Последние мили до пограничного перехода превратились в тягучий кошмар. Дорога, некогда бывшая артерией жизни, стала кладбищем амбиций. Ржавые остовы легковушек и многотонных фур стояли, лежали на боку, торчали из кюветов, словно кости доисторических чудовищ. Ветер гулял в разбитых окнах, завывая похоронный марш по цивилизации. Вещи, когда-то бывшие для кого-то целым миром, валялись под ногами: детские игрушки, семейные фотографии, раскрытые книги с размокшими страницами. Бесполезный хлам, никому не нужный.

Джинн молчал. Он сделал свое дело, указав на точку на карте. Теперь всё зависело от нас.

Я вел головной 'Хамви', стараясь не смотреть на Диану. Её дыхание стало поверхностным, прерывистым. Каждый вздох давался ей с трудом. Лихорадка выжигала её изнутри. Мы дали ей еще одну дозу антибиотика, который, судя по всему, не работал. Время утекало.

Вдруг метрах в пятидесяти впереди на дорогу вышел олень. Огромный, с ветвистыми рогами. Он остановился и уставился на нашу железную процессию. Не было ни страха, ни паники в его темных глазах. Только спокойное, почти презрительное любопытство. Он постоял с минуту, а затем неспешно перешел дорогу и скрылся в лесу. Звери забыли, кто здесь был хозяином. Мир возвращался к своему первозданному состоянию.

— Они больше не боятся, — пробормотал Максим по рации. Его голос звучал приглушенно, словно из-под воды.

— У них теперь нет причин, — коротко ответил я. — Мы для них просто движущиеся куски железа. Скоро финиш. Будь начеку.

Пограничный пункт показался внезапно. Комплекс приземистых зданий, шлагбаумы, застывшие в полуоткрытом положении, вышки наблюдения. Всё как на снимках дрона. Периметр был укреплен наспех, но толково. Несколько машин перегораживали въезд, между ними — мешки с песком, какие-то железные конструкции. Видно, что люди здесь готовились к обороне. Та самая струйка дыма из трубы госпиталя тонкой нитью уходила в свинцовое небо. Жизнь.

Или её видимость.

Я остановил колонну в трехстах метрах от импровизированной баррикады. Двигатели 'Хамви' и грузовика рокотали на холостых, нарушая мертвую тишину.

— Джинн, активность? — спросил я в планшет, лежащий на сиденье.

— Фиксирую движение внутри основного здания. Два силуэта на крыше. Предположительно, наблюдатели. Они знают о нашем прибытии.

— Отлично. Максим, сиди в машине. Ни шагу наружу без моей команды. Если начнется стрельба — дави на газ и уходи. Понял?

— Но, Алекс…

— Понял? — рявкнул я в рацию.

Последовала короткая пауза.

— Понял, — выдавил он.

Я взял свою штурмовую винтовку, проверил предохранитель и вылез из машины. Холодный ветер тут же вцепился в лицо. Я медленно, держа оружие опущенным стволом вниз, пошел к баррикаде. Жест открытого, но не беззащитного человека. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Я был на виду, идеальная мишень. Любой псих с винтовкой мог закончить мой путь прямо здесь.

Когда до баррикады оставалось метров пятьдесят, из-за мешков с песком поднялась фигура. Мужчина лет сорока, одетый в камуфляж, с винтовкой в руках. Он не целился, но тоже держал оружие наготове.

— Стой, где стоишь! — его голос был хриплым, но громким. — Еще шаг, и я нашпигую тебя свинцом!

Я остановился, подняв одну руку ладонью вперед.

— Мы не ищем неприятностей, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Нам нужна помощь. У нас тяжелораненая женщина. Инфекция, заражение крови. Ей нужен врач. И срочно.

Мужчина молчал, изучая меня. Я видел, как его взгляд скользнул по моему 'Хамви', по грузовику позади. Оценил.

— Кто вы такие? — наконец спросил он.

