Чтобы связаться с бабушкой и услышать её голос, когда я дома, а она в отделе кадров, нужно было позвонить ей на рабочий, он же заводской. С понедельника по четверг бабушка, уходя на работу, оставляла мне бутерброды с колбасой и чашку для чая, в которой лежал размятый лимон с сахаром. Это наша традиция номер один. Традиция номер два – позвонить бабушке после завтрака, сказать ей спасибо и спросить, что вкусного она принесёт мне, когда придёт домой на обеденный перерыв.

У мамы в заводской поликлинике тоже был телефон, только он стоял в регистратуре, и, чтобы поговорить с мамой, следовало набрать номер, послушать несколько гудков, а потом, когда дежурная медсестра возьмёт трубку, протараторить: «Фёдорову позовите, пожалуйста». Эту простую фразу из трёх слов я знала наизусть, но перед каждым звонком повторяла снова и снова, так боялась забыть.

Это как с поездками на маршрутках. Сначала нужно взять маршрутку штурмом, потом отсчитать без сдачи, набраться храбрости и выдавить серьёзным голосом: «Передайте за проезд, пожалуйста», передышка, концентрация на дороге из‑за страха пропустить свою остановку, снова отчаянная попытка подать голос и фраза, которую я ненавижу до сих пор: «Остановите на остановке, пожалуйста».

«Остановите на остановке» звучит так же жалко, как вопрос «Который час?», заданный симпатичному парню на улице. Чаще всего я не могла открыть рот от страха, смущения и тревоги, тогда я решала ждать, когда кто-то посмелее попросит остановить на остановке. Если никто «Заводскую» не просил, я ехала до следующей названной вслух. Вот и со звонками маме на работу так же, но, так как за меня набрать мамин номер и позвать её к телефону было некому, я предпочитала вообще ей не звонить.

По правде говоря, городской номер – такая же роскошь, как и заводской. У бабушки, понятное дело, домашний телефон был, а у мамы с папой, понятное дело, домашнего не было. Домашний телефон – это как выход в космос, только намного круче. В космос вышел и зашёл обратно, в нём никто не живёт. По телефону же можно разговаривать c Каринкой и Наташкой. Родители не разрешали девочкам принимать у себя гостей каждый день и уж тем более занимать линию на несколько часов, поэтому после школы мы всегда ходили ко мне и названивали мальчикам.

Сначала у бабушки стоял красный телефон с дисковым набором, потом красный телефон с кнопками, потом белый с определителем (но определитель не работал), потом опять телефон с кнопками, только синий. Моей первой мечтой был телефон-трубка, который можно унести к себе в комнату и не разговаривать в зале при всех. Второй – евроремонт в моей комнате как минимум, в квартире как максимум. Ни одна из мечт, кстати, не сбылась.

Хорошо, когда домашний есть у мальчика, который тебе нравится. Тогда в телефонном справочнике можно найти его фамилию и адрес, звонить и, когда кто-то ответит, бросать трубку.

Телефоны в квартирах у девочек и мальчиков имели свои рейтинги крутости, который придумали мы сами. В рейтинге крутости телефонов девочек было следующее деление:

1) телефон-трубка с определителем номера;

2) телефон-трубка без определителя номера;

3) телефон с кнопками с определителем номера;

4) телефон с кнопками без определителя номера;

5) дисковый телефон;

6) отсутствие телефона.

Рейтинг крутости телефонов мальчиков, кстати, работал наоборот. Чем менее навороченный аппарат, тем лучше. Ведь если у парня стоит определитель номера, значит, он быстро поймёт, кто ему звонит.

Домашний телефон в моих мечтах означал звонок от того самого парня. Поэтому каждый сигнал, исходящий из телефона, воспринимала как тот самый звонок.

Так мой 2002 год проходил в ожидании чудес. Я ждала:

1) романтические сообщения для абонента № …;

2) звонок от парня, который мне нравился, даже если мы не знакомы;

3) звонок от парня, которого я не знаю, но он очень красивый и хочет со мной познакомиться;

4) открытку, которую мне подкинет под дверь какой-нибудь классный парень;

5) приглашение на свидание от парня из старшего класса;

6) знакомство с классным парнем на улице, танцах (так мы называли дискотеку), катке, около подъезда, в подъезде.

