Мариша купила билет на автобус и окинула взглядом гудящий, словно улей, зал ожидания. Свободных мест было немного, но в крайнем ряду у стены она нашла пару сидений. Сев на самое крайнее, поставила пакет на пол, подняла глаза, и её бросило в жар — напротив стоял Макс.

— Здравствуй, Тётя, — сказал он, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Можно рядом присесть?

Мариша молча кивнула, ошарашенно глядя на его улыбающееся лицо и не находя слов. Макс тем временем уселся на сиденье рядом и повернулся к ней.

— Здравствуй. А что ты здесь делаешь? — отозвалась Мариша, справившись с удивлением.

— Друзей провожал на поезд, Чижа с Дёмой, они в отпуск из армии приезжали на Новый год.

— Вот как, — только и смогла произнести она.

Она смотрела на Макса и не верила своим глазам: вот он, сидит рядом, улыбается и разговаривает с ней, как будто они общались вчера. Только сейчас под его глазами залегли чёрные круги, словно он толком и не спал несколько суток.

— А я женюсь, точнее, расписываюсь…

Макс сказал это таким будничным тоном, как говорят о покупке яблок на рынке.

— Это чтобы не посадили? — уточнила Мариша сухо, как будто речь шла о другом человеке.

— Ну да. Представляешь, такой маленький, а уже женюсь!

Он широко улыбнулся — только в его глазах застыла грусть.

— На свадьбу пригласишь? — Мариша закусила губу.

Макс был явно обескуражен вопросом, и напускная весёлость сразу пропала.

— Её не будет, — выдохнул он после небольшой паузы.

— Да, ты её в принципе сыграл, — скривилась Мариша.

Макс промолчал, глядя мимо неё. Потом наигранно растянул губы в улыбке. Это позёрство вывело Маришу из себя, и её голос прозвучал громче, чем она хотела:

— Слушай, может, расскажешь, как ты докатился до подобной жизни?

— До какой? — Макс раздражённо повысил голос.

— До такой, как говорят: вначале перепил, после избил, потом… — голос Мариши сорвался, она не смогла договорить. Произнести это слово было выше её сил.

— Я её не трогал… — вырвалось у Макса, и он сделал резкий, отвратительный жест, будто грубо кого-то хватал.

Женщина с девушкой, сидевшие впереди, обернулись и укоризненно глянули на них, всем видом выражая недовольство.

— Ну а чего же тогда женишься, если ты не… — смутившись, Мариша тоже оборвала фразу.

Сунув руки в карманы куртки, Макс отвёл глаза.

— По бумагам выходит… покушение, — он произнёс это казённое слово тихо и с горечью.

— А сколько тебе дадут, если посадят?

— Лет пять… — безразлично пробубнил он.

Мариша смотрела в пустоту, не замечая снующего в зале народа. В памяти неожиданно всплыли строчки из «Евгения Онегина»: «…для бедной Тани — Все были жребии равны…». Для неё выбор Макса — жениться или сесть в тюрьму на пять лет — был одинаково безумен.

Мариша снова посмотрела на него, а он наблюдал за ней с хитрой улыбкой.

— А представляешь, если б я с тобой поступил так, как с Зинкой… Если бы это случилось между нами, то на тебе бы сейчас женился, — выдал он, наклонившись к самому уху.

Вроде бы такие откровения должны были её оскорбить, задеть до глубины души. Да вот только Мариша чувствовала: Макс вкладывал в эти намёки совсем другой смысл. А фраза «на тебе бы женился», произнесённая хрипловатым, сдавленным голосом, и вовсе перечёркивала весь ужас. Сердце предательски дрогнуло от этих интонаций и лёгкого прикосновения к руке.

— Я бы тебя посадила. — Она качнула головой, пытаясь разогнать наваждение.

Макс откинулся на спинку, словно получив удар в грудь, и прикрыл глаза. Мариша взглянула на часы.