— Выжившие. Едем на север, в Канаду. Попали в засаду пару дней назад. Женщину подстрелили.

— Откуда мне знать, что вы не банда мародеров? Такие же, как вы, пытались прорваться сюда неделю назад. Мы их всех положили вон в том овраге.

Он кивнул куда-то в сторону. Я ему верил. В этом мире выживали только самые недоверчивые.

— У нас есть медикаменты, топливо, еда. Мы готовы обменять. Нам не нужно ваше добро. Просто спасите человека. Она умирает.

Из-за баррикады показался еще один. Этот был старше, с седой щетиной и усталыми глазами врача или учителя. В руках он держал старый карабин. Видимо, главный.

— Что у нее? — спросил он. Голос спокойный, взвешенный.

— Огнестрельное ранение в плечо. Пуля прошла навылет, но рана воспалилась. Сильная лихорадка, бред. Похоже на сепсис. Нам нужен хирург и антибиотики, которые работают.

Старик нахмурился, переводя взгляд с меня на наши машины. В его глазах читался сложный расчет. Риск и потенциальная выгода. Жизнь человека против безопасности всей их маленькой общины.

— Мы можем посмотреть на раненую. Подгоните одну машину к баррикаде. Только одну. И выйдет только водитель. Без оружия, — сказал он.

— Я подойду один, — отрезал я. — Машины останутся на месте. И я не собираюсь разоружаться.

Первый, тот что с винтовкой, сплюнул на землю.

— Тогда проваливайте. У нас свои правила. Хочешь помощи — следуй им.

— Мои правила — не подставлять своих людей под удар. Мы не знаем, кто вы. И вы не знаете, кто мы. Разоружаться перед незнакомцами — верный способ пополнить какой-нибудь овраг.

Напряжение повисло в воздухе, густое и холодное. Мы смотрели друг на друга. Два волка из разных стай, встретившиеся у водопоя. Каждый понимал логику другого, и именно это делало ситуацию безвыходной. Они не могли рискнуть, впустив вооруженных чужаков. Я не мог рискнуть, оставшись беззащитным.

— У нас есть врач. И операционная, — медленно произнес старик, словно взвешивая каждое слово. — И медикаменты есть. Но есть и условия. Вы оставляете всё оружие и транспорт здесь. Мы забираем вашу женщину. Если она выживет, и если вы докажете, что вам можно доверять, мы вернем вам ваше барахло. Может быть.

Я криво усмехнулся.

— 'Может быть'? Нет, так дела не делаются. Я предлагаю честный обмен. Мы даем вам ящик антибиотиков, пять канистр дизеля и ящик тушенки прямо сейчас. Вы оперируете нашу подругу. Она поправляется, и мы уезжаем. Все просто.

— Ничего в этом мире уже не просто, парень, — устало сказал старик. — Последнее слово: разоружайтесь, или убирайтесь. У вас минута на размышление.

Он развернулся и ушел за мешки. Тот, что с винтовкой, остался стоять, впившись в меня взглядом. Я видел его палец на спусковом крючке.

Минута. Целая вечность, когда на кону жизнь.

Я медленно попятился к своей машине. Я сделал все, что мог. Мой способ не сработал. Эти люди были такими же, как я — прагматичными до мозга костей. Они видели в нас угрозу, и никакие мольбы о помощи этого не изменили бы. Сила против силы. Недоверие против недоверия. Пат.

Я сел за руль и захлопнул тяжелую дверь 'Хамви'.

— Что они сказали? — Максим в рации был на грани истерики.

— Они сказали 'нет', — глухо ответил я, глядя на бледное лицо Дианы. Она застонала во сне. — Они хотят, чтобы мы разоружились. Полностью.

— Это безумие! Мы не можем…

— Я знаю. Поэтому мы уезжаем.

Я включил заднюю передачу. План провалился. Мой план. Моя ответственность. Мы снова были в точке ноль, только у Дианы осталось еще меньше времени. Я чувствовал, как отчаяние Максима передается по радиоволнам, смешиваясь с моим собственным, холодным и тяжелым, как кусок свинца в груди.

