Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Подождала немного, не послышится ли шум ангельских крыльев.

Нет, тишина.

Грустно стало, печально невмоготу.

Что поделаешь, надо во дворец возвращаться. А как вернусь, так накажет меня матушка. Сурово накажет.

В этот раз, скорее всего, покажет она всю свою дурь и устроит экзекуцию. И получу я, как говорят в будущем, по самое небалуй.

Я знаю ее нрав.

Сегодня я допустила непоправимое, непотребное. Перешла ей дорогу в отношениях с мужчинами, а, если точнее, в любовных утехах. Впервые в жизни.

Когда вытаскивала она меня из шкафа за шкибон, ведь даже не подумала, что ее любовник обратит на меня внимание.

Вот и сошлись так звезды, что я для нее теперь соперница. Я выросла, и мне уже 15 лет. В таком соблазнительно юном возрасте я для мужчин - сладкое наливное яблочко, от которого они обязательно норовят откусить огромный сочный кусман, именуемый невинностью, мечтая встать первым в очереди, чтобы цветочек мой дефлорировать.

Понятное дело. На что у мужика потечет слюна, на кого он станет облизываться? На молоденькую, невинную, чистую девочку, или истасканную мужиками бабищу не первой свежести?

Ну, это грубо, конечно. Но зато честно.

Поэтому и получается, что ее любовник очень неосторожно дал понять, что хочет меня заполучить. Вернее, мое тело.

Хотя, меня-то никто не спросил, хочу ли я этого трагладита. Видно, мой невнятный девичий голос ни для кого не играет никакой роли.

А маман, понятное дело, против. И никакие материнские чувства ко мне не разбудят в ней голос разума.

Она жестока. Если ее любовник меня увидел, и я ему понравилась, он до меня дотронулся, да еще предложил на мне жениться… Она мне этого никогда не простит и постарается от меня избавиться.

В печальных, тяжелых мыслях я брела по тропке, возвращаясь во дворец, и не знала, чего ожидать, когда вдруг увидела моего наставника, запыхавшегося, потного, покрасневшего от натуги. Он еле дышал и был, вероятно, на грани обморока. В другое время я бы рассмеялась, подозревая, что он просто гоняется за мной, чтобы заарканить и притащить на какой-нибудь урок по богословию или истории госудасртва византийского. Но сейчас...

Увидев меня, он всплеснул руками, схватился за сердце и стал медленно оседать прямо на землю, предусмотрительно уперевшись обширной спиной в ствол дерева. Закудахтал, заверещал, вытаращив глаза, вращая бельмами и судорожно пытаясь что-то мне сказать.

- Ох,ох,ох. Беда - бедовушка. Куда ж ты запропастилась? Матушка тебя срочно требует, допрос тебе желает учинить. Вот послала меня разыскать тебя, лапушка. А ты где-то бегаешь, хоронишься, а мне и невдомек, где тебя искать. Она ж мне голову отсечет, не побрезгует.

Мне даже жалко его стало. Бедняга. Ни за что ни про что мучается. А ведь не мальчик уже, пожилой мужчина, страдающий от множества недугов. Ему ли за мной скакать по парку, да дворцовым палатам, точно молодому вьюноше? С одышкой от лишнего веса и подагрой, по силам ли ему разыскивать сопливую пигалицу, чтобы предоставить меня, грешницу, на экзекуцию в лапы моей жестокой матери.

- Да здесь я, здесь. Не переживайте Вы так. Пойдемте. Что ж, накажет, так накажет. Нет у меня другого выхода. Только если…

Наставник поднялся, пыхтя и задыхаясь, снова закудахтал и засеменил вперед меня по направлению ко дворцу:

- Ох, ох, тебя ждет матушка в «страшной комнате». Ой, детонька, что же с тобой будет? Милая. Я ведь даже помочь тебе не могу. Она меня за это казнит и семью мою разорит. Беда, беда!

Ух, ты-ы-ы! Сегодня она решила меня отчитать в «страшной комнате»? Ничего себе! Обычно там наказывают провинившихся, объявляют им приговор или порицание, и тут же приводят их в исполнение. Что же она задумала? И что она сделает со мной? Да-а-а. Будто не мать она мне вовсе, а мачеха страшная и злющая. Ведьма. Такая же, как Фуамнах, что приревновала ко мне своего супруга, заколдовала меня, превратив в бабочку и запечатлев проклятие на веки вечные прозябать мне в горестях, не ведая счастья и любви.