Ожидание настоящей любви прерывалось, когда я ждала подарков на день рождения и Новый год, поездки на море, похода на выставку фотографий с папой. Иногда ещё я ждала, что бабушка купит мне новое платье или джинсы, но бабушку, в отличие от парней и отца, долго ждать не приходилось.

Телефон – маленькая коробочка, в которой было столько силы и надежды.

После школы мы шли с подружками ко мне домой, чтобы обзванивать всех интересных нам мальчиков. Мы выходили на линию в 13:00 и до 16:30 набирали разные номера без остановки. В четырнадцать у меня ещё не было сотового телефона. Зато был пейджер. Мне его подарил папа, потому что ему надоело с ним ходить и быть в зоне бабушкиного контроля почти круглосуточно. В моих мечтах пейджер, конечно, тоже означал сообщение от того самого парня. Я постоянно крутила пейджер в руках, гипнотизируя чёрно-белый экран с зелёной подсветкой. Иногда пейджер издавал обнадёживающий писк, я с предвкушением включала экран и видела там: «Фё, ты балбес!» Так прикалывались мои подружки.

Наши разговоры с мальчиками заканчиваются так и не начавшись, потому что мы бросаем трубку, как только на том конце провода кто-то говорит «Алло!». Но есть один парень, который никому из нас не нравится, мы на нём тренируем свои навыки общения. Это Олег, с ним болтает половина девушек из посёлка. Звонить Олегу безопасно – он живёт в Анисовке, это в пяти минутах езды от нашего посёлка, и учится в другой школе. Он некрасивый, в конце концов. Без страха мы можем говорить только с некрасивыми мальчиками. Почему Олег некрасивый, я не знаю, я его никогда не видела. Но Наташка, которая раздобыла его номер, говорит, что у Олега лошадиная челюсть. Чтобы говорить с Олегом было не так стрёмно, во время звонка я представляю, что говорю с Кентавром.

Олег постоянно говорит, что хочет встретиться. Это не эксклюзивное предложение, он зовёт на свидание всех девочек. Первые три раза я отказываюсь, а потом мы с Наташкой и Каринкой придумываем суперплан: я соглашусь, назначу встречу и не приду! В день Х Олег приезжает из своего посёлка Анисовка к ДК «Восход», понимает, что это развод, идёт на остановку, ждёт там маршрутку, которая ходит раз в час. Когда Олег возвращается в свою Анисовку, он звонит мне и пропевает: «Динамо-машина тебе отрежет ногу!», а потом говорит, что я стерва. Олег мне льстит.

Мне хочется быть стервой даже больше, чем быть с мальчиком. Само название мне не нравится, меня привлекает смысл. Стерва – это когда ты делаешь то, что хочешь, и отшиваешь парней (от них нет отбоя). В общем, живёшь свою лучшую жизнь и берёшь от неё всё.

Стерва не боится говорить с парнем после того, как сама позвонила ему. Стерва носит мини, а не клетчатые бриджи. Она шагает уверенно, одаривая презрительным взглядом прохожих, все хотят с ней встречаться, а ей ни до кого нет дела. Кроме того самого, конечно. Идеальный парень для стервы – бандит. Если что, стерве можно уводить чужих парней, но другим девушкам у стервы ничего уводить нельзя. Если всё-таки кто-то уведёт, то стерва причинит этой девушке боль и страдания, будет считать её врагиней и мстить. А мы знаем, что месть – это то блюдо, которое подают холодным. Ещё стерва может выбирать себе друзей и гнобить тех, кто ей не нравится. Кажется, у меня получился портрет Сары Мишель Геллар из «Жестоких игр», кассету с этим фильмом мы смотрим в перерывах между телефонными звонками. Закрываю глаза, и в голове появляется кадр из фильма про тайное общество Кэтрин и Сесиль. Позже моими иконами стали Реджина Джордж из «Дрянных девчонок» и её оппонентка Кэнди Хирон.

Я стану носить мини-юбки и ходить на каблуках с осени, когда перейду в восьмой класс. Мы начнём учиться в первую смену, и это будет шанс начать новую жизнь. Старая останется в седьмом классе, если что. У меня появятся голубые блёстки в баночке, купленные на базаре, и фиолетовые тени от Avon, духи Passion Dance. Пацаны из класса придумают для меня два прозвища: попугай или обезьяша. Но меня это не заденет, потому что стараться я буду не для них.