***

В этот момент дверь грузовика распахнулась с таким скрипом, что я вздрогнул. Максим. Он выпрыгнул из кабины и, не глядя на меня, почти побежал к баррикаде. Без оружия, раскинув руки в стороны, словно собирался обнять весь этот проклятый мир.

— Идиот, — прошипел я, ударив ладонью по рулю. — Самоубийца.

Я заглушил мотор, но из машины не вышел. Схватил винтовку, положил на колени и стал смотреть. Если они откроют огонь, я заберу с собой как минимум двоих. Тех двоих, что стояли на виду.

— Стойте! — крикнул Максим, его голос срывался от волнения и ветра. — Пожалуйста, послушайте!

Тот, что помоложе, снова вскинул винтовку. Но старик, их главный, положил ему руку на плечо, останавливая. Он смотрел на Максима. Не на его пустые руки, не на его отчаянную позу. Он смотрел ему в глаза. Даже с моего расстояния было видно это напряженное, изучающее внимание. Максим остановился метрах в двадцати от них, тяжело дыша.

— У вас минута была, парень. Она вышла, — хрипло бросил молодой.

— Я знаю! Знаю… — Максим перевел дух. — Вы не верите нам, и я вас понимаю. Этот мир отучил верить. Но вы же врач, — он обратился прямо к старику. — Вы давали клятву. Разве она ничего не стоит, когда вокруг и так одна смерть?

Старик молчал. Его лицо было непроницаемо, как камень.

— Мы не просим милостыню, — продолжил Максим, его голос стал тверже. Он нащупал свою почву. — Вы правы, обмен должен быть честным. Александр… мой друг… он предложил припасы. Но я предложу больше. Женщина, которая умирает у нас в машине, — она не просто боец. Она один из лучших специалистов по связи, каких я знаю. Она работала на правительство. Она может наладить вам связь. Не просто рацию 'прием-конец', а дальнюю связь. Вы сможете слушать мир. Знать, что происходит за пределами вашего маленького островка. Это стоит жизни одного человека?

Наступила тишина. Даже ветер, казалось, замер. Старик смотрел на Максима, потом перевел взгляд на наши машины, потом снова на Максима. В его усталых глазах шла борьба. Расчетливый лидер боролся с врачом. И я, к своему изумлению, увидел, как врач начал побеждать.

— Откуда она? — тихо спросил он.

— Русская. Как и мы, — без колебаний ответил Максим. — Нас всех занесло сюда этой бурей.

Старик кивнул сам себе. Медленно.

— Хорошо, — произнес он. И это слово прозвучало громче любого выстрела. — Тащите ее. Быстро. Джек, помоги им. И если это трюк…

— Это не трюк, — твердо сказал Максим. — Спасибо.

Я не верил своим ушам. Этот ботаник, этот идеалист, которого я мысленно похоронил уже сотню раз, только что сделал то, что не смог я. Он не торговался. Он говорил о клятвах, о связи с миром, о какой-то высшей справедливости. И эти суровые мужики ему поверили. Может, они просто устали от таких, как я. Устали от мира, где все решают пули и бензин. Я вылез из машины, чувствуя себя полным болваном.

Мы вдвоем осторожно вытащили Диану. Она была без сознания, горела огнем. Молодой парень, Джек, подбежал, и мы втроем понесли ее к баррикаде, где ее уже ждали с носилками. Старик, бегло осмотрел рану, качнул головой и отдал короткое распоряжение:

— В операционную. Готовьте плазму и антибиотики широкого спектра.

Ее унесли внутрь приземистого здания с красным крестом, нарисованным от руки на двери. Мы с Максимом остались стоять у баррикады, как два сироты. Нас внутрь не пустили. Нам просто велели ждать. Мы перегнали машины за периметр, но оружие я не сдал. Просто оставил винтовку в 'Хамви', а пистолет на поясе. Доверие доверием, а предосторожность еще никого не убивала. Максим ходил из стороны в сторону, терзая руки. Я молча курил, глядя на дверь операционной. Все, что мы могли, мы сделали. Теперь оставалось только ждать. И это было хуже всего.

