Впервые за четыре года мне не терпелось попасть в школу. Я не поняла смысла истории про соловья, но это был ключ к разгадке. Иначе зачем бы отец вырезал ее из моей книги? Может быть, на этот раз я найду ответ? Мне просто нужно добраться до компьютера в библиотеке.

До смерти хотелось рассказать об этом Фишеру, но он не пришел, чтобы мы вместе поехали в школу. Войдя в класс, я тоже не увидела его, из-за чего все утро провела в беспокойстве и нетерпении. Я волновалась за Фишера, потом смотрела на часы, мысленно пытаясь ускорить стрелки, чтобы поскорее попасть в библиотеку. Потом снова волновалась за Фишера.

Впервые мне было наплевать на одноклассников. Дилан передал мне записку. Я рассеянно развернула ее и увидела набросанную от руки сказку, описывающую, что принц сделал со спящей принцессой после того, как разбудил ее. Я прочитала первый абзац и бросила записку в мусорное ведро, заставив Дилана разинуть рот.

Наконец прозвенел звонок к обеду, я побежала в библиотеку и села за компьютер. Когда на экране появилась страница Google, я набрала Соловей, следя за каждой буквой, чтобы не ошибиться.

Список ссылок был длинным и бесполезным. Страница Википедии описывала саму птицу в бесчисленных абзацах, заполненных многосложными терминами, как в научных книгах моего отца. Были сайты охранной системы, ресторана и чего-то, называемого Экспериментальным маркетинговым агентством. Я просмотрела их все, но не увидела ничего, что могла бы связать с отцом. Нашлась даже аудиозапись, и я нажала кнопку «Пуск». Приятные текучие звуки заполнили комнату, как капли дождя, заставив библиотекаршу бросить на меня суровый взгляд. Затем я перешла к изображениям, открыв много-много фотографий маленьких коричневых птиц на ветвях деревьев или в гнездах. Их крошечные тела казались ничем не примечательными, но все равно были прекрасными.

Обед почти закончился, и десятиклассница, стоявшая позади меня, начала раздраженно постукивать карандашом по столу. Я ничего не добилась.

Поскольку у меня не было других идей, я нажала «Дальше» в нижней части экрана.

Это было оно. На две трети страницы — фотография блестящей серебряной коробки размером с толстую книгу в мягкой обложке. Изображение было маленьким, но я бы узнала его где угодно.

Аппарат моего отца. Я переключилась на источник. Но как только на экране появились слова «Джон Хартфелл», прозвенел звонок, оповещающий об окончании обеда. Я застонала от разочарования. Подошла библиотекарь.

— Мне нужно это прочесть, — сказала я с отчаянием в голосе. — Еще пять минут.

Дама покачала головой:

— Вы должны вернуться в класс. Но я могу распечатать для вас эту страницу.

— Пожалуйста! — попросила я и подошла к принтеру, нетерпеливо ожидая, пока появится лист бумаги. Схватила его и побежала обратно в класс. Учительницы еще не было, ребята вокруг суетились. Дилан сердито посмотрел на меня, когда я поспешила по проходу к своему месту.

— Я работал над этой сказкой, между прочим, — проворчал он. Проходя мимо, я инстинктивно увернулась от его руки, которая потянулась, чтобы схватить меня сзади. Мои мысли были заняты другим. Я села и начала читать.

ДЖОН ХАРТВЕЛЛ ИСЧЕЗ

«Дейли Сан»

26 сентября 1999 года

Создатель прошлогоднего феномена, «Найтингейла», объявлен пропавшим без вести. Джон Хартфелл оказался в центре жарких споров…

Чья-то рука вырвала листок на середине фразы. Потрясенная, я подняла голову и увидела лицо Дилана совсем близко. От него пахло вареной ветчиной и холодным картофелем фри.

— Че там у тебя? — спросил он, поднимая листок ближе к глазам.

«Нет! — подумала я. — Нет. Нет. Нет». Я не знала, что написано в статье, но было ясно, что Дилан не должен прочитать ее. Я оглянулась. Учительницы еще не было.

— Верни это, — сказала я, вставая.

Дилан тоже встал. Весь класс с любопытством наблюдал. Дилан придвинулся ближе, обдавая меня своим дыханием.

— Или что? — ухмыльнулся он. Он поднял листок повыше, ухитрившись по пути задеть мою грудь.

Ощущение его руки сломало что-то внутри меня. Я ненавидела эти руки, ненавидела тупые записки, мерзкий запах, его уверенность в том, что все, что принадлежит мне, принадлежит ему. Я мирилась с этим в течение четырех лет. Теперь я шагнула вперед и врезала коленом прямо в то драгоценное место, которое, как он всегда говорил, ожидало меня.