Сильно ее проклятие. До такой степени, что не только с мужчинами у меня счастья нет, но и женщины меня не любят. Мать родная и то мне самый злейший враг. Отец вообще помер через два дня после моего рождения, отравленный моей же матерью. И родственники, братья родные, терпеть меня не могут. По сути, самые дорогие мне люди не любят меня.

Ох, врагу не пожелаешь такой жизни.

Тем временем я и мой наставник постепенно приближались к месту моего наказания.

Что я чувствовала в этот момент?

О-о-о, в Древнем Китае меня закапывали заживо, и то я выкарабкалась из этой передряги, точно кошка с девятью жизнями. Неужели она придумает для меня что-то более страшное? Очень сомневаюсь, что существует что-то ужаснее этого.

Трясущийся, дрожащий всеми поджилками мой пожилой наставник, еле дыша, тихонько постучал в дверь, и мы услышали грозный рык моей матери:

- Заходите!

Что ж, увидев ее разъяренной, злющей, с покрасневшим от неуемной ярости лицом, горящими ненавистью глазами и побелевшими губами, сжатыми в два тонких жгута, сердечко мое екнуло.

Я испугалась, не ведая, что может придумать женщина, чтобы устранить соперницу, несмотря на то, что я - плод ее чресел.

Она уставилась на меня, точно ядовитая змеюка. Казалось, сейчас она выпустит жало и укусит, впрыснув в мою кровь смертельный яд.

- На колени! А ты, - она вытаращилась на наставника, который, к слову сказать, является моим защитником и обязан присутствовать при всех моих наказаниях, чтобы держать ответ перед императором об их действительной справедливости, - вон отсюда!

Хотя, кто он – император, кладезь праведности? Любовник, отчим, моей августейшей матери. Он палец об палец не ударит, чтобы меня спасти.

Так что…

Уж убила бы меня, и тогда я благополучно реинкарнируюсь в следующую жизнь, где больше никогда не увижу ни ее, ни ее любовников.

А пока я встала на колени, приготовившись выслушать приговор моей матери, восседающей на огромном возвышении, напоминающем трон. Вся такая великая, грозная властительница. Ни дать, ни взять. Но вначале я услышу лекцию о морали, я полагаю. И точно. С надменным и презрительным выражением на лице, четко выговаривая слова с холодными металлическими нотками в голосе, она начала свою речь издалека:

- Дети обязаны проявлять послушание, почитание и благодарность к своим родителям. Детям, отпрыскам чресел, предписывается оказывать матери уважение и соблюдать её распоряжения о наследстве. Дети обязаны уважать волю родителей. Неблагодарность детей – это наказуемое правонарушение. Новелла 115 Юстиниана предусматривает некоторые проявления неблагодарности к родителям, за которые следует суровое наказание. В особенности порицается безнравственный образ жизни, вступление в брак против воли родителей до 25-летнего возраста и впадение в ересь.

Она ещё больше вылупила глаза, яростно вращая бельмами, пуще прежнего уставилась, напрягая зенки, того и гляди глазные яблоки вытекут из глазниц. Ужас ужасный!!! Кошмар жуткий!!!

И продолжила, уничтожая меня надменным тоном, полным ненависти и презрения:

- Так скажи мне, дочь моя, плод моих чресел. Что мне сделать с тобой, ибо ты виновна во всем, что я перечислила?

Вообще не вразумляю, в чем меня обвиняет эта распутная бабища, именуемая моей матерью.

- Я не понимаю, матушка. Я ни в чем таком не виновна.

- Ах, ты ещё смеешь мне перечить, добавляя к уже имеющимся преступлениям непослушание? Паскуда! Тварь неблагодарная. Да будет проклят тот день, когда я, мучаясь и изливаясь кровью, опорожнилась отвратительным куском мяса, именуемым моей дочерью. Да будешь проклята ты, змея подколодная!

Пардонте! Меня уже до Вас прокляли! Куда уж ещё-то? Достали уже со своими проклятиями! Сплошные ведьмы вокруг, куда ни плюнь. Спасу от них нет.

