На второй неделе занятий в школе появился рыжеволосый мальчик.

— Смотрите, кто вышел из леса! — хором воскликнули дети, когда он появился в классе.

Мальчик опустил голову и быстро подошел к единственному свободному месту рядом со мной. Он сел, и я увидела, что на нем рубашка с длинными рукавами, хотя день для сентября был жаркий и большинство ребят пришли в футболках. От него пахло нервозностью, но за этим чувствовался запах дыма от ольховых дров, чистый и способный правдиво передавать различные нюансы.

Мальчик повернулся и увидел, что я наблюдаю за ним. Какое-то время он тоже изучал меня, а потом склонил голову набок. Его глаза были удивительно зелеными, как деревья весной.

— Я Фишер, — прошептал он.

— Эммелайн.

Он не рассмеялся. Я улыбнулась. С ним было просто.

Как и я, Фишер отличался от других детей почти безмолвным присутствием в классе, но его молчание ничуть не мешало ему быть крайне активным. Он походил на белку или мышь, постоянно наблюдающую за всем происходящим. Эта его способность проявлялась везде, где бы он ни был. Я знала, на что это похоже, хотя и использовала свой нос вместо глаз.

— Что ты видишь? — спросила я однажды, когда мы сидели на краю игровой площадки во время ланча. Мы находили, что легче находиться снаружи — где угодно, только не в кафетерии, который был похож на пляж, полный голодных чаек. Именно там я узнала, что Фишер отстал на год.

— Он такой медлительный, что успевает в школу только в половине случаев, — шутил Дилан. Фишер краснел. Мне было жаль его, но какая-то часть меня вздохнула с облегчением, обнаружив кого-то, столь же странного, как я.

Теперь Фишер указал на качели на детской площадке. Маленькая девочка усердно работала ногами, но не набирала больших оборотов. Мальчик примерно ее возраста ждал, переминаясь с ноги на ногу.

— Этот мальчик собирается спихнуть девочку с качелей.

— С чего ты взял?

— Посмотри на его рот, — сказал Фишер, а ребенок в это время скривил губы.

— Теперь обрати внимание на его руки.

Я пригляделась. Рука мальчика сжалась в кулак. Появился запах чего-то острого и кого-то недовольного.

— Я могу унюхать это, — сказала я. — И думаю, теперь и увидеть.

Мальчишка толкнул девочку, она упала и растянулась во весь рост. Заплакала, подошел учитель, отряхнул с нее пыль и увел прочь. Мальчик сел на качели и стал болтать ногами.

— Учительница его боится, — сказал Фишер и неожиданно спросил: — О чем тебе говорят запахи?

Прислушалась, но в его голосе было только любопытство.

— Обо всем, — ответила я наконец.

Одноклассник кивнул.

— Знаешь, однажды я нашел одну из бутылочек, которые появлялись на пляжах, — сообщил он, и я обмерла. — Я почувствовал какой-то аромат на бумаге, но никто мне не поверил.

Мое сердце билось часто и тяжело одновременно.

— На что был похож запах?

— На нечто, доселе мне неизвестное. — Слабая улыбка промелькнула на его лице.

«Красный воск», — подумала я и постаралась успокоить дыхание.

Он учуял то, что не смог бы почувствовать никто другой. Невозможно рассказать ему, как флаконы попали в воду, не объяснив многих вещей, которые хотелось сохранить в тайне, но я наслаждалась знанием, что здесь был кто-то, мыслящий подобно мне.

— Что случилось с бутылочкой?

— Мой отец забрал ее. — Фишер пожал плечами. — Он заявил, что, открыв, я уменьшил ее ценность.

Становилось очевидным, что мое обрывочное домашнее образование доставит много хлопот учителям. Добавьте к этому мое крайнее отвращение к участию в процессе, и вы поймете, что большинству из них было легче игнорировать меня, чем учить, а меня это вполне устраивало. Исключением была учительница естественных наук, мисс Бойд, которая, казалось, считала своей личной миссией заставить меня чувствовать себя особенной. И это, конечно, только ухудшало ситуацию с другими детьми.

Однажды в понедельник, войдя в класс, она принесла на своей коже аромат возбуждения.

— Сегодня мы отправимся во Францию и познакомимся с поистине удивительными животными, — сказала она, посмотрела в дальний конец класса, нашла мои глаза, улыбнулась, а затем продолжила: — У них одни из лучших носов в мире. Они находят трюфели, спрятавшиеся под землей.

— Что такое трюфели? — спросил кто-то.

— Разновидность грибов.

— У нас повсюду грибы, — заметил Дилан. На него это не произвело впечатления.

— Это особый вид, — возразила мисс Бойд. — Только в этом году один двухфунтовый трюфель был продан за триста тридцать тысяч американских долларов. Видите, как важен хороший нос?

Класс дружно ахнул. И снова мисс Бойд улыбнулась мне. Я вдохнула идущее от нее тепло и мысленно притянула его ближе к себе.

— Что это за животные? — заинтересовался Дилан, откидываясь на спинку стула.

Мисс Бойд открыла большую книгу и подняла ее. Мне не было четко видно иллюстрацию.

— Это что, свинья?! — спросила клубничная девочка, повернулась и уставилась на меня с разинутым от восторга ртом. Я надеялась, что она забудет нашу встречу на детской площадке, но, похоже, этому не суждено было когда-нибудь случиться.