— Черт! — сказал он, сгибаясь пополам.

— Пошел ты, Дилан, — прошипела я.

— Эммелайн? — Учительница наконец-то вошла в комнату.

Дилан рухнул на стул. Я вырвала листок из его рук и пролетела мимо него, педагога и всех остальных, сидящих с разинутыми ртами. Выскочила из класса и повернула налево. Я слышала сердитый стук каблуков учительницы. Если она поймает меня, то отправит в кабинет директора или обратно в класс. Они прочитают статью. Они заставят меня извиняться перед Диланом. Одна только мысль об этом наполняла меня яростью. Добежав до выхода, толкнула дверь и бросилась прочь.

До Тайной бухты оставалось восемь миль, но я продолжала бежать, пока мои легкие не стали гореть. Мне нужно было выбраться оттуда.

Наконец до меня дошло, что люди в проезжающих мимо машинах обращают на меня внимание, и я замедлила шаг. Добравшись до грунтовой дороги, услышала характерный звук грузовика Колетт. «Наверное, они ей позвонили», — решила я, сошла с дороги и спряталась за деревьями. «Я расскажу ей все позже», — мысленно пообещала я себе. Но для начала нужно разобраться во всем самой.

Как только Колетт проехала мимо, я побежала к курорту, стараясь ступать легко и бесшумно. В бухте было пусто, рыбацкие лодки еще не вернулись. Генри тоже. Додж лежал на крыльце и поднял голову, как только учуял меня. Еще раз оглядевшись, я подошла и обняла пса, чувствуя тепло его тела. И впервые с того момента, как увидела изображение аппарата моего отца на экране компьютера, расслабилась.

— Что я делаю, Додж? — спросила я. Вытащила спрятанный в кармане листок и на этот раз прочла всю статью.

Создатель прошлогоднего феномена, «Найтингейла», объявлен пропавшим без вести. Джон Хартфелл оказался в центре жарких споров с тех пор, как в начале прошлого месяца стало известно, что «Найтингейл» не сохраняет запахи, как утверждалось ранее.

«Найтингейл» был назван камерой Polaroid для ароматов. Он основан на революционной разработке под названием Headspace Technology, которая позволила улавливать запах в дикой природе и воссоздавать его химическую структуру в лаборатории.

Благодаря HST Хартфелл увидел возможность улавливать и воссоздавать ароматы с помощью одного и того же аппарата, сохраняя его для будущего. Точно так же, как камеры Polaroid делают снимок и проявляют фотографию одновременно. К разочарованию тысяч пользователей, эта задача не была решена. Полароидная фотография тоже утрачивает качество, но сначала все-таки сохраняет его годами. Ароматические снимки «Найтингейла», как оказалось, исчезают в течение одного года.

Возмущение было ошеломляющим.

Тамара Льюис подала в суд на материнскую компанию Scentography. «Я потеряла всю свою свадьбу, — заявила она журналистам. — Они обещали, что эти воспоминания останутся со мной навсегда. Теперь у меня нет ничего».

Также циркулируют сообщения о коллективном иске.

Хартфелл пропал три дня назад вместе со своей маленькой дочерью. Жена и деловой партнер Хартфелла, Виктория Уингейт, во вторник выступила по телевидению, умоляя его вернуться:

— Мне все равно, что ты сделал, Джон. Я прощаю тебя. Просто верни нашу малышку домой.

Шеф полиции Марлин Стерн говорит, что рассматриваются все версии, но пока безрезультатно.

Я отложила листок. Волшебная машинка моего детства оказалась несовершенным научным опытом. Мой отец — неудачником. И у меня была мать.

Все повторилось, как с русалками. Ничто из того, что я знала, не было правдой. Ничто не было реальным.

Додж просто смотрел на меня своими огромными карими глазами. «Он простит мне все что угодно», — подумала я. Собаки в этом смысле лучше людей.

Мы оба подняли глаза на вонь дизельного топлива и звук мотора. Лодка Генри, мы оба это знали. Я не могла поговорить с Генри, пока не могла. Он будет слушать; он может даже не задавать никаких вопросов. Но в тот момент я хотела быть только с одним человеком. С Фишером. Я не знала, где находится его дом, но он всегда ходил по тропе, ведущей вверх по холму от Тайной бухты. Если я проследую туда, может быть, мне повезет.

Я взглянула на Доджа. Он так постарел! Мех на его морде был теперь почти полностью белым. Я хотела взять его с собой на тропу, но знала, что он не сможет одолеть этот путь. Я поцеловала его в макушку.

— Не говори никому, — сказала я Доджу и направилась к тропинке.