— Пойдём на перрон, скоро автобус, — предложила она.

Макс кивнул, но даже не пошевелился. Мариша подхватила свой пакет и двинулась вдоль ряда сидений к дверям вокзала.

Остановившись возле площадки, к которой должен был подойти автобус, она повернулась в сторону выхода. Макс, не торопясь, шёл к ней. В чёрных брюках и короткой курточке. Мариша замерла, так и не опустив пакета, который держала в руках, на перрон. Макс выглядел так же, как в её сне.

— Что так смотришь? — Он остановился в шаге от неё, засунув руки в карманы.

Мариша смутилась и отвела взгляд. От объяснений её спас подошедший автобус.

— Билет есть? — сменила она тему.

— Да, и к тому же с местом! — И его глаза сверкнули, словно в них ворвался луч заходящего солнца.

— Хорошо! Значит, ты будешь стоять вместо меня, — рассмеялась Мариша.

Место оказалось боковое, возле задней двери. Оно возвышалось над другими: когда-то это было сиденье кондуктора. Мариша поставила пакет в ногах и, присев, оказалась всего чуть ниже ставшего напротив неё Макса.

— Когда пришло твоё письмо, меня не было дома. В милиции меня держали двое суток, — неожиданно произнёс он, когда Мариша устроилась.

— И долго смеялся? — смутившись, она опустила взгляд.

— Нет. Сел и серьёзно прочитал, — улыбнулся Макс. — И спасибо за красивую открытку с Новым годом.

Мариша кивнула в ответ. Тем временем автобус заполнился людьми и тронулся со станции.

Макс стал развлекать её разными историями. Это были фрагменты из книг или фильмов, но рассказанные совсем по-другому, чем она привыкла.

— Вот смотри, Монте-Кристо, — Макс склонился к лицу Мариши, — все ему обычно сочувствуют, его жалеют. А ведь он своей местью разрушает не одну жизнь и не щадит никого, даже горячо любимую ранее женщину. Что в этом хорошего? Или Кощей Бессмертный. Отчего все на него ополчились? Почему Ивана-Царевича все считают героем, а не убийцей несчастного, отвергнутого всеми Кощея? — На его лице не было и тени улыбки.

— Ну ты завернул!

Мариша удивлённо посмотрела на Макса. Она никогда не думала об этом так. Его взгляд на вещи не вписывался в привычную картину.

Макс тепло улыбнулся и вновь принялся рассказывать, а Мариша просто слушала голос, иногда касалась его руки и радовалась тому, что вот он рядом с ней, здесь и сейчас. Вдыхала запах одеколона, удивляясь, что не чувствовала его раньше. Ехать бы так и ехать! Но, как ни умоляй время притормозить, оно словно специально несётся вскачь.

Когда автобус остановился у вокзала их маленького городка, на улице было уже совершенно темно. Макс вышел первым, протянул руку, чтобы помочь, да только Мариша, словно не замечая, выпорхнула из дверей автобуса, лишь слегка коснувшись его плеча.

— Не нужно, — тихо произнесла она.

Помрачнев, Макс отступил в сторону, и Марише стало неудобно за свои слова. Думая, как исправить ситуацию, она повернула к дому бабушки. Макс угрюмо пошёл рядом. Он словно стал другим человеком — от того балагура, что ехал с ней в автобусе, не осталось и следа.

Возле поворота на свою улочку Мариша увидела знакомый силуэт. Это был Ванька. Кивнув ему, она пошла дальше, а Макс остановился, чтобы поговорить с приятелем. «Ну вот и всё», — промелькнуло в голове, но Мариша тут же услышала торопливые шаги, догоняющие её. Усилием воли она заставила себя не оглядываться, пока идущий не поравнялся с ней и она не почувствовала запах одеколона, который вдыхала в автобусе.

Это был Макс! И пусть весь мир ещё немного подождёт! Она ведь не звала его. Он сам захотел её проводить, и от этого на душе стало радостно.

