Мы уже подчеркивали, что жизнь Уайльда была драмой его критической мысли, и попытались указать и завязку, и развитие, и эпилог этой драмы. Те противоречия самому себе, которые характеризуют творчество Уайльда, не составляют ничего индивидуального, свойственного только Уайльду. Они неизбежны для всякого, кто стал бы на точку зрения Уайльда.

Но, конечно, не у всякого получилась бы такая резкая, ярко демонстрированная драма. Все могло бы обойтись едва заметными противоречиями в области мысли, и эти неизбежные последствия, были бы скрыты в извивах чисто логической мысли, ее построений. Особенности личного настроения Уайльда и его исключительное дарование сделали эту обычно незаметную драму мысли бросающейся в глаза. У него все обнажено, подчеркнуто и закреплено в искусственно усиленных контурах. Сущность того, что происходило с мятежно думающим Уайльдом, очень хорошо определяется кусочком диалога из его пьесы:

Лэди Уиндермир. Иногда мне кажется, что вы стараетесь кататься хуже, чем в действительности.

Лорд Дарлингтон. У каждого есть свое маленькое тщеславие.

(„Веер лэди Уивдермир“).

У него самого было такое „маленькое тщеславие“. Он должен быть „самим собой“; он должен был давать волю каждому своему чувству. Это должно быть очевидным для всех...

А потому он не мог позволить себе ничего похожего на проявление этических чувств, как ни настойчиво пробивались они через самые бунтарские вещи Уайльда. И это он называл „быть самим собою“, или иначе „давать волю каждому своему чувству“, не противясь соблазну...

Что значат слова: „соблазн“ и „искушение“? Обыкновенно за этими словами подразумевается нечто такое, чему легко следовать и очень трудно противостоять. Но для Уайльда это имеет другой смысл и иной характер и, чтобы получить Уайльдовское разумение соблазна и искушения, надо обратиться за индивидуальным ключом — тоже в одной из пьес Уайльда. Вот любопытный в этом отношении монолог:

Неужели ты в самом деле думаешь, Артур, что к искушению ведет слабость? А я скажу тебе, что есть ужасные искушения, и для того, чтобы поддаться им, нужна сила, — сила и мужество! Свести всю свою жизнь к одному моменту, поставить на карту все, рискнуть всем, — все равно, что будет ставкой: богатство ли, наслаждение, — это не слабость. В этом есть огромное, потрясающее мужество.

(„Идеальный муж“).

Мы думаем, что в этих словах многое может относиться к самому автору. Ему могли быть известны такие „ужасные искушения“, и ему тоже, быть может, оказывались нужны „сила и мужество“, чтобы поддаться „соблазну“ своей мысли, поставив на карту все и рискуя всем, вплоть до каторжной тюрьмы за проступок, караемый уголовным законом...

Он поставил себе задачей не только очистить и реформировать свое жизнеотношение, но и „быть самим собой“, доведя реформированное жизнеотношение до полярных пределов и боясь половинчатости, как худшего греха. Одаренность, принадлежность к привилегированному обществу, необычайный личный успех — все раздвигало рамки красивого и открывало широкое поле для выбора красивого взамен прекрасного.

...В этом исключительная драма Уайльда, которая бросается в глаза, — драма мятежной мысли и драма мятежной жизни Оскара Уайльда.