Мне начало казаться, что родители разводятся из‑за меня. Я пыталась вспомнить, что же такого я могла сделать. Единственная версия, которая крутилась в голове, – я не хотела с ними жить. Как-то мама спросила у меня: «Какой сегодня день недели?», я, не задумываясь, ответила: «Самый счастливый!», мама изумлённо подняла брови, а я продолжила: «Я же иду ночевать к бабушке!» Мама опустила брови, вздохнула и сказала: «Вообще-то сегодня среда!» Потом я много раз обещала маме не ночевать у бабушки, но всё равно по пятницам отправлялась к бабуле.

Я бы, может быть, и не нарушала данное маме обещание, но в родительской квартире мне было страшно. Каждую ночь я смотрела на тополь за окном, и в темноте его ветки складывались в лицо ведьмы. Я была уверена, что ведьма прилетает из своей пещеры и садится на дерево, чтобы дождаться, пока я усну, а потом заколдовать меня или убить.

Я смотрела в окно на ведьму и старалась как можно дольше не засыпать. Я боялась умереть, но сильнее смерти я боялась ада. Никто из взрослых мне не говорил, что такое ад, никто меня им не пугал, я просто росла с ощущением, что ад однозначно существует, и там место для меня уже зарезервировано.

Спокойно мне было только рядом с бабушкой. Она была моей защитницей. Её смерти я боялась сильнее, чем своей. Каждый раз перед возвращением к родителям я открывала шкаф, брала бабушкин шёлковый платок и сильно-сильно прижимала его к носу. Я делала глубокий вдох, чтобы наполнить лёгкие запахом духов с полынью. Я пыталась запомнить бабушкин запах: вдруг её не станет, пока меня нет дома.

Чтобы оберегать себя от смерти и вечных страданий, я решила не спать с закрытой дверью, не засыпать, повернувшись лицом к ковру, не свешивать руку с кровати, не оголять во сне ноги, по возможности вообще не спать одной. Чем я становилась старше, тем выше становился забор из защит.

Я была жива и не украдена злой ведьмой с дерева только благодаря тому, что поворачивала зубные щётки в стаканчике щетинами друг к другу! Я перематывала песню «SMS-ная любовь» на фразе «Не доходят электронные письма, умирает SMS-ная любовь». Это правда! Когда у меня чесался правый глаз, я не трогала его руками, потому что это было к беде.

Я могла часами сидеть на диване и ждать дублей на электронных часах. Моргнуть и увидеть 11:11, 15:15 или 18:18 было хорошей приметой. Я читала молитву каждую ночь и просила боженьку простить меня за всё, что я натворила за день: слушала радио «Европа плюс» и списывала математику из решебника. Поскольку я знала только «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя», я сразу переходила к основной части, в которой каялась в грехах, и каждый раз как в первый обещала так больше не делать.

Моё сознание выхватывало из фильмов, песен, книг и разговоров на улице смертельные знаки. Однажды соседка со второго этажа стояла в подъезде и рассказывала какой-то женщине, что её свояченица умерла после того, как встретила на улице подругу с внучкой и трёхлетняя девочка вместо «Здравствуйте!» выдала «Ты умрёшь!», та женщина, конечно же, умерла. Слова «Пожалуйста, не умирай, или мне придётся тоже» из песни «Хочешь» крутились у меня в голове, а я перебирала в уме все проступки и оценивала, какие из них на какое наказание тянут. Вырвать листок с отметками за месяц, который вклеила в дневник классная руководительница, – это уже жариться на большой сковороде? или всё-таки то, на что в раю могут закрыть глаза? Мне было страшно каждый день.