего не сказал, и я попыталась прочесть его мысли, когда он проходил мимо, — его флюиды, выражение его лица. Но ощутила только запах рыбы и опустошенность.

— Алло, — послышался в трубке голос Колетт.

— Это я.

— Слава богу! — облегченно вздохнула Колетт. — Где ты сейчас? Звонили из школы, сказали, что ты сбежала в середине дня. Никто не знал, куда ты делась.

— Я у Фишера.

— Что?! — Это было все, что она смогла вымолвить.

— Можно мне остаться на ужин?

На другом конце провода возникла долгая пауза.

— С тобой все в порядке?

— Да.

Нет!

— Нам нужно поговорить, Эммелайн, о сегодняшнем происшествии.

— Я знаю.

Снова молчание.

— Я попрошу Генри заехать за тобой в восемь, — сказала она.

Предельно кратко выразив свое согласие, я почти ощутила ее аромат через телефонную линию — корицу, смешанную с запахом беспокойства.

Я повесила трубку и встала в дверях кухни, наблюдая за Фишером и его матерью. Они работали механически и молча. Фишер помогал матери с непринужденной деловитостью. Неудивительно, что из него получился такой хороший компаньон по уборке коттеджей. Они передавали друг другу предметы без слов, их движения были мелкими и аккуратными, без звона ножей, без грохота кастрюль. Они были командой, и я даже почувствовала укол ревности, хотя понимала, что не имею права на это чувство. Кроме того, это ведь была особая команда.

Душ все еще работал.

— Меридил!

Мы дружно подскочили от звука этого голоса. Мать Фишера открыла холодильник, достала еще одно пиво и исчезла.

— Ты вернешься в школу? — спросила я Фишера, когда она вышла из комнаты. Мне нужно было, чтобы он поговорил со мной.

На самом деле я хотела узнать о другом, но уже не могла этого сделать.

«С тобой будет все в порядке?»

Он покачал головой:

— Я не знаю.

— Но это несправедливо.

— Нет, — решительно ответил он. — Ты ошибаешься.

— Я уже был рыбаком, когда встретил здесь эту женщину.

Мы были на середине обеда из жареного цыпленка и картофельного пюре, успокаивающие запахи стали хрупкими от напряжения в воздухе. Мать Фишера часто передавала миски, всегда проверяя, полна ли тарелка мужа. Отец Фишера пил уже пятое пиво. Похоже, он был единственным человеком в этой комнате, кто не считал пустые банки.

— Меридил была самой красивой штучкой, которую я когда-либо встречал, — продолжал Мартин, откинувшись на спинку стула. — Эти длинные огненные волосы, большие изумрудные глаза. Увидел ее стоящей на обочине и подвез до города. Она сказала, что тоже любит море и может помочь мне ловить рыбу. Я решил, что, будто в сказке, нашел идеальную женщину.

Он рассказывал эту историю с наслаждением, энергично жестикулируя и гримасничая. Невозможно было оторвать от него взгляд.

— Итак, мы поженились, — сказал он. — Но как только мы на лодке выходили из бухты, ее начинало тошнить. Единственным, что поймала эта женщина, был я. И рыба послала нас к черту. Потому что она знает, когда в вашей лодке сидит лжец.

— Мартин, — тихо сказала жена.

— Это правда, — процедил он.

Его глаза сузились. Верхняя губа приподнялась, но только с одной стороны.

«Презрение».

Я знала, что искать; Фишер научил меня. «Ничего хорошего не происходит в пол-лица».

— Знаешь, в чем фишка? — Мартин подался вперед всем телом, сократив расстояние между нами. — Мой сын всегда говорил, что тоже ненавидит океан. Однажды я его вытащил, и он тогда вел себя так, будто я пытаюсь его убить. Фишер, — произнес он со смехом. — Это имя точно не сработало.

Он сделал большой глоток из банки, которую сжимал в руке. Мы трое напряженно ждали.

— Что было сегодня в школе, Эммелайн? — спросила Меридил.

Фишер бросил на нее быстрый взгляд.

— Иногда я даже не был уверен, что он мой, — продолжал отец Фишера, не обратив на фразу жены никакого внимания. — Я имею в виду — посмотри на него.

Меридил выпрямилась в кресле. Фишер замер. Они были зеркальными отражениями друг друга, и в этом его отец был прав. В сыне не было ни капли его темных глаз или волос.

Мартин не сводил с меня глаз, пока доставал пачку сигарет и закуривал. Он затянулся и выпустил дым через стол.

— Но клятва есть клятва, — сказал он. — Кроме того, теперь вдруг оказалось, что Фишер очень любит воду. Когда мы это выяснили, у меня наконец-то появился настоящий помощник.

Взгляд, устремленный на Фишера, был столь холоден, что, казалось, потрескивал.

Фишер напрягся.

— А как же школа? — выпалила я. Мартин снова повернулся ко мне, и я тут же пожалела, что не удержала язык за зубами.

— Рыбакам не нужна школа, — просто ответил он и затянулся. — Им только нужно знать названия рыб.

— Мартин, — снова повторила Меридил.

— Что?! — Слово отломилось, словно ветка в шторм.