Мисс Бойд поняла свою ошибку, но уже ничего не могла изменить. С этого момента я стала Мисс Пигги. Грязный нюхач. Сопение и хрюканье преследовали меня повсюду: в коридоре, в классе. К концу недели мне уже было негде спрятаться.

— Знаю прекрасное место! — сообщил Фишер в пятницу. В обеденный перерыв он повел меня по коридору и открыл дверь с надписью «Библиотека». Я увидела ряды книг, поднимающихся к потолку, как ящички с флаконами.

— О, — выдохнула я, расслабляясь впервые с тех пор, как прозвище «Мисс Пигги» вошло в мою жизнь, и Фишер улыбнулся.

— Давай я покажу тебе компьютер, — предложил он и подвел меня к ряду из трех коробок с экранами, похожими на телевизионные. Фишер сел перед одним из них, его пальцы набрали на клавиатуре буквы. Перед нами всплыло слово «Google».

— Смотри. Магия, — сказал он и ввел слово «кошка». Потом показывал мне картинки и фильмы с кошками и котятами, пока не подошла женщина и не сказала, что компьютеры предназначены для занятий, и мы неохотно удалились.

В тот уик-энд компьютер занимал все мои мысли. Этот аппарат был более волшебным и мощным, чем машинка моего отца. У него не было запахов, но он так много позволял. Он мог привести меня куда угодно. И в отличие от телевизора этот аппарат давал мне возможность самой выбирать, куда пойти. Я уже почти отказалась от мысли когда-нибудь узнать что-либо еще о своем отце или о том, откуда я родом. Однако теперь стало казаться, что у меня появился шанс.

В понедельник с утра Фишера в школе не оказалось. Пока он был рядом, я и не представляла, насколько для меня, оказывается, важна его дружеская эмоциональная поддержка. К полудню я была совершенно подавлена. Выбросив свой обед в мусорное ведро, убежала в библиотеку.

За компьютерами сидели дети, так что пришлось ждать. Я бродила по книжным рядам и остановилась в отделе для малышей, увидев несколько книг сказок, разложенных на низком столике. Я проверила каждую обложку в поисках золотой надписи, принцессы и сгорбленного мужчины, но ту книгу, с которой выросла, так и не нашла. Тем не менее мне было спокойнее находиться рядом с ними, хотя я знала, что если кто-то из класса увидит меня здесь, то появится еще один повод для насмешек.

Когда наконец компьютер освободился, я подошла к нему и уставилась в пустой экран. Вспомнился день, когда отец подарил мне мою собственную ароматическую бумагу. Я не знала, что это значит, что она может делать. Я постигала все, что мне нужно, играя в ученого.

«Исключи переменные, Эммелайн».

Я набрала свое имя. Первым выдало название книги «Эммелайн, сирота из замка», но она оказалась написанной сотни лет назад. Главной героиней была женщина с суровым подбородком и темными глазами. Она тоже жила давным-давно, да еще и в другой стране. Единственное, что выяснилось, это значение моего имени — трудолюбивая. Почему-то это меня нисколько не удивило.

Что еще я могла попробовать? Джек? Джон? Напечатала — «ароматическая бумага», но все, что я получила, шло под заголовками «Сделай сам»: идеи для рукоделия, которые включали в себя замачивание бумаги в чайных листьях и воде. Я попробовала «китовые кости», но это довольно быстро превратилось в другой урок.

Мне требовалось иное. Ключ. Одно важное слово, но его-то у меня и не было.

На следующий день Фишер снова появился в школе. Я собиралась рассказать ему, чем занималась, но поняла, что при этом сложно будет утаить предмет моих поисков. Он может счесть все это слишком странным и больше не захочет быть моим другом, мне не хотелось рисковать.

Фишер был спокоен больше обычного. Еще я обратила внимание, что, делая заметки, он как-то неуклюже держит свою руку.

— Где ты был? — спросила я его, когда мы выходили из школы. — Что случилось с твоей рукой?

— Зацепился за дверной косяк, — усмехнулся он. — Глупо, да?

Было нечто в его голосе, побуждавшее задать еще несколько вопросов, но я не успела это сделать, позади нас послышались шаги.

— Привет, Мисс Пигги, — протянул Дилан, подходя ко мне. Громко хрюкнул и ткнул носком ботинка в землю.

— Прекрати! — глухо потребовал Фишер.

Дилан дернул меня за волосы.

— Даже они похожи на свиные хвосты.

Я не шевелилась.

— Хочешь понюхать мое дерьмо, Пигги? — кривлялся Дилан, дергая снова, сильнее.

— Не трогай ее! — закричал Фишер с таким жаром, что воздух вокруг него, казалось, задымился.

— Ух ты, — удивился Дилан, отступая назад.

— Просто оставьте ее в покое. Отвалите. Вы все!

Что бы ни нашло на Фишера, оно быстро схлынуло, однако напугало даже меня. Но, по крайней мере, никто не причинял мне хотя бы физических страданий. Тем не менее ничто не могло заткнуть хрюканье, сопение и шепот. Я была слишком соблазнительной мишенью, даже находясь рядом с Фишером. Слухи тоже не прекращались, они просто менялись. Мой отец был то опозоренным политиком, то сбежавшим убийцей, увлекающимся детьми. Я была жертвой похищения, клоном, которого он защищал от злых правительственных исследователей, подменышем.

Дети пулялись слухами, как зажженными спичками, кровожадно наблюдая, что именно меня зацепит. Я молчала, прислушиваясь к шипящим и искрящимся словам, притворяясь водой, гасящей их.