Не сговариваясь, они остановились в полумраке рядом с поворотом, ведущим к её дому.

— Тебе хотелось бы вернуться в прошлое? — Мариша первая прервала молчание, вспомнив Купалье.

— Очень. — Он на мгновение задумался и добавил грустно: — Недели на две назад.

— До того, что случилось на Новый год? — Она опустила пакет на землю рядом с собой.

Макс лишь кивнул, а потом улыбнулся, склонив голову набок.

— Подумаешь! Распишусь — разведусь. На тебе женюсь! — неожиданно выдал он. — Пошла бы за меня, предложи я тебе руку и сердце?

Макс сказал это с такой надеждой в голосе, что Мариша замерла. Она не могла понять: это его очередная шутка или он говорит всерьёз?

— Нет! — сорвалось с губ Мариши раньше, чем она подумала, как это будет звучать, и поспешно добавила: — Ты набедокуришь опять, и что мне потом делать?

— Больше этого не будет! — тут же отозвался Макс. — Отец в тюрьме сидел. Я не хочу, не тянет!

Неожиданно из-за дома вывернула мужская фигура. Когда она приблизилась, стало понятно, что это Костик. Мариша накинула капюшон и отвернулась, надеясь остаться неузнанной в новой куртке. Обменявшись с Максом рукопожатием и ничего не значащими фразами, Костик собирался было уходить, как вдруг налетевший порыв ветра сорвал с её головы капюшон.

— Мариша, это ты с ним?! — скривился он.

— Нет, Дева Мария, — огрызнулась она.

— Ну-ну, — хмыкнул Костик. — Ладно, бывайте.

Мариша ничего не ответила, вновь накинув капюшон на голову.

— Скользкий тип, — буркнул Макс, когда спина Костика почти растворилась в темноте.

— Видеть его рожу не могу, — сморщила Мариша нос, словно его пребывание рядом испортило воздух.

— А мою можешь?

Она на секунду задумалась, но потом, решив, что нет смысла молчать, честно ответила:

— Знаешь, я раньше всегда хотела видеть тебя!

— Я тоже! — тут же подхватил Макс. — Веришь?

— Хочется верить…

Она чувствовала — он не врёт. Повинуясь безотчётному желанию, Мариша решительно сделала шаг к нему, взяла за руку выше локтя, и Макс замер. Казалось, он даже не дышал. А Мариша изумилась, вмиг забыв, зачем приблизилась, — под тонкой осенней курткой Макса, видимо, была лишь рубашка! А ведь на улице так холодно. Пусть январь и не радовал морозом и снегом, но от ледяных порывов ветра она даже в тёплой одежде и зимней куртке уже начала замерзать. А он ни разу не пожаловался, даже виду не подал, что ему холодно!

— Макс, Максим… — она вложила в эти два слова всю нежность и любовь. — Ты же замёрз. — Мариша сжала его руки ещё сильнее. — Нужно идти по домам, а то мне тебя прямо жаль.

Макс порывисто вдохнул воздух, протянул к ней свои ладони, словно собирался обнять за талию, но вместо этого сжал кулаки и сделал маленький шаг назад, освобождаясь из её рук. Мариша вздохнула, пытаясь понять, что не так. Почему он отстранился?

— Хорошо. Тогда до встречи в клубе. — Макс всё же коснулся её ладоней, сжав их на мгновение, и она почувствовала пронизывающую его дрожь. — Я не пойду дальше, чтобы тебя не подставить, — виновато произнёс он, отпуская её руку.

Мариша лишь кивнула. Как же его было мало, этого короткого прикосновения! Но она улыбнулась, подхватила одиноко стоящий в стороне пакет и быстрым шагом направилась к дому — ведь через несколько часов они снова увидятся!

В клуб она не шла, а летела, решив, что сегодня позволит себе чуть больше, чем всегда. И не успела, зайдя в здание, снять куртку и повесить на вешалку, как увидела в зеркале отражение Макса. Он, улыбаясь, поймал её взгляд, подмигнул и, изменив лицо с радостного на угрюмое, направился в бильярдную. Мариша понимающе кивнула. Её вполне устраивала эта маска.

Она веселилась, как обычно, а за час до конца дискотеки выловила Соню и попросила её передать Максу, что она уходит домой. Надела куртку, вышла на крыльцо и неторопливо направилась в парк. Макс догнал её уже у самой дороги.

— А что ты так рано уходишь? — Он протянул руку и смахнул с куртки Мариши снег.

— Надоело… — Она неопределённо повела плечом.

— Тогда пойдём, — Макс махнул рукой, словно приглашая за собой.

Мариша кивнула, и они неспешно пошли в сторону её дома. На улице было тихо. Хлопья снега плавно опускались на чернеющий асфальт и таяли от его тепла. Макс принялся рассказывать историю, а она слушала, не перебивая, и улыбалась. Совсем не хотелось ни о чём думать. Можно было просто идти и наслаждаться моментом. Даже представить, что ничего плохого не случалось.

Но, стоило им оказаться на её улице, реальность вновь потребовала свои права обратно. Вспомнив о неприятной встрече с Костиком, Мариша свернула в соседний с её домом двор.

Они зашли в беседку, стоявшую возле старого раскидистого вяза, и Мариша внимательно посмотрела на Макса. Словно смутившись, он отвёл глаза и сгрёб со скамейки снег.

— Ну и что ты хочешь мне сказать? — коротко глянув на неё, он бросил снежок в дерево.

— Просто решила на тебя в последний раз посмотреть, — Мариша пожала плечами, наблюдая за ним.

— Почему последний? — Макс непонимающе свёл брови домиком.

— Просто меня здесь не будет около месяца. Ты женишься, — голос Мариши дрогнул. — Или исчезнешь на пять лет.

И первое, и второе означало почти одно и то же — она больше никогда не сможет вот так, как сейчас, быть с ним рядом. Ни позвать, ни подойти. Больше он не будет ей принадлежать.

— Может, ты и права. На днях меня заберут под следствие…

Лицо Макса исказилось горькой гримасой. Мариша вздохнула. Ну почему у неё вечно всё не как у людей? Хотела просто поговорить с ним, а в результате всё опять скатилось к посленовогодним событиям.

Она сделала шаг к нему, желая дотронуться до плеча, но Макс отступил в сторону, уходя от прикосновения. Он крутанулся на каблуках, и Мариша замерла, удивляясь тому, как его лицо стало беззаботным, словно детское. Будто он просто сменил маску.

— Только давай сейчас не об этом. — Макс кинул в неё крошечный снежок и принялся рассказывать смешную историю.

Мариша слушала и понимала: ей безразлична вся та ложь или правда, которую о нём говорили. Сейчас ей хотелось только одного — чтобы Макс, как в её сне, заключил в объятия и поцеловал. Она понимала, что если он не сделает это сейчас, то, видимо, это уже никогда не произойдёт.

Крохотными шагами она приближалась к Максу. Когда между ними почти не осталось пространства, Мариша судорожно вдохнула морозный воздух, смешанный с лёгким запахом одеколона.

— Спокойно! Не подходи ко мне! — Макс резко отступил от неё на шаг назад.

— Но почему?! — сорвалось с губ Мариши, и, вопреки просьбе, она рванулась к нему, врезавшись грудью в его выставленные вперёд ладони.

— Не подходи! — в голосе Макса слышались угроза и мольба. Он отодвинул Маришу на расстояние вытянутых рук. — Вот так, на шаг от меня.

— Ты против…

Макс взмахнул руками, перебивая её:

— Так безопасней!

