После того, как 'птичка' Джинна нашла на том холме растерзанный труп, напряжение спало. Не сразу, конечно. Еще пару дней мы вздрагивали от каждого шороха, ожидая, что из-за деревьев высунется ствол снайперской винтовки. Но ничего не происходило. Тишина. Та самая сука, что следила за нами, всё-таки нашла свой конец в пасти гризли. Иронично до тошноты. Она дорого продала свою шкуру, утащив медведя за собой, но факт оставался фактом: одна серьезная головная боль рассосалась сама собой. Но на смену напряжению пришла вязкая, тягучая скука. Жизнь на базе вошла в рутину: подъем, завтрак, тренировка ополченцев, ковыряние Максима в генераторе, ужин, отбой. И так по кругу. Диана медленно шла на поправку, но док Митчелл был непреклонен: 'Месяц, парни. Не меньше'. А время шло. Мы торчали на этой границе, как пробка в бутылке, и это начинало меня бесить.

— Нужно двигаться, — сказал я одним вечером Максиму. Мы сидели на крыше госпиталя, наблюдая, как солнце лениво тонет в верхушках деревьев. Он молча кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. Он и сам это понимал.

— Но Диана… — начал он.

— А Диане нужен покой. И антибиотики. А нам нужна информация, — перебил я. — Мы не можем ждать здесь вечно. Предлагаю вылазку. Только ты и я. И жестянка, само собой. Возьмем пикап, припасы на неделю, дронов. Проедем на север, пересечем границу. Посмотрим, что там и как. Разведаем дорогу. Если все чисто, вернемся за Дианой, когда она будет готова. Если нет — будем знать, к чему готовиться.

Максим надолго замолчал, обдумывая. Его лицо в лучах заката казалось высеченным из камня. За последний месяц он изменился. Бойня у госпиталя выбила из него остатки академической пыли. Он все еще был 'ботаником', но теперь это был ботаник, который знал, с какой стороны у карабина спусковой крючок. И это было хорошо.

— Ты прав, — наконец произнес он. — Сидеть здесь — это тоска зелёная. Нужно идти вперед.

— Вот и договорились.

Утро встретило нас холодным, острым воздухом, который пах хвоей и близкой зимой. Пока Максим допихивал в наш подготовленный для вылазки 'Хамви' последние коробки, я заглянул к Диане. Она сидела на кровати, пытаясь одной здоровой рукой заплести свои волосы. Получалось паршиво. На ее лице была написана вся скорбь мира, помноженная на лютую злость от собственного бессилия. Она ненавидела сидеть на месте, а тут пришлось целый месяц изображать раненую птичку.

— Смотри мне, Рэмбо, — прошипела она, бросив на меня колючий взгляд. — Если притащишь его обратно с царапиной, я тебе этой же рукой все кости переломаю. Когда она заживет.

— Принято, — я усмехнулся и присел на край кровати. — Док сказал, еще неделя, и будешь как новенькая. Почти. Мы только глянем, что там за ленточкой. Прощупаем дорогу. Если все чисто, вернемся, и поедем уже все вместе.

Она фыркнула.

— Легко сказать. Не люблю, когда вы уходите вдвоем. От тебя не знаешь, чего ждать, а он… он все еще слишком много думает.

— Он учится, — я пожал плечами. — Та бойня его неплохо встряхнула. И смерть этой китаянки тоже. Он понял, что мир не делится на хороших и плохих. Он делится на мертвых и тех, кто еще нет. Мы вернемся. Обещаю.

Диана вздохнула и наконец оставила в покое свои волосы, которые тут же рассыпались по плечам. Она посмотрела на меня уже без злости, с усталой тревогой.

— Просто будьте осторожны, Саша.

Я кивнул, поднялся и вышел. Прощаться я не любил. Особенно когда не был на сто процентов уверен, что прощание не окажется последним. У 'Хамви' меня уже ждал Максим. Он закончил с погрузкой и теперь сосредоточенно изучал карту на экране планшета, который держал Джинн. Вернее, его проекция — безликая синяя сфера.

Подготовка заняла весь предыдущий день.Мы проверили движок, ходовую, залили полный бак. В броневичок закинули канистры с топливом, ящики с сухпайками, воду, патроны. Максим упаковал в защитные кейсы двух дронов и свой планшет с Джинном. Я перепроверил оружие, аптечку, карты. Все до мелочей. Док Митчелл, провожая нас, только крякнул.

— Удачи, парни. И не привезите мне на хвосте еще одну орду этих… чудиков. Мне и с ранеными работы хватает.

— Постараемся, док. Береги Диану, — бросил я, запрыгивая за руль.

Он махнул рукой. Тяжелые ворота со скрипом открылись, и мы выехали на дорогу. Навстречу неизвестности. Снова.

— Маршрут построен, — сообщил искусственный интеллект. — Движение по шоссе I-15 до пограничного перехода Свитграсс. Расчетное время прибытия — три часа, с учетом необходимости объезда заторов. Вероятность встречи с агрессивными группами на данном участке — невысокая, но не нулевая.

— Спасибо, кэп, — буркнул я, закидывая свой рюкзак на заднее сиденье. — Поехали, ботаник. Хватит гипнотизировать карту, в Канаде заблудиться сложно, там все дороги ведут либо к океану, либо к белым медведям.

Максим поднял на меня взгляд. В нем больше не было растерянности. Была собранность. Он молча кивнул, и мы заняли свои места. Я за рулем, он справа, с карабином на коленях и планшетом Джинна на приборной панели. Мотор взревел, и мы тронулись, оставляя за спиной наш временный дом, госпиталь, который дал нам передышку и спас жизнь Диане.

Дорога на север была пустой. До тошноты пустой. Шоссе I-15, когда-то оживленная артерия, превратилось в длинную серую ленту, усеянную скелетами машин. Легковушки, огромные траки, дома на колесах — все они стояли в неестественных позах, словно замерли в последний момент паники. Некоторые были искорежены, другие — просто брошены с распахнутыми дверями. Ветер гонял по асфальту мусор и сухие листья.

Природа брала свое.

Олени и лоси паслись прямо на разделительной полосе, провожая нас удивленными взглядами. Они почти перестали бояться. Человек больше не был царем этой земли. Он стал просто еще одним видом, борющимся за выживание. Иногда мы видели человеческие фигуры вдалеке, но не приближались. Джинн запускал дрон, мы осматривали их с высоты и ехали дальше. Это были 'реликты', пораженные, бредущие без цели по руинам своего мира. Одиночки или небольшие группы. Они были не опасны, пока их не трогаешь.

— Они как будто… спят наяву, — тихо сказал Максим, глядя на экран, где дрон показывал троих, стоявших неподвижно посреди поля.

— Лучше пусть спят, — ответил я, не отрывая глаз от дороги. — Когда они просыпаются, хорошего не жди. Просто забудь о них. Наша цель впереди.

— Я не могу забыть. Я все думаю… мы могли бы им помочь? Если бы наука…

Я резко оборвал его.

— Нет. Мы не могли. И не можем. Наука сдохла вместе со всеми остальными. Сейчас есть только одна задача — добраться до Эмили и убраться с этого континента, пока система 'АЗ' не решила устроить фейерверк. Все. Точка. Сосредоточься на периметре.

Он замолчал, но я знал, что он продолжает думать. Это было в его природе. Он искал решения, а я — способы выжить. Возможно, именно поэтому мы все еще были живы.

Через три часа показался пограничный пункт. Свитграсс. Огромный комплекс зданий, навесов и шлагбаумов. Мертвый. Тишина здесь была оглушающей. Мы остановили машину в сотне метров и запустили дрона. Картинка на экране была жуткой. Десятки машин, забивших все полосы в попытке прорваться в Канаду. Некоторые были со следами пуль. Между ними лежали тела. Время и погода сделали свое дело, но опознать в них людей было все еще можно.

— Джинн, есть признаки жизни? — спросил я в микрофон гарнитуры.

— Сканирование завершено. Биологическая активность, соответствующая человеческой, не обнаружена. Тепловые сигнатуры отсутствуют. Место безопасно для прохода.

— Поехали, — я медленно повел 'Хамви' вперед, лавируя между брошенными автомобилями. Зрелище было гнетущим. Отчаянная попытка побега, закончившаяся ничем.

Я остановил пикап прямо под большой аркой с надписями 'Welcome to Canada' и 'Bienvenue au Canada'. Мы вышли из машины. Тишина давила на уши. Только ветер гулял между опустевшими будками паспортного контроля, шелестел обрывками каких-то бумаг. На флагштоке висел потрепанный канадский флаг с кленовым листом. Он выглядел донельзя одиноким.За ним, на канадской стороне, царил тот же хаос. Та же пробка из машин, но уже в другую сторону. Люди пытались бежать из Канады в США. Идиоты. Никто не знал, где спасение.

Остановившись прямо посредине ничейной земли, между двумя мертвыми постами, я заглушил двигатель.

— Ну вот, Максим. Мы в Канаде, — сказал я. — Почти.

Он молчал, глядя вперед. На его лице смешались облегчение и какая-то тяжелая задумчивость. Мы сделали это. Пересекли границу. Позади осталась страна, превратившаяся в огромное кладбище и сумасшедший дом. Впереди лежала другая страна. Такая же мертвая, но… другая. Это был новый этап. Новая страница.

— Ощущение… странное, — наконец произнес он. — Будто сбросил с плеч огромный груз. Но одновременно понимаю, что это только начало.

— Правильно понимаешь, — я хлопнул его по плечу. — Мы просто перешли из одной большой задницы в другую, чуть севернее. Но это наша задница. И мы будем по ней двигаться к своей цели.

Запустив двигатель, я пересек невидимую линию. Колеса 'Хамви' коснулись канадской земли. Я почувствовал укол почти детского восторга. Получилось. Мы выбрались. Но, как и сказал Максим, это было только начало. Впереди лежали тысячи километров дикой, непредсказуемой земли. Горы, леса, реки и остатки человечества, которые могли оказаться опаснее любого зверя.

До Порт-Харди нам ещё пилить и пилить.

***

Канадская земля под колесами 'Хамви' ощущалась… никак. Та же серая лента асфальта, те же ржавые остовы машин по обочинам, тот же ветер, завывающий в пробоинах от пуль. Только деревья стали выше и гуще, а небо — как будто холоднее, прозрачнее. Мы ехали на север, вгрызаясь вглубь страны, которая, как и ее южная соседка, испустила дух. Но здесь, в этой пустоте, было что-то иное. Не истерический ужас брошенных городов, а вековое, первобытное спокойствие природы, которая просто ждала, когда последний человек закроет за собой дверь.

— Джинн, что по курсу? — прохрипел я в гарнитуру, вглядываясь в дорогу.

— Основное шоссе номер два впереди имеет множественные заторы, — отозвался бесстрастный голос из динамиков. — Анализ спутниковых снимков пятилетней давности и текущих данных с дрона показывает высокую вероятность наличия укрепленных блокпостов выживших в районе Калгари. Рекомендую сменить маршрут. Есть старая лесовозная дорога, идущая параллельно, к западу. Она увеличит путь на сто двадцать километров, но снизит вероятность контакта с неизвестными группами на семьдесят три процента.

— Лесовозная дорога, — хмыкнул я. — Это значит грязь, бурелом и, скорее всего, размытые мосты. Ты уверен, жестянка?

— Уверенность — человеческая категория. Я оперирую вероятностями. Проходимость для вашего транспортного средства оценивается в восемьдесят девять процентов. Риск оправдан.

Максим, до этого молча смотревший в окно, повернулся ко мне.

— Он прав, Саша. Встреча с людьми сейчас опаснее встречи с медведем. Сворачиваем.

Я бросил на него быстрый взгляд. Он уже не спрашивал моего мнения как единственно верного. Он анализировал и принимал решение. Это было хорошо. Я молча крутанул руль, и 'Хамви' съехал с асфальта на едва заметный проселок, скрывающийся в густых зарослях елей.

Джинн не обманул. Дорога была сущим адом. Через час мы уперлись в ручей, который за эти годы превратился в бурную речку и смыл к чертям деревянный мост. От него остались только торчащие из воды гнилые сваи.

— Ну, приехали, — констатировал я, выходя из машины. Вода была ледяной и быстрой.

— Дрон показывает, что в трехстах метрах выше по течению есть брод, — сообщил Джинн. — Глубина не превышает метра. Дно каменистое. Пройдете.

Максим уже разматывал трос лебедки.

— Я пойду первым, закреплю трос на том берегу. Будешь меня страховать, — сказал он деловито. — Если что, вытащишь.

Я только кивнул, проверяя карабин. Ботаник лезет в ледяную воду, чтобы протащить машину. Кто бы сказал мне об этом пару месяцев назад — я бы рассмеялся ему в лицо. Он шагнул в поток, и его тут же качнуло. Вода доходила ему до пояса. Он медленно, цепляясь за камни, побрел на ту сторону, разматывая трос. Я стоял наготове, держа его на мушке… вернее, держа на мушке все вокруг него. Этот мир научил, что опасность приходит оттуда, откуда не ждешь.

Он выбрался на другой берег, насквозь мокрый и дрожащий, но с победной ухмылкой на лице. Закрепил трос за толстенную сосну. Через полчаса 'Хамви', ревя мотором и разбрасывая камни, вылез на противоположный берег. Пока Максим переодевался в сухое у костра, который мы по-быстрому разожгли, я осматривал машину.

— Ты в порядке? — спросил я, протягивая ему флягу с бренди.

— В полном, — он сделал глоток и закашлялся. — Адреналин греет лучше любого огня. Знаешь, я никогда не думал, что смогу так.

— Человек ко всему привыкает, — буркнул я. — Особенно когда выбора нет. Закуси галетой и поехали дальше, пока не стемнело.

До заката мы успели проехать еще километров тридцать, расчищая себе дорогу топором от упавших деревьев и медленно ползя по раскисшей глине. Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в кровавые тона, Джинн посоветовал остановиться на ночлег в небольшой роще у скального выступа. Место было идеальным: укрытое от ветра, с одной стороны скала, с другой — густой подлесок. Надежная позиция для обороны.

Мы развели костер, разогрели консервы. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Только треск огня да редкий ух совы. Мы сидели молча, каждый думая о своем. Я — о Диане, оставшейся там, за сотни километров. Он, наверное, о своей миссии, об 'АЗ', о том, ради чего мы все это затеяли. Он заметно возмужал, этот парень. Война — лучший учитель. Жестокий, но эффективный.

— Как думаешь, мы успеем? — вдруг спросил он, глядя в огонь.

— До Порт-Харди? Должны.

— Я не об этом. Я про 'АЗ'. Про все это.

Я пожал плечами.

— Не знаю, Макс. Мы делаем то, что должны. А там — как карта ляжет. Сейчас наша задача — выспаться и быть готовыми к завтрашнему дню. Все остальное — потом.

Он кивнул. Но я видел, что мои слова его не успокоили. Он все еще искал гарантии в мире, где само слово 'гарантия' стало пустым звуком.

Ночь опустилась окончательно. Холодная, звездная. Я взял первое дежурство. Максим лег спать прямо в кабине 'Хамви'. Я сидел у догорающего костра, прислушиваясь к ночным шорохам, и чистил свой пистолет. В такие моменты одиночества наваливалась вся тяжесть произошедшего. Вся бессмысленность этой бойни. Но стоило только дать слабину, как тут же подкрадывался страх. А страх — плохой союзник. Поэтому я просто гнал все мысли прочь, концентрируясь на механических движениях.

Тишина. Потом треск.

Я замер, поднимая голову. В лесу хрустнула ветка. Я медленно отложил пистолет и взял в руки карабин, снимая его с предохранителя. Движение было плавным, отработанным до автоматизма. Вглядывался в темноту, пытаясь различить хоть что-то за пляшущими тенями от костра.

Пума. Я увидел её силуэт.

Я толкнул дверь 'Хамви'. Максим тут же сел, непонимающе хлопая глазами.

— Тихо, — прошипел я. — У нас гости. Бери ствол. Не стреляй без команды.

Он молча кивнул, его лицо стало серьезным. Он схватил свой карабин. Я видел ее. Вернее, её тень. Она двигалась бесшумно, как призрак, обходя нас по дуге, выбирая момент для атаки. Умная тварь. Наверное, проголодалась. Не боится костра.

Она выскочила из темноты беззвучной тенью.

Но не на меня. На Максима. Он был дальше от огня, и зверь, видимо, счел его более легкой добычей. Я даже не успел крикнуть. Огромное мускулистое тело взвилось в воздух в грациозном, смертельном прыжке. Расстояние было метров десять. Шансов у него не было.

И тут грянул выстрел.

Один. Резкий, как щелчок бича. Он не целился. Он просто вскинул карабин, и оружие грохнуло. Пума, уже летевшая по воздуху с выпущенными когтями, дернулась, словно наткнулась на невидимую стену. Ее полет прервался. Она камнем рухнула на землю в паре метров от Максима, даже не издав ни звука.

Я опустил свой карабин, так и не успев выстрелить.

Несколько секунд мы просто стояли, оглушенные внезапностью произошедшего. Потом я медленно подошел к зверю. Пуля вошла точно в голову, чуть ниже уха. Чистая работа. Я посмотрел на Максима. Он стоял, не опуская оружия, и тяжело дышал. Его лицо было бледным, но в глазах горел какой-то новый, незнакомый мне огонь.

— Вот это, бл… Вот это я понимаю! — заорал я, кажется, на весь лес. Я подскочил к нему и с силой хлопнул по плечу, забирая карабин. — Ты его, Макс! В полете! С одного выстрела! Красавец!

Я не мог сдержать восторга. Это было не просто везение. Это был инстинкт. Инстинкт выжившего, который сработал быстрее, чем мозг успел испугаться. Все мои уроки, все эти часы на стрельбище не прошли даром.

— Я… я сам не понял, как, — выдохнул он, наконец опуская руки. — Просто увидел и… выстрелил.

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было радости или гордости. Только шок и какая-то глубокая усталость.

— Я… я просто выстрелил, — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. — Она бы меня…

— Она бы тебя сожрала, — закончил я за него, становясь серьезным. — А ты ее опередил. Вот и вся философия этого мира. Поздравляю. Ты сдал экзамен. Теперь ты не просто ученый. Теперь ты боец.

Я сел рядом, подбросил дров в костер. Огромная мертвая кошка лежала рядом, ее стеклянные глаза отражали пламя. Максим долго молчал, глядя на нее. Он только что отнял жизнь. Не у 'реликта', не у врага. У зверя, который просто хотел есть. И эта мысль, я видел, давалась ему тяжело. Но он справился. Повод гордиться, без шуток.

— Ты молодец, Максим, — уверил его я. — Единственную правильную реакцию выдал. Думать будешь потом, когда опасность миновала. Ты спас нам жизнь, мистер бывший ботаник. Спас! Ну что, теперь можно и позавтракать свежатиной. Джинн, как готовить пуму?

— Рекомендую тщательно прожарить мясо во избежание заражения трихинеллезом, — невозмутимо ответил ИИ.

Максим посмотрел на мертвую кошку, потом на меня, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, живая улыбка. В эту ночь он окончательно перестал быть просто ученым. Он стал бойцом.

***

Мясо пумы оказалось жестким, волокнистым и отдавало дичью так, словно его перед этим вымачивали в хвое. Но это было мясо. Белок. Топливо для организма, который уже забыл, что такое нормальная еда. Мы доели последние куски на второй день пути, молча переглядываясь. Что-то изменилось после той ночи. Не во мне, во мне меняться уже нечему. В Максиме. Он перестал быть пассажиром в этой войне. Он сидел рядом, держа карабин на коленях не как чужеродный предмет, а как рабочий инструмент. Взгляд стал жестче, собраннее. Профессор остался в прошлом, под тушей той самой кошки.

Наша новая дорога оказалась не дорогой, а направлением. Мы ползли по ней, как черепаха по липкой ленте. Лесовозный тракт, который Джинн нашел на старых картах, за пять лет зарос, раскис и местами просто исчез. Каждый час приходилось останавливаться: то упавшее дерево перегородит путь, то ручей разольется в грязное болото. Я рулил, матерясь сквозь зубы, а Максим работал штурманом и лесорубом, с топором в руках прорубая нам путь. Он делал это без нытья, с какой-то злой сосредоточенностью. Война действительно лучший учитель.

— Джинн, сколько еще этого удовольствия? — спросил я, когда мы в очередной раз застряли в грязи по самые оси.

— Если сохраним текущую среднюю скорость в шесть километров в час, до выхода на более стабильное покрытие осталось около сорока семи километров. Это примерно восемь часов пути без учета непредвиденных остановок, — доложил голос из планшета, который Максим держал на коленях.

— То есть, до ночи не успеем, — констатировал я очевидное. — Отлично. Джин, ты бы дрон повыше поднял, поискал бы место, подходящее для ночлега. Давно лесопилки не попадались, наверняка есть что-то поблизости.

Дрон ушёл в небо и через десять минут Джинн доложил. — Есть тепловые сигнатуры в восьми километрах к северу от нашей позиции, — внезапно добавил Джинн. — Стабильный источник тепла, соответствующий печному отоплению, и несколько подвижных объектов. Дрон подтверждает наличие дыма из трубы и расчищенной площадки. Вероятность наличия поселения выживших — девяносто шесть процентов.

— Джинн, — возмутился Максим, — сделай нормальную разведку. Подгони дрон поближе, посмотри, что там за люди, сколько их, как обстановка.

Ещё через десять минут поступила новая порция информации от жестянки.

— До десяти человек. Обнаружил среди них одну женщину. Военной техники и тяжелого вооружения не отмечено. Это поселение лесорубов. Территория вокруг представляет собой небольшой грузовой терминал с топливной цистерной объемом двадцать кубических метров. В наличии два лесовоза и три пикапа. Свежей колеи от тяжелой техники не обнаружено. Энергоснабжение обеспечивает дизель-генератор на терминале.

Максим посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни наивного энтузиазма. Только расчет.

— Что думаешь? — спросил он.

— Думаю, что ночевать в лесу с волками безопаснее, чем с людьми, — буркнул я. — Но топливо не бесконечное, и нам нужен отдых на ровной поверхности, а не в кабине, покачивающейся в грязи. И раз работает генератор, значит есть и топливо.

— Джинн, оцени уровень угрозы, — приказал Максим.

— Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, отсутствие внешних укреплений и оборонительных периметров снижает вероятность того, что это агрессивная милитаризированная группа. Рекомендую осторожный контакт. Потенциальная выгода — информация, топливо, безопасный ночлег — эквивалентна расчетному риску.

— То есть пятьдесят на пятьдесят, — сделал я очевидный вывод. — Поехали, посмотрим на этих твоих 'сниженно-агрессивных'. Но если что, я стреляю первым, потому что мы точно милитаризованные, достаточно на нашу тачку посмотреть, — усмехнулся я. — Но пулемет я сниму, нечего людей пугать сразу.

Максим молча кивнул. Он был согласен с этим решением без оговорок. Это тоже было непривычно.

Через полтора часа мучений мы выехали на поляну. Четыре добротных деревянных дома, словно сошедшие с картинки про жизнь канадских лесорубов. Аