Дэвис и его ребята скрылись за воротами, превратившись в точку, а потом и вовсе растворившись в сером мареве. Я вел головной 'Хамви', вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Дорога под колесами была похожа на старую, потрескавшуюся кожу. Мы катили на север. Подальше от этого кладбища самолетов и раненого снайпера, которого майор теперь будет выкуривать из руин. Его проблемы. У нас своих хватает.
Тишина в кабине давила. Максим рядом со мной что-то колдовал с планшетом, Диана молча катилась сзади на LMTV, таща на прицепе второй 'Хамви'. Только гул дизеля нарушал это оцепенение.
Молчание — плохой знак.
Оно означает, что каждый думает о своем дерьме. А когда каждый думает о своем, команда перестает быть командой. Становится просто группой людей, запертых в одной консервной банке, катящейся в никуда.
— Джинн, запусти 'стрекозу', — нарушил я тишину. — Пусть летит вперед километра на три. Хочу видеть, что нас ждет за тем поворотом.
На экране планшета Максима появилось изображение с дрона. Картинка была серой и безжизненной. Раздолбанное шоссе, забитое брошенными машинами. Некоторые были помяты, другие — со следами пожаров. Между ними — тела. Много тел. Ветер трепал их одежду, и казалось, что они шевелятся. Жуткое зрелище. Мы ехали по огромному, бесконечному моргу под открытым небом, и это зрелище уже стало привычным. Вот что страшно.
— Картина Репина 'Приплыли', — буркнул я, объезжая очередной остов школьного автобуса с выбитыми стеклами. — Макс, спроси у своей жестянки, какова вероятность, что хоть кто-то из этих бедолаг умер своей смертью?
— Саша, не начинай, — устало ответил Максим, не отрывая взгляда от экрана.
— Джинн, ответь ему, — настоял я. — Ученым нужны цифры. Дай ему цифр.
Голос из планшета был, как всегда, ровным и безэмоциональным.
— Вероятность естественной смерти в данном секторе составляет менее 0,01%. Основные причины гибели: дорожно-транспортные происшествия, вызванные потерей контроля, насильственные действия со стороны других пораженных индивидов и самоликвидация.
— Самоликвидация, — хмыкнул я. — Красиво сказал. Самоубийство то есть. Понятно. Не все выдержали концерт.
Я бросил взгляд на Диану в зеркало заднего вида. Слишком тихо она себя вела. Ее мысли были далеко. Слишком далеко. Она вела себя странно с тех пор, как мы поймали сигнал 'Жужжалки'. Словно что-то знала, но молчала. А я не люблю, когда от меня что-то скрывают.
— Диана, — позвал я по рации. — Ты тогда в радиорубке так напряглась, когда мы УВБ-76 услышали. Словно старого знакомого встретила. Что ты еще знаешь? О чем не рассказываешь старому другу?
— Да теперь это всё уже наверное не секрет, Саша, — ответила она после долгого молчания. — Мне кажется, я знаю, что так хорошо подмело США. И, подозреваю, не только США.
Мы молчали. Через минуту Диана продолжила.
— Я думаю, это 'Пижма-М', — тихо сказала она. — В документах, которые мне доводилось видеть, система вооружения проходила под этим названием.
Пижма. Горькая трава. Какая ирония.
— И что это за 'Пижма'? — спросил Максим, тут же оживившись. Его научный интерес перевесил все остальное. — Орбитальная система? Какого типа? Электромагнитный импульс?
Я прямо увидел, как Диана покачала головой, отвечая нам по рации.
— Не совсем. Я была экспертом по способам и устройствам связи. Я не видела чертежей. Но я видела телеметрию испытаний. Это была… система нейропсихоэлектромагнитного подавления. Так было написано. Мы её тайком развернули на спутниках, которые обеспечивали людей интернетом. Я участвовала в отладке оборудования связи, чтобы не возникало экранировки антенн, передающих интернет и излучателей этой 'Пижмы'. Мы думали, что это новое поколение РЭБ. Что-то для подавления вражеских сетей, дронов, систем управления. Никто не думал, что она сработает по людям.
Она сделала паузу, подбирая слова.