Прошел час. Потом еще один. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в кровавые тона. Из трубы госпиталя все так же вился дымок. Жизнь. Где-то там, за этой дверью, за нее боролись. И в этой борьбе решалась не только судьба Дианы, но и наша. Без нее мы были слабее. Без нее наш маленький отряд терял важного бойца. И я терял… человека, который был мне небезразличен. Давно, в прошлой жизни.

Внезапно тишину разорвал крик. Пронзительный, полный ужаса. Он донесся со стороны наблюдательной вышки.

Потом еще один.

И тут же — сухая, яростная очередь из автомата.

Джек, стоявший у баррикады, что-то заорал в рацию. Я не разобрал слов. Я уже бежал к 'Хамви', выдергивая на ходу винтовку. Максим застыл на месте, растерянно глядя по сторонам. Из-за леса, с той стороны, откуда мы приехали, на пограничный пост волной катились люди. Десятки. Они бежали молча, спотыкаясь, с какой-то жуткой, целеустремленной неотвратимостью. 'Реликты', как их называл Джинн. Пораженные. Агрессивные.

— Заметили нас, твари, — прорычал я, передергивая затвор. — Пришли на шум. Максим, в укрытие! За грузовик! Живо!

Охранники на баррикаде открыли огонь. Их винтовки били редко, прицельно. Несколько нападавших упали, но остальные даже не замедлили бег. Они просто переступали через тела и продолжали двигаться вперед. Ни страха, ни боли. Только одна мысль на всех — добраться и разорвать. Я упер приклад в плечо и дал короткую очередь. Три фигуры рухнули на землю. Но на их место уже бежали пятеро.

Они были у самых баррикад. Кто-то лез на мешки с песком, кто-то пытался протиснуться между машинами. Защитники отбивались прикладами, ножами. Завязалась рукопашная. Это была не битва, а мясорубка. В этот самый момент дверь операционной распахнулась, и на пороге появился старый врач. Его халат был в крови.

— Какого хера вас тут происходит?! — заорал он, не видя атаки. — Мне нужен еще один ассистент!

— Назад! — крикнул я ему. — Убирайтесь внутрь!

Один из пораженных, обошедший баррикаду с фланга, уже несся к госпиталю. Прямо на дока. Я не успевал прицелиться. Максим, стоявший ближе, вдруг вскинул свой карабин. Выстрел грянул оглушительно. Пораженный дернулся и мешком осел на землю в паре метров от ошарашенного врача. Митчелл смотрел то на труп, то на Максима.

А волна все катилась. Их было слишком много.

***

Хаос схлынул так же внезапно, как и начался. Еще мгновение назад воздух рвали выстрелы и нечеловеческие вопли, а теперь — тишина, густая и липкая, как кровь на земле. Последний из пораженных дернулся в предсмертной судороге у моих ног, и я опустил ствол винтовки. Вокруг лежали тела. Десятки. Были и наши. Джек, тот молодой охранник, сидел на земле, привалившись к мешку с песком, и тупо смотрел на свою простреленную ногу. Остальные молча перезаряжали оружие или просто пытались отдышаться. Воздух вонял порохом и смертью.

Ботаник справился.

Я бросил короткий взгляд на Максима. Он стоял у стены госпиталя, прислонившись к ней плечом. Карабин безвольно висел в его руке. Лицо белое, как мел. Его трясло. Ну да, первое убийство, адреналиновый отходняк, вся эта херня. Но он выстрелил. Спас старого дока, а значит, и Диану. Не забился в угол, не впал в ступор. Этого было достаточно. Я кивнул ему, скорее для себя, чем для него. Потом развернулся к выжившим защитникам.