Мариша раздражённо пожала плечами. Она не понимала Макса. Отошла к старому вязу и коснулась его шершавого ствола ладонью. Стало неудобно за своё поведение. «Я ему неприятна? — с горечью подумала она. — Зачем тогда пошёл со мной? Может, просто уйти…»

— Ты меня когда-нибудь любила? — услышала она тихий голос за спиной.

Мариша повернулась. Макс стоял, так низко опустив голову, что она почти не видела его лица. От удивления Мариша даже растерялась. Минуту назад он всеми силами отталкивал её, не позволяя приблизиться, стараясь не прикасаться к её рукам без перчаток, и вдруг спрашивает про любовь?!

— Зачем тебе это?

— Ты меня любила! — сказал он уверенно.

— Ну, любила, — не стала отрицать Мариша.

— А сейчас? — в голосе Макса звучала надежда. — Любишь?

Он поднял голову и, словно пытаясь проникнуть в самую душу, впился в Маришу взглядом.

— Да какая тебе разница! Ты ведь всё равно не веришь! — на последних словах она почти сорвалась на крик. — И никогда не верил!

— Почему? — Макс сделал несколько шагов навстречу. — Я верю.

Но Мариша резко отвернулась от него к вязу, чтобы скрыть брызнувшие из глаз слёзы. «Господи, да если было бы иначе, разве я стояла бы здесь и сейчас с тобой один на один? Может быть, мы больше никогда не увидимся, а ты держишь меня на расстоянии, как прокажённую, и спрашиваешь, люблю ли я тебя? Зачем так со мной чтобы потом посмеяться?» — проносились в голове невысказанные вопросы. Неожиданно она вспомнила фразу, сказанную, по словам Жорика, Максом в её адрес, когда они в первый раз подрались. Повернулась к Максу, несмотря на мокрое от слёз лицо.

— Почему так? — Мариша медленно выговаривала каждое слово. — Как ты там сказал… Для тебя курица не птица, баба не человек?

Макс дёрнулся от её слов всем телом, будто она ударила его наотмашь.

— Это не так, — тихо вымолвил он. — Это не я, это…

Макс повернулся и со всего размаху ударил кулаком по столбу беседки. Мариша даже вздрогнула от глухого звона. Макс, не проронив ни звука, снял перчатку и, собрав немного снега с перекладины беседки, приложил холодный комок к ушибленному месту.

— Сколько сейчас времени? — Он поморщился, натягивая перчатку.

Мариша посмотрела на часики на руке.

— Половина первого.

— Уже? — Лицо Макса помрачнело. — Мне нужно идти, — снова морщась, будто от зубной боли, произнёс он. — Меня ждут, я уже опоздал.

— Ну и что, я тоже, — Мариша обиженно поджала губы, зная, что получит нагоняй от бабушки, если та не спит.

— Нет, мне действительно надо идти, меня ждут, — в голосе Макса звучало сожаление.

— Кто? — Мариша закусила губу.

«Вот как? У него есть к кому торопиться. Тогда зачем пошёл со мной? Надеялся по-быстрому отделаться? Какая же я дура!» — мысли проносились в голове, жаля в самое сердце.

— Ну дяди, тёти… Там такое дело… Надо! — Он сложил руки в умоляющем жесте. — Ну что я, тебя обманывать буду?

«Дяди, тёти…» — прокрутила Мариша в голове его слова и неожиданно всё поняла. Он просто обязан был в определённое время быть дома, чтобы не закрыли опять в отделении милиции.

— Я пойду, — Макс улыбнулся, отдал ей честь и повернул к тротуару.

Как же невыносимо было видеть его спину! Понимать, что вот сейчас он уйдёт — и всё. Всё! Ни объятий, ни поцелуя на прощание.

— Иди сюда, — сорвалось с её губ.

Макс сделал ещё несколько шагов.

— Иди сюда! — не скрывая отчаяния, повторила она.

Макс остановился. Повернулся, словно в замедленной киносъёмке, и посмотрел ей в глаза. Сколько же муки в них было!