— Судя по всему, это был одноразовый импульс. Не постоянное поле. Короткий, мощный удар, который должен был вызвать тотальный сбой. Он был направлен на саму логику работы. На то, как процессор обрабатывает информацию. И, как оказалось, на то, как человеческий мозг делает то же самое. И носители разрушались при импульсе. — Диана замолчала ещё на минуту, но мы не торопились расспрашивать её, и она продолжила. — Я думаю, это было что-то вроде заряда, создающего направленный импульс. Спутник крутился себе крутился на орбите, накопил заряд в суперконденсаторе и жахнул. А этих спутников сотни, понимаешь? Они, наверное, сработали одновременно или почти одновременно в заранее рассчитанных точках орбиты. Думаю, странам НАТО каюк, там теперь все с поломанными мозгами. Скорее всего, зацепило кого-то ещё.
Максим слушал, затаив дыхание. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он, создатель ИИ, пытался понять, как другой гений создал оружие, уничтожающее разум.
— Это объясняет, почему Джинн изменился, — пробормотал он. — Квантовый процессор работает на принципах неопределенности. Импульс мог не разрушить его, а… перестроить. Создать новые, аномальные связи. Запустить эволюцию.
— А людей он просто выключил, — закончил я за него. — Одних насмерть, других превратил в ходячие проблемы. Идеальное оружие. Без разрушений. Просто стирает цивилизацию, оставляя здания и дороги для новых хозяев.
— Внимание, — прервал нас голос Джинна. — Дрон зафиксировал движение. Впереди, в полутора километрах. Группа из пятнадцати человек. Пересекают шоссе. Движения хаотичные. Вооружения не видно.
На экране появилась новая картинка. Люди. Они брели через дорогу, не обращая внимания на брошенные машины. Кто-то был в пижаме, кто-то в деловом костюме без ботинок. Они двигались как стадо, без цели, без направления. Просто шли.
Пораженные.
— Объезжаем, — приказал я. — Сворачивай на проселок, Макс, Джинн покажет дорогу.
Максим промолчал. Он молча кивнул, отведя взгляд. В нем все еще боролся ученый с человеком, которому пришлось взять в руки оружие, но человек с ружьём понемногу побеждал.
— Алекс прав, — тихо сказала Диана. — Мы не можем рисковать. У нас своя цель.
Я свернул с шоссе на едва заметную грунтовку, уходящую в лес. Объедем этот участок I-15 по проселкам. Мы оставили позади и мертвых на дороге, и тех, кто был хуже мертвых. Впереди нас ждала Канада. И Эмили. И долгий, очень долгий путь домой. Я посмотрел на экран Джинна. На нем все еще была карта с красными зонами — местами, где выживаемость стремилась к нулю. Почти вся страна была одним сплошным красным пятном. И мы ехали прямо через его сердце.
***
Хронология Импульса и его последствия
НОВАЯ ХРОНОЛОГИЯ — 72 ЧАСА ДО / ПОСЛЕ
H–72 — H–4. Фаза «Тень над сетью»
— ИСЗ-группировка «Сфера» (официально — коммуникационная и IoT-сеть) к моменту активации насчитывает 312 спутников, из них 198 несут «Пижму-М».
— Россия маскирует присутствие боевых модулей под инфракоммуникационные платформы.
— «Сфера» много лет считается её нейтральной облачной альтернативой Starlink, спасением от сетевых перегрузок.
— Через систему «Сфера» к «Пижме-М» подключены:
+ правительственные терминалы,
+ военные базы,
+ гражданская электроника,
+ весь «умный дом» и «умный город»,
+ 98% автономных ИИ.
H: 00. Фаза «Горькое цветение»
— 198 спутников, находящихся в строго рассчитанных позициях по орбите, в течение 0,46 секунды активируют взрывные инициации излучателей «Пижма-М».
— В этот момент происходит сверхмощный когнитивный импульс, излучаемый через узконаправленные канализаторы прямо на целевые регионы.
— Удар сопровождается разрушением нейрокогнитивного баланса у биологических объектов, и когнитивной поломкой логических матриц у всех ИИ-совместимых микропроцессоров.
H+5 минут — H+2 часа
Фаза «Обнуление»
Человеческий эффект:
— 95% населения НАТО подвергнуто когнитивному поражению:
— Лёгкая форма: спутанность, амнезия, неспособность к анализу.
— Тяжёлая: полная утрата понимания цели и даже функции окружающих объектов.
Электронный эффект:
— Все ИИ-чипы с обучающими функциями (кои к 2040-м имели все типы микропроцессоров) деформированы на уровне логики компиляции.