— Раненых в госпиталь! Трупы — в овраг, потом сожжем. Проверить периметр, залатать дыры. Они могут вернуться.

Команды слетали с языка сами собой. Привычка. Люди, хоть и смотрели на меня с недоверием, подчинялись. В их глазах я был чужаком, но чужаком, который только что помог им выжить. Док уже командовал сортировкой раненых. Мясорубка закончилась. Началась работа.

Я же, не говоря ни слова, толкнул дверь операционной.

Внутри пахло антисептиком и кровью. Диана лежала на столе, бледная, под капельницей. Ее плечо было закрыто свежей повязкой и она дышала. Ровно. У стола стояла женщина лет пятидесяти, видимо, операционная сестра, и убирала инструменты. Она устало посмотрела на меня.

— Док сделал всё, что мог. Теперь все зависит от ее организма. И от антибиотиков.

— Она выкарабкается, — сказал я. Это был не вопрос.

Женщина пожала плечами. В этом мире никто не давал гарантий. Я постоял еще с минуту, глядя на Диану. На ее лице не было того напряжения, которое я видел последние дни. Она просто спала. И впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на облегчение. Холодное, тяжелое, как камень на дне реки, но облегчение. Я вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Следующие недели потекли вязко и однообразно. Диана медленно шла на поправку. Сначала спала лихорадка, потом вернулся аппетит. Через два дня она уже могла сидеть, а через три — неуверенно ходить по палате, матерясь сквозь зубы на непослушную руку. Док Митчелл поставил ее на ноги. Но о том, чтобы двинуться в путь, речи не шло. 'Месяц минимум, парни, — сказал он нам. — Если хотите, чтобы она снова смогла держать оружие, а не стакан. Плечевой сустав — дрянная штука, а его задело воспалением. Но если вы найдете мне бутылку Курвуазье ХО, то заберете ее через тридцать дней'. И самым бессовестным образом заржал.Так мы и застряли в этом богом забытом анклаве на границе двух мертвых стран.

Жизнь здесь была простой и суровой. Подъем с рассветом, работа, отбой с закатом. Я взял на себя обучение их ополчения. Мужики были крепкие, но стреляли как попало. За пару недель мне удалось вбить им в головы хоть что-то. Максим, к моему удивлению, тоже нашел себе занятие. Он возился с их генератором, колдовал над старой радиостанцией, пытаясь поймать хоть что-то, кроме помех. Он почти не говорил о той стычке. Но я видел, как он изменился. Стал жестче, собраннее. Взгляд перестал блуждать. И еще я замучил его стрелковой подготовкой, и продолжал мучить, пока уверился, что он не подстрелит себя или меня. На троечку, в общем. Но на троечку твёрдую.

Он больше не был просто 'ботаником'.

Он становился ветераном. Ну, почти. Авансом.

Мы почти привыкли к этому затишью. Почти поверили, что нашли островок безопасности. Но этот мир не любит, когда ты расслабляешься. Он всегда найдет способ напомнить, что ты всего лишь гость на пепелище.

— Джинн, запусти 'птичку', — сказал я в планшет одним вечером, сидя на крыше нашего временного жилища. — Стандартный облет, два километра радиус. Посмотрим, не бродит ли поблизости какая-нибудь живность.

Экран ожил, показывая картинку с камеры дрона. Лес, дорога, уходящая на север. Все спокойно. Я уже собирался сворачиваться, как вдруг Джинн произнес своим ровным, безэмоциональным голосом:

— Обнаружена аномалия. Сектор семь, северо-западный холм. Фиксирую оптический блик, нехарактерный для естественных источников света. Вывожу изображение.

Картинка на экране дернулась и увеличилась. На вершине поросшего лесом холма, примерно в полутора километрах от нас, мелькнула фигура. Человек. Он стоял между деревьями. Дрон резко пошел на сближение. И в этот момент человек поднял к глазам бинокль. Линзы блеснули в лучах заходящего солнца.

Это была женщина.