Ведьма между тем, скривив губы в подобии улыбки, продолжала:

- Новелла августейшего императора Юстиниана I, законодательным положениям которого следует наше государство, запрещает вовлечение в проституцию девочек младше 10 лет. При этом, в несколько более позднем возрасте проституция допускается. Некая Феодора, не стану уточнять, кто она такая... так вот, будучи пока незрелой, не могла ещё сходиться с мужчинами и иметь с ними сношение как женщина, но она предавалась любострастию на мужской лад с негодяями, одержимыми дьявольскими страстями, хотя бы и с рабами, которые, сопровождая своих господ в театр, улучив минутку, между делом предавались этому гнусному занятию. Так ответь мне, недостойный плод чресел моих, ты хочешь, чтобы я в наказание отправила тебя в специальное заведение, где ты станешь проституткой и будешь лишена наследства и звания Багрянорожденной дщери Императора Романа Первого?

Нефигашечки! Вообще офигела маман! Конечно же, я от всего сердца возмутилась подобной несправедливости:

- За что, матушка? Чем я перед Вами провинилась?

- Ну ты же трясла жопой перед мужчиной, соблазняя и совращая его, возбуждая в нем плотские желания?

- Нет, я и в мыслях не держала подобного. Простите меня. Случайно все получилось.

- Для чего же ты пряталась в моей комнате, как не для того, чтобы подглядывать за чужой страстью, за движениями любовными, поцелуями и ласками? Тебе этого всего и знать-то не положено, не то что видеть, курва бесстыжая. Кайся, что ты видела?

- Ничего не видела, матушка. Я сидела в темном шкафу, пряталась от братьев, что меня задирали, да и заснула. Проснулась, когда Вы дверцу открыли и меня обнаружили.

- Что слышала, поганка?

- Ничего, матушка. Сон просто снился, как будто кричал кто-то. Но я спала крепко. Очнулась, когда почуяла вашу твердую руку на моей шее. А потом кубарем покатилась. Смотрю, противный мужик сидит на Вашей царственной кровати. Сидит и отвратительно ухмыляется.

- И с чего это он противный?

- Ну, матушка, на вкус и цвет образца-то нет. Кто яблочко любит, а кто свиной хрящик.

- Ну, погляди-ка, слишком ученая да заумная стала. Куда деваться только от такой разумной дщери. Что ж... Я решила. С завтрашнего дня начинаем подбирать тебе мужа и принимать послов от женихов. И смотри у меня. Будешь артачиться, выдам замуж за раба.

Обломишься! Я Багрянорожденная. Мой отец - Император. А у тебя, матушка, к слову, ни имени, ни положения в обществе. Родилась ты в простой семье харчевника, армянина по происхождению. И скажи спасибо, что родители наделили тебя удивительной красотой и незаурядным умом. А своих-то заслуг в этой жизни у тебя и нет, кроме неисчислимого количества мужчин, с которыми ты, матушка, прелюбодействовала. Так что, не имеешь ты права выдавать меня замуж за раба.

Все это я, конечно же, прокрутила лишь в своей девичьей головке. Молчала, как истукан, чтобы не гневить ведьму. А она тем временем вещала дальше о моей участи:

- Сейчас тебя закроют в комнате без окон, дверей и мебели. Постоишь на горохе голыми коленками и подумаешь, как в следующий раз жопой крутить перед мужиками. И не дай бог узнаю, что ты на горохе не стояла, а спать увалилась. Высеку. Лично. А перед этим розги те вымочу в вине, чтоб кожу твою знатно рассекли.

Господи. Слушала я ее, слушала, и просто удивлялась. И как таких, с позволения сказать, «матерей» земля носит? Ничего святого в ней нет, не то что материнского.

Отвели меня в келью без окон и мебели, с железной решеткой вместо двери. Наставник проследил, чтобы я разделась до исподней сорочки и встала голыми коленками на рассыпанный по полу горох. А сам уселся в темном коридоре, чтобы следить за исполнением моего наказания.

Уж не знаю, сколько прошло времени. Все мое тело болело, ноги от коленей до ступней я больше не чувствовала, и, вероятно, пребывала в состоянии, близком к обмороку.

И вдруг я услышала:

- Ах, моя сладкая девочка. Вот ты где. А я тебя так искал, так искал!

Щелкнул затвор, скрипнула железная решетка, загрохотали тяжелые шаги, чьи-то огромные лапищи облапали мое тело, а кожу на моей шее обожгло горячее дыхание.

- О-о-о! Наконец-то, я получу то, о чем мечтал так долго!

Почему я не кричу? А-а-а, потому что он сжал мое горло, чтобы я не смогла позвать на помощь.