— Погибают:
+ Сети энергосбережения.
+ Медицинские интерфейсы.
+ Автотранспорт, авиация, логистика.
+ Сама цифровая цивилизация.
— Никто не может отключить или перезагрузить компьютер.
— Все ОС считаются «живыми», но не отзываются.
— Интерфейсы молчат.
— Цифровая кома.
H+2 часа — H+12. Фаза «Безмолвная зима»
— В городах — электронная смерть.
— Лифты, тепловые пункты, водоснабжение — не работают.
— Никто не может включить свет.
— Даже экраны не гаснут — они просто больше ничего не показывают.
— Начинаются стихийные миграции «вслепую». Люди уходят из городов, не понимая — куда.
— Участились синдромы «вечной команды» — люди повторяют одни и те же движения, ожидая сигнала, который не приходит.
— Вдоль трасс — «тихие колонны», не разговаривающие между собой.
— Люди перестают понимать, как устроены вещи.
— Ребёнок берёт ложку — и не может вспомнить, что с ней делать.
— Полицейский — не может понять, зачем у него рация.
— Исчезла функция действия.
***
Первые сто километров пути прошли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь рокотом дизеля и редкими, сухими докладами Джинна о чистоте горизонта. Монтана расстилалась перед нами бесконечным серым полотном под таким же серым небом. Пустота. Вот главное слово этого нового мира. Пустые дороги, пустые дома, пустые взгляды тех немногих, кого мы видели на обочинах. Они просто стояли и смотрели на нашу колонну, как коровы на проезжающий поезд. Ни интереса, ни угрозы. Просто живые статуи, у которых из головы вынули всё, кроме базовых инстинктов.
— Они не реагируют, — пробормотал Максим, не отрывая взгляда от планшета, куда транслировалось изображение с дрона. — Совершенно. Дрон висит в двадцати метрах над их головами, а им все равно. Это… неправильно.
— А что в этом мире 'правильно', Макс? — буркнул я, крепче сжимая руль. — То, что твой электронный дружок считает их просто 'неорганизованными группами'? Для него они не люди. Просто переменные в уравнении выживания.
Джинн тут же откликнулся из динамиков, ровным и холодным, как скальпель хирурга, голосом:
— Моя задача — обеспечить безопасность группы. Эмоциональная оценка поведения пораженных не входит в протокол. Их реакции непредсказуемы и представляют угрозу. Рекомендую поддерживать дистанцию не менее пятисот метров.
Максим хотел что-то возразить, но промолчал. Он тоже видел это. Группы по пять-десять человек, бродящие без цели по полям. Иногда они садились в круг и молчали часами. Иногда кто-то один вдруг начинал биться головой о столб, пока не падал замертво. Остальные не обращали на это никакого внимания. Мы видели женщину, которая методично разбирала кирпичную стену голыми руками, не обращая внимания на содранную в кровь кожу. Это было страшнее любой бойни. Это был конец разума.
Мы старались обходить их стороной.
К обеду мы наткнулись на первую серьезную проблему. Небольшой городок, через который пролегало шоссе I-15. Джинн заранее предупредил о скоплении брошенных машин на въезде. Мы свернули на проселочную дорогу, чтобы обойти его по краю. И там, среди аккуратных коттеджей с идеальными газонами, мы увидели их. Других. Они не бродили бесцельно. Они сидели на крыльце одного из домов, человек десять. И у них было оружие. Несколько охотничьих ружей, пара винтовок.
Они смотрели на нас.
И в их взглядах не было пустоты.
— Стоп, — скомандовал я по рации. Колонна замерла. — Джинн, анализ.
— Группа организована. Вооружены. Не проявляют явной агрессии, но отслеживают наше передвижение. Вероятность враждебных действий — шестьдесят три процента. Рекомендую немедленно покинуть эту зону, вернувшись на основное шоссе.
— Может, они нормальные? — с надеждой в голосе спросил Максим. — Может, им нужна помощь? Или они могут помочь нам.
— У них ружья, Макс, — отрезал я. — А у нас три машины, полные того, что им нужно для жизни. Бензин, еда, патроны. Это не встреча старых друзей. Это оценка обстановки. Они прикидывают, по зубам ли мы им.
Диана вышла в эфир из грузовика. Её голос был спокоен.