Фишер наклонился ко мне:

— Колетт хотела, чтобы ты была дома в семь?

Я кивнула, благодарная за ложь.

— Ты отвезешь ее, Фишер? — спросила мать.

— У нас кончился бензин, — произнес Мартин, и его лицо застыло.

— Мы же не можем просто отправить ее через лес, — пробормотала Меридил.

Фишер встал.

— Я провожу ее вниз, — сказал он. Его отец тяжело поднимался с места.

— Фишер, — сказал он, и я увидела, как его правая рука напряглась.

Сын повернулся к нему с горящими глазами. Жена наклонилась вперед, стул под ней заскрипел по деревянным половицам. Фишер отступил на шаг.

— Пойдем, Эммелайн, — сказал он и потянул меня к двери. Я оглянулась на мать Фишера, когда он потащил меня прочь, но ее глаза были прикованы к мужу.

Мы стояли на подъездной дорожке, Фишер вертел в руках фонарик, пытаясь его включить. Пока мы были внутри, похолодало, и в небе повисла темная туча.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Это моя вина.

— Это не так, — возразил Фишер.

Из столовой донесся звук упавшей на пол тарелки.

— Нам нужно уходить, — решительно произнес он и так сильно встряхнул фонарик, что тот вспыхнул.

Мы молча шли по дороге. Деревья возвышались по обе стороны, густые и темные. Я бы прошла прямо по тропинке, но Фишер свернул, даже не взглянув на нее. Через три фута мы оказались в кромешной темноте, и Фишер фонариком осветил мне путь.

— А как же ты, тебе видно? — спросила я.

— Я в порядке.

Я позволила словам повиснуть на деревьях на мгновение, и белая ложь запуталась в ветвях.

— Правда?

— Да. Нет.

— Что это было?

— Это был мой отец!

Все встало на свои места гораздо позже, чем следовало бы. Длинные рукава Фишера, его отсутствия в школе, вспышки гнева.

— Но разве ничего нельзя сделать? Как насчет полиции?

Он отодвинул ветку в сторону.

— Она никогда не пойдет против него, Эммелайн.

— Но…

— Давай я просто провожу тебя до дома, — оборвал меня Фишер.

Тоска, сквозившая в его тоне, разбила мне сердце.

Дальше шли молча, в моей голове роились мысли. Я заставила Фишера отправиться на лодке вместе со мной и Генри; я не слушала того, что он пытался мне сказать. Пришла к нему домой, потому что он был нужен мне. Думая только о себе, я поднесла спичку к куче трута, о существовании которого даже не подозревала.

И все же я поняла. Вот в чем дело. Я была воспитана на сказках, историях об отцах, которые оставляли своих детей в лесу, и злых мачехах, которые разговаривали с зеркалами. Все кусочки были на месте. Но даже после всего, что я видела с тех пор, как покинула остров, у меня не хватило воображения позволить этим персонажам сойти со страниц в реальную жизнь. Мне ничего не хотелось знать.

— Мы пришли.

Голос Фишера отвлек меня от этих мыслей, и я подняла глаза. Он смотрел вниз, на бухту. В нашем доме горел свет. Облака исчезли, пока мы брели по лесу, на воде переливалась лунная дорожка. Я внезапно осознала, что на небе полная луна, и почти кожей ощутила притяжение прилива.

«Приди и найди меня».

Фишер повернулся и пошел вверх по склону. Я не могла позволить ему вернуться в тот дом, поскольку знала, что его там ждет.

«Моя вина».

— Не возвращайся туда, — попросила я.

— Куда еще я могу пойти? — Его голос был холодным и ироничным. Взрослым.

И тут меня осенило.

— На остров! — слова вылетели быстро, бездумно, как будто скорость могла уберечь от последствий даже за пределами логики.

— Что?

— Мы можем уехать туда вместе. Заботиться друг о друге. Я знаю как.

Фишер молчал. Я видела, как он думает, видела, как в нем зарождается надежда. Он посмотрел на луну широко раскрытыми глазами.

— Канал… — произнес он.

Его тон придал меня смелости.

— Мы можем сделать это, Фишер.

— Где мы возьмем лодку?

Вопрос меня озадачил, об этом я не задумывалась, однако теперь не могла остановиться и повернуть назад. Глубоко вздохнула и сказала:

— Заберем у Генри. Он использует ее только для доставок, а мы недавно их сделали.

Неужели это было всего два дня назад? С тех пор мир для меня сильно изменился. На мгновение я задумалась о том, другом кусочке жизни, на лодке с Генри. О том, как он показал мне мой остров, словно вернул его мне.

— Ты сделаешь это? — Фишер посмотрел мне прямо в глаза. — Заберешь лодку?

Он не просил меня выбирать, но все равно это был выбор. «Нет, — подумала я, — я не могу сделать такое с Генри!» Но в ответ кивнула.

— Хорошо, — сказал Фишер, всем видом выражая уверенность. — Но сперва мне нужно вернуться и предупредить маму.

— Нет, у нас мало времени! — активно возразила я, чувствуя, что мне нельзя останавливаться, иначе я отступлю.

— Я быстро, — ответил он и бросился вверх по холму.