Она смотрела прямо на госпиталь. На нас. Она знала, где мы.

Сердце пропустило удар.

— Преследуй ее! — рявкнул я. — Не упускай!

Дрон ринулся вперед, но было поздно. Женщина, словно почувствовав опасность, опустила бинокль и метнулась в сторону, исчезнув в густых зарослях. Она двигалась быстро, как кошка, которая удирает от собаки. Дрон кружил над холмом, сканируя каждый куст, но она словно в воду канула.

— Потерял? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Визуальный контакт потерян, — подтвердил Джинн. — Объект использовал рельеф местности для скрытного отхода. Анализ ее движений показывает высокую степень подготовки. Вероятность того, что это был случайный наблюдатель, составляет 3%. Вероятность целенаправленной разведки — 97%.

Я выругался. Грязно и от души. Сидящий рядом Максим напряженно смотрел на экран.

— Кто это мог быть? — тихо спросил он.

— У меня есть одна кандидатура, — мрачно ответил я, вспоминая развалины диспетчерской вышки международного аэропорта города Биллингс. — Очень настырная сука, которая не любит оставлять дела незаконченными.

Спокойная жизнь кончилась, так и не начавшись.

***

Месяц. Целый гребаный месяц мы торчали на этой пограничной заставе, превращенной в госпиталь. Время тянулось, как раскаленная резина. Диана медленно, со скрипом, возвращалась в строй, ее рука все еще была слабой, но злость в глазах говорила, что она скорее отгрызет ее, чем признает себя калекой. Я же нашел себе развлечение — муштровал Максима. Каждый день, после того как он заканчивал ковыряться с генератором или антеннами, я вытаскивал его на импровизированное стрельбище за госпиталем.

— Стойка, Максим! Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед. Ты не на лекции, тебя сейчас убьют! — рычал я, в сотый раз поправляя его нелепую позу. Он держал карабин так, словно это была змея, готовая его укусить.

— Я пытаюсь, Саша. Я концентрируюсь на цели, как ты и говорил.

— Ты на ней не концентрируешься, ты ее гипнотизируешь. Думаешь, она от твоего умного взгляда сама дырками покроется? Дыши! Вдох, задержка, плавный спуск. Плавный, я сказал!

Выстрел. Пуля с противным визгом ушла в небо, сбив пару листьев с дерева в десяти метрах над мишенью.

Я устало потер переносицу.

— Джинн, какова вероятность, что он попадет в мишень с пятидесяти метров?

Из планшета, лежавшего на ящике с патронами, донесся бесстрастный голос:

— С текущей динамикой прогресса — процентов шестьдесят. Включая четыре процента вероятности случайного попадания рикошетом от камня перед мишенью.

— Очень смешно, жестянка, — пробормотал Максим, опуская оружие.

Он был безнадежен. Не совсем. После той бойни он изменился, в нем появилась сталь, но его тело отказывалось подчиняться. Он слишком много думал. Каждый выстрел для него был решением сложного уравнения, а не инстинктом. Но я продолжал. Потому что в этом мире умение быстро нажать на спуск ценилось куда выше, чем докторская степень.

И тут мы это услышали. Несколько сухих, рваных хлопков, донесшихся с северо-запада. Не автоматная очередь, а скорее одиночные выстрелы из чего-то мощного. Кто-то отбивался. Или охотился. В любом случае, это нарушало наше хрупкое спокойствие.

— Что это было? — Максим инстинктивно вскинул карабин, на этот раз почти правильно.

— Похоже на винтовку калибра триста восемь Винчестер. Очень далеко. Километр, не меньше. Кто-то очень не хотел умирать, — я посмотрел на рюкзак. — Джинн, поднимай 'птичку'. Быстро. Направление — северо-запад, два с половиной километра. Ищи источник звука.

Потом посмотрел на этого горе-стрелка и добавил, — В любом случае, сидим тихо. Нас это не касается.

Экран планшета, который я тут же вытащил, ожил. Картинка с камеры дрона взмыла вверх, показывая нашу базу, потом развернулась и понеслась над верхушками деревьев. Лес, холмы, заброшенная дорога — все было до тошноты мирным. Ни дыма, ни движения.

— Сканирую сектор. Тепловых аномалий не обнаружено. Движущихся объектов нет, — докладывал Джинн. — Уточняю зону поиска на основе акустического анализа выстрелов.

Дрон сделал круг, снижаясь над небольшой поляной. И замер. Камера сфокусировалась.

То, что мы увидели, заставило Максима отшатнуться. На вытоптанной траве лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Растерзанный труп в остатках тактической одежды. Одежда была разорвана в клочья, как и плоть под ней. Крови было много, она уже успела потемнеть и впитаться в землю. Опознать человека было невозможно. Лица практически не было. Но по телосложению и остаткам длинных темных волос было ясно — это женщина.

— Господи… — прошептал Максим.

— Джинн, анализ, — скомандовал я, не отрывая взгляда от экрана. Внутри что-то холодное и тяжелое начало таять. — Что с ней случилось?

— Характер повреждений указывает на нападение крупного животного. Множественные рваные раны, следы когтей и зубов. Судя по отпечаткам лап, это гризли.

Сердце пропустило удар. Та самая женщина с холма? Неужели?

— Поищи вокруг. Хотелось бы знать, где у нас тут гризли-людоед бродит.

Дрон снова поднялся в воздух и полетел дальше, сканируя подлесок. Метрах в пятистах от поляны он нашел его. Огромная бурая туша гризли лежала на боку под сосной. Зверь был мертв. Камера приблизила изображение. Истек кровью.

Эта сука дорого продала свою жизнь.

— Подтверждаю, — голос Джинна был ровен, как кардиограмма покойника. — Медведь мертв. Скончался от огнестрельных ранений, несовместимых с жизнью. Не менее трех пулевых попаданий.

Я молчал, переваривая информацию. Линда Ченн. Или кто-то очень на нее похожий. Профессионал, который смог в одиночку выжить после взрыва, пересечь сотни километров враждебной территории, выследить нас и погибнуть в дурацкой стычке с медведем. Ирония судьбы в этом новом мире была злой и беспощадной.

— Это она? — спросил Максим, его голос все еще дрожал.

— С вероятностью девяносто семь процентов, как сказала бы наша жестянка, — ответил я. — Слишком много совпадений. Одинокий наблюдатель, профессионал, женщина. Теперь она больше не будет за нами следить.

Мы вернулись в госпиталь в полном молчании. Максим был подавлен. Для него любая смерть была трагедией. Для меня эта смерть была решением проблемы. Закрытым гештальтом. Теперь у нас был развязан один узел. Очень опасный. Мы могли двигаться дальше.

Вечером я поднялся на крышу. Максим уже был там, смотрел на север, в сторону Канады. Он все еще переваривал увиденное.

— Мне не жаль ее, — вдруг сказал он, не поворачиваясь. — Но это… неправильно. Так глупо умереть.

— В этом мире нет правильной или неправильной смерти, Макс, — я встал рядом. — Есть просто смерть. И она уравнивает всех: и охотников, и добычу. Она сняла с нас головную боль. Нам больше не нужно оглядываться. По крайней мере, на нее.

Он кивнул, но я видел, что он не согласен. Он все еще пытался найти в этом хаосе какую-то логику, какой-то высший смысл. А я давно понял, что его нет.

Есть только цель. И путь к ней.

— Диана почти в порядке. Пора двигаться, — сказал я. — Завтра выдвигаемся на разведку. Только ты и я. Проверим дорогу, посмотрим, что там, за границей. Диана останется здесь, под присмотром дока. Ей нужно еще время. А нам — нет.

Максим посмотрел на меня. В его глазах больше не было страха. Только усталость и какая-то новая, холодная решимость.

Он становился бойцом. И это было хорошо.

— Конечно, — ответил он.