— Александр прав. Их поза расслаблена, но оружие в пределах досягаемости. Они ждут, кто сделает первый шаг. Уходим.
Я медленно сдал назад, не сводя глаз с группы на крыльце. Они не двинулись с места. Просто проводили нас взглядами. Когда мы выехали обратно на трассу, я почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, немного отпустило. Но ненадолго. Мир больше не делился на своих и чужих. Он делился на тех, кто хочет тебя убить сразу, и тех, кто сначала подумает.
Ближе к вечеру, когда мы уже подъезжали к Шелби, Джинн снова подал сигнал тревоги. Его тон не изменился ни на йоту, но сами слова заставили все внутри похолодеть.
— Внимание. Впереди, в полутора километрах, искусственное препятствие на шоссе. Три легковых автомобиля перекрывают обе полосы. Визуальный контакт, восемь-десять человеческих фигур. Вооружены стрелковым оружием.
На планшете появилось изображение с дрона. Криво поставленные машины, и за ними — люди. Они не просто стояли. Они оборудовали позиции. Засада. Примитивная, но от этого не менее смертельная.
— Они ждут нас, — тихо сказал Максим.
— Не факт, что нас. Просто кого-то, — поправил я, сбрасывая скорость. — Диана, как обстановка сзади?
— Чисто. Разворачиваемся?
— Нет. Они могли выставить секреты по сторонам. Если мы развернемся, они поймут, что мы их засекли. И начнут стрелять вдогонку. А грузовик — отличная мишень. Пойдем напролом.
Максим посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Напролом? Саша, они же откроют огонь! Нас убьют!
— Этот 'Хамви' держит пулю от калаша. А грузовик… Диана, держись вплотную за мной. Максимальная скорость. Как только я пробью завал, проскакиваешь следом. Огонь не открывать. Ни в коем случае. Наша задача — прорваться. через заслон на скорости. Берегите головы.
— Они же люди! — почти закричал Максим.
Джинн вмешался, будто подводя итог спору.
— Анализ их позиций указывает на низкую стрелковую подготовку. Баррикада не укреплена. Прорыв на скорости свыше ста километров в час имеет девяносто четыре процента успеха. Вероятность критического повреждения ведущей машины — менее трех процентов.
— Слышал? Даже твой калькулятор 'за', — я переключил передачу. — Диана, готовность.
— Готова, — коротко ответила она.
Я вдавил педаль газа в пол. 'Хамви' взревел и рванулся вперед, и расстояние до баррикады стало стремительно сокращаться. Фигурки за машинами засуетились, вскидывая оружие. Максим вцепился в приборную панель, зажмурившись. Я же смотрел только вперед, на точку, куда должен был прийтись удар.
За двести метров по нам открыли огонь. Пули защелкали по броне, как град. Что-то звякнуло по стеклу, оставив на триплексе белую отметину. Я не сбавлял ход. Сто метров. Пятьдесят. Фигуры людей, их искаженные криком лица.
Удар.
Мир вздрогнул. Раздался оглушительный скрежет металла. 'Хамви' подбросило, но он устоял на колесах. Старенькая 'Тойота', стоявшая в центре баррикады, отлетела в сторону, как консервная банка. Путь был свободен. Я мельком глянул в зеркало заднего вида — грузовик Дианы проскочил следом. По нам все еще стреляли, но мы уже были вне зоны эффективного огня.
— Прорвались, — выдохнул я. — Все целы?
— Я… я в порядке, — пролепетал Максим, все еще не открывая глаз.
— Диана?
Молчание.
— Диана, ответь! — рявкнул я в рацию.
— Я… здесь, — ее голос в динамике был слабым и каким-то сдавленным. — Меня… зацепило.
Дерьмо.
Я проехал еще пару километров, прежде чем нашел съезд с дороги, скрытый лесополосой. Загнав машины под кроны деревьев, я выскочил наружу и бросился к грузовику. Диана сидела за рулем, бледная, прислонившись головой к стеклу. Левый рукав ее куртки стремительно намокал кровью. Максим стоял рядом, беспомощно глядя на нее.
— Уйди, — оттолкнул я его и осторожно помог Диане выбраться из кабины. Она закусила губу, чтобы не вскрикнуть.