— Мариша! Я тебя тоже люблю! — вдруг выдохнул он. — Но мне, правда, нужно идти.

От его признания её обдало жаром. Словно Мариша открыла дверь, за которой полыхал огонь. Горло сжало спазмом. Она сделала глубокий вдох.

— Иди сюда, — её голос был чуть громче шёпота.

Макс колебался ещё несколько мучительных секунд. Его брови сошлись над переносицей, а глаза стали совсем чёрные. Быстрым шагом он вернулся к Марише, сам нарушив поставленные до этого границы. Стянул перчатку и подал ей руку. Она сжала горячую ладонь, ощущая дрожь его тела, и мысленно умоляла: «Поцелуй меня на прощание! Поцелуй меня!»

— Мне нужно идти. — Макс смотрел в её глаза, не двигаясь с места.

«Поцелуй меня!» — мысленно повторила она — ведь именно за этим вернула. Сказать же вслух у неё не хватало решимости. Она лишь с силой вцепилась в его ладонь, боясь отпустить.

Макс был так близко! Если потянуться навстречу ещё чуть-чуть — можно коснуться губ. Мариша вдохнула, готовая сделать это первой, но тишину разорвал лай собаки. Кто-то шёл по улице. От неожиданного звука Макс дёрнулся, словно очнувшись.

— Ладно, пойдём! Я провожу тебя до подъезда. — И он обнял Маришу за талию, прижав к себе.

— Не надо, — тихо проговорила она не своим голосом.

— Пойдём! — настоял Макс и повёл её в сторону дома.

Тепло его ладони растекалось по её телу, словно они стали единым целым на эти сто метров. А потом Макс уйдёт и, вероятно, уже навсегда.

— Знаешь, а я ведь из-за тебя со всеми ссорюсь! — выдохнула Мариша.

— Зачем? Не надо, не ругайся. — Макс ещё теснее прижал её к себе. — Меня заберут — забудешь…

— Нет, я тебя никогда не забуду! — перебила его Мариша.

Её слова звучали как обещание, как признание, но ей на это было плевать. Сейчас во всём мире был только он, обнимающий её. Так близко, так жарко! И ей было хорошо и спокойно в этих объятиях, в которые она столько времени стремилась попасть.

Не заметив, как они дошли до подъезда, Мариша в первое мгновение и не поняла, почему Макс остановился. Он убрал руку с её талии и сделал маленький шаг назад.

— Ну всё, Маришка-малышка, я пойду. Мне надо идти… — произнёс Макс с нажимом на слово «надо». — Меня ждут там тёти, дяди… Я когда-нибудь тебе всё расскажу…

— Нет! — слетело с её губ, а к глазам подступили слёзы.

Ей хотелось вновь прижаться к нему и никуда не отпускать! Это «когда-нибудь», может, никогда и не случится, а он так и не поцеловал её!

— Прощай. — Мариша нехотя выпустила его ладонь.

— До свидания.

Макс улыбнулся, отступил от неё на шаг и отдал честь, приложив руку к голове.

— Спокойной ночи! Пусть я тебе приснюсь в хорошем сне!

В этот момент неожиданно со скрипом отворилась дверь подъезда. Из неё выскочила собака, а следом вышла бабушка Мариши. Макс резко развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону улицы.

— Мариша! Это ты с Максимом, что ли, здесь стояла? — в бабушкином голосе был неподдельный ужас.

— Да, с Максом! — подтвердила она таким тоном, что пожилая женщина, взглянув в лицо внучки, внезапно осеклась, не сказав больше ни слова. А Мариша молча шагнула в подъезд.

Утром, усадив внучку завтракать, бабушка села напротив и стала вычитывать её за Макса. Мариша молча кивала, не видя смысла спорить. Обеспокоенность бабушки, которую очень любила, она понимала, да только её слова опоздали на целый год. На душе была дикая усталость. Вчера она простилась навсегда с тем, кого любит.