Тропинка шла в гору, и мои ноги устали почти сразу, как только я начала подниматься. Я не ела с самого завтрака, но, вернувшись в дом за едой, скорее всего, столкнулась бы с Генри. Что-то подсказывало мне, что ему не понравится идея моего похода. Я не стала возвращаться, а просто глубоко дышала, насыщая мышцы кислородом.

Я никогда не забиралась так далеко. Наткнулась на заброшенную хижину, крыша которой обвалилась сама по себе, сквозь нее росли молодые деревца. Кто-то однажды пытался разбить там сад, теперь лес отвоевывал это место обратно.

— Не останавливайся, Эммелайн, — подбодрила я себя. — Нужно найти Фишера.

Снова двинулась вперед. Вокруг меня уже пахло ранним сентябрем, лес, наполненный дождем, скользкой грязью и мокрыми листьями, только задумывался о сне.

Когда я была маленькой, отец каждый вечер укладывал меня спать. Он взбирался по лестнице на мой чердак, обнимал меня своими большими теплыми руками и поправлял края одеяла. Мне всегда казалось, что осенью происходит нечто подобное, природа все укрывает, подгибая края одеяла. Трудно найти более сильное ощущение безопасности.

«Кем ты был, папа?»

Статья вернула мне потерянное имя, но теперь мой мозг терзали более серьезные вопросы.

«Зачем ты взял меня с собой? Любил ли ты меня? Почему разлучил меня с мамой?»

Я была так погружена в свои мысли, что чуть не споткнулась, когда тропинка внезапно оборвалась на краю грунтовой дороги, такой же широкой, как наша, но с более глубокими колеями.

«В какую сторону?»

Я стояла, оглядываясь вокруг, пытаясь найти разгадку. Но все, что я увидела, — лесную чащу и дорогу, которая вела неведомо куда.

«Следуй за свои носом, Эммелайн».

Это были слова папы, но проговорил их мой собственный голос.

Вдохнула, неглубоко, затем глубже, позволяя запахам леса и дороги дойти до меня. Именно тогда я почувствовала аромат дыма от ольховых дров. Запах приходил слева. Повернув туда, я старалась шагать по ровной части дороги, между колеями.

Прошло десять минут, прежде чем я увидела одиноко стоявшее унылое строение. Его некогда желтая краска облупилась и выцвела, крыльцо провисло с одной стороны. Чуть поодаль торчала ржавая машина, а окружающие деревья росли близко к стенам и крыше, будто пытались скрыть их. Однако дым, выходящий из трубы, сохранял запах ольхи. Я была в правильном месте, даже если это казалось ошибкой.

Я направилась к дому по подъездной дорожке и тут услышала позади звук автомобильного двигателя. Почти в ту же минуту входная дверь открылась и на крыльцо вышла женщина. Слишком худая и бледная, но очевидно очень красивая в прошлом. Ее глаза были такими же невероятно зелеными, как у Фишера, а волосы — выцветшей копией его рыжих волос. Увидев меня, она остановилась в нерешительности. Застрявшая между ее взглядом и приближающейся машиной, я была лишена возможности спрятаться.

Женщина молчала. Из-за поворота появился большой красный грузовик, за рулем сидел Мартин, рядом, на пассажирском сиденье — Фишер. Шок на лице Фишера, когда он увидел меня, заставил пожалеть, что я не осталась в бухте с Доджем. Я пришла сюда ради себя, не подумав, чем это грозит Фишеру.

Они свернули на подъездную дорожку.

— А это что такое? — спросил отец Фишера, вылезая из грузовика.

Мать Фишера покачала головой.

— Я не знаю, — проговорила она. — Я увидела ее только что, когда вышла из дома.

Отец Фишера повернулся ко мне, присмотрелся внимательнее.

— Ты ведь та самая подруга Фишера, не так ли? — спросил он.

Я кивнула. Врать не было смысла. Мы уже встречались.

Фишер вылез из грузовика и встал позади отца. От него пахло рыбой.

— Меридил, — усмехнулся Мартин, — ты всегда жалуешься, что у нас нет компании, и вот, она доставлена к твоей двери. Ты должна пригласить девушку на ужин.

— Колетт хватится меня, — сказала я, увидев напряженное выражение лица Фишера.

— Ты, должно быть, проголодалась, — настаивал Мартин. — Мы позвоним Колетт, я уверен, все будет в порядке. — Он направился в дом, уверенный, что я последую за ним.

Фишер встретился со мной взглядом.

— Прости, — прошептала я одними губами. Он пожал плечами, и это движение заставило меня вспомнить отца, замыкающегося в себе с приходом зимы.