Я разрезал ножом ткань. Рваная дыра в плече, чуть ниже ключицы. Нехорошая рана. Пуля, похоже, вошла под неудачным углом, пробив тонкую обшивку двери грузовика. Шальная пуля. Самая подлая.
— Джинн, оценить состояние, — приказал я, доставая из аптечки индивидуальный перевязочный пакет.
— Ранение плеча. Судя по цвету и интенсивности кровотечения, артерия не задета. Но возможно повреждение кости. Требуется квалифицированная медицинская помощь и антибиотики. Без этого вероятность сепсиса в течение сорока восьми часов — семьдесят пять процентов.
Диана попыталась усмехнуться.
— Оптимистично… как всегда.
Я промыл рану антисептиком и туго затянул повязку. Она держалась молодцом. Ни единого стона. Только стиснутые зубы и капельки пота на лбу. Максим смотрел на все это с ужасом. Его гуманизм сегодня чуть не стоил нам жизни, а Диане — здоровья.
— Нам нужно найти врача, — сказал он, когда я закончил.
— Да неужели? — я зло посмотрел на него. — А я-то думал, просто подорожник приложим. Твои 'люди' чуть не убили одного из нас. Ты все еще хочешь с ними поговорить? Поведешь грузовик, — сказал я ему, не глядя. — Диана поедет со мной в 'Хамви'. Здесь я смогу за ней присматривать.
Он промолчал, отведя взгляд. До него начинало доходить. Медленно, со скрипом, как до ржавого механизма. Мы понятия не имели, где в этом мертвом мире мы сможем найти врача.
***
Максим теперь рулил грузовиком. Я посадил его за баранку этой махины, пусть почувствует ответственность не только за свои гуманистические порывы, но и за тонны стали, жратвы и патронов за спиной. Диана сидела рядом со мной в головном 'Хамви', бледная, стиснув зубы. Я заставил ее выпить пару таблеток сильного обезболивающего из аптечки и антибиотик широкого спектра. Это было всё, что я мог сделать. Остальное зависело от ее организма и нашего везения.
Дорога на север превратилась в бесконечную серую ленту, намотанную на катушку пустоты. Голос Джинна из планшета на соседнем сиденье был единственным, что не менялось в этом мире. Ровный, безэмоциональный, он сыпал фактами, как автомат патронами.
— Впереди населенный пункт Грейт-Фолс. По данным довоенных карт — город с населением около шестидесяти тысяч. Дрон фиксирует множественные очаги пожаров, задымление. Движения не наблюдается. Рекомендую обойти по восточной дуге, используя проселочные дороги. Прокладываю маршрут.
На экране планшета тут же загоралась тонкая зеленая линия, обходящая мертвый город. Дроны — наши глаза и уши. Они летели впереди на пару километров, сканируя каждый перекресток, каждую рощицу. Без них мы были бы слепыми котятами. Джинн выводил картинку на экран, и мы видели мир с высоты птичьего полета. Мир, где птиц почти не осталось.
Вместо них были люди. Или то, что от них осталось.
— Диана, как ты? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.
— Жить буду, — тихо ответила она. — Просто… слабость. И плечо горит.
— Таблетки действуют?
— Как слону дробина. Но спасибо и на этом.
Она откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Держалась она поразительно. Любой другой на ее месте выл бы от боли. Но она молчала. И это молчание было хуже любого крика. Оно означало, что дела плохи.
Джинн снова ожил.
— Вывожу на экран карту прогноза выживаемости по штату Монтана, — сообщил он. — Данные скомпилированы на основе статистики визуального наблюдения за последние семьдесят два часа.
Карта штата покрылась редкими, едва заметными точками, похожими на сыпь. В основном они жались к горам или крупным рекам.
— Джинн, что это за точки? — раздался в рации взволнованный голос Максима из грузовика. Он тоже видел эту карту на своем дублирующем планшете.
— Очаги с плотностью населения выше одной десятой процента от довоенной нормы. Вероятность встретить там организованную группу не-пораженных — менее семнадцати процентов.
— То есть, скорее всего, там такие же ребята, как те, что устроили нам тир на шоссе, — прорычал я себе под нос.
— Вероятность встретить враждебную группу с примитивной организацией составляет семьдесят один процент, — бесстрастно подтвердил Джинн. — Оставшиеся двенадцать процентов приходятся на группы пораженных с атипичным поведением или одиночек.
Максим в рации молчал. Кажется, до него наконец дошло. Эта карта была не картой надежды. Это была карта минного поля. Каждая точка на ней — потенциальная смерть. Мы были не одни. Но все, кто был вокруг, представляли угрозу. Наш путь лежал через эти точки, как ни крути. Прямо в Шелби, а потом через границу в Канаду.
Мы переночевали в спальниках, отогнав машины подальше от дороги, и к утру Диане стало хуже. Ее била лихорадка. Лоб был горячим, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Я остановил колонну в небольшом леске, подальше от дороги. Когда я снял повязку, в нос ударил тошнотворный, сладковатый запах инфекции. Края раны воспалились, опухли, кожа вокруг стала багровой.
Дерьмо.
— Джинн, анализ, — скомандовал я, доставая из аптечки все антисептики, что у нас были и направляя камеру на рану Дианы.
— Повязка пропитана гнойным экссудатом. Это явные признаки сепсиса. Антибиотики из аптечки неэффективны. Требуется перевязка и срочное хирургическое вмешательство для очистки раны и курс сильнодействующих препаратов другого спектра. Прогноз без вмешательства — крайне неблагоприятный.
Максим, выскочивший из грузовика, стоял рядом и смотрел на рану с ужасом. Его лицо было белее мела.
— Что… что нам делать? — прошептал он.
— Искать врача, гений, — зло бросил я. — Немедленно. Джинн, все больницы, клиники, любые медицинские учреждения в радиусе ста километров. Мне плевать на твои проценты выживаемости. Просто найди их на карте.
Пока я делал перевязку, Джинн молчал. Рана выглядела хреново, а уж я-то на них насмотрелся в прошлой жизни.
— Джинн, карта готова? — спросил я.
На планшете тут же появилась карта местности, усеянная красными крестиками. Больница в Конраде. Клиника в Кат-Бэнке. Ветеринарная лечебница в Шелби. Десятки мест, где раньше спасали жизни.
— Запускаю дроны на разведку по всем точкам. Приоритет — поиск признаков функционирующего медицинского учреждения или присутствия персонала, — отчеканил Джинн.
Следующие несколько часов превратились в ад. Мы медленно двигались на север, а Джинн одного за другим вычеркивал варианты. Больница в Конраде — выгоревший остов. Клиника в Кат-Бэнке — разграблена, стены исписаны дикими символами, а на полу засохшая кровь. Мы смотрели на мир глазами дронов, и мир был мертв. Каждая новая неудача отдавалась глухим ударом в груди.
Диана почти не приходила в сознание. Она металась в бреду, что-то тихо бормотала. Я смачивал ей губы водой и менял повязки, понимая, что это лишь оттягивает неизбежное. Максим вел грузовик молча, сгорбившись над рулем. Я видел в зеркало его лицо — на нем было написано отчаяние. Это он настоял на том, чтобы попробовать поговорить с теми ублюдками. Его вина давила на него, и это было справедливо.
— Александр, — голос Джинна прозвучал как обычно, но в нем появилось что-то новое. Может, мне показалось. — Обнаружена аномалия. Пограничный переход Свифт-Каррент. Таможенная база США. На довоенных картах объект обозначен как 'U.S. Customs and Border Protection Port of Entry' с приписанным небольшим военным госпиталем для персонала.
— Что там? — спросил я, не особо надеясь на чудо.
— Дрон фиксирует признаки жизни. Периметр частично укреплен. На крыше госпиталя виден дым из трубы. Тепловизор показывает несколько человеческих силуэтов внутри здания. Электромагнитный фон в норме, что исключает работу мощных генераторов, но слабая активность есть.
На экране появилось изображение. Небольшой комплекс зданий, обнесенный забором. И тонкая струйка дыма, вьющаяся в серое небо.
Надежда.
Коварная и опасная штука.
— Максим, ты слышал? — вызвал я его по рации.
— Слышал, — его голос дрогнул. — Там могут быть врачи?
— А могут быть и каннибалы, — отрезал я. — Но выбора у нас нет. Идем туда. Готовься к худшему.
Наш анабазис на север превратился в лихорадочную гонку со смертью. Мы неслись к этой крохотной точке на карте, которая могла стать для Дианы спасением или для всех нас могилой. Удастся ли нам найти иголку в этом стоге гнилого сена, пока сепсис не сожрал Диану изнутри? Вопрос оставался открытым. И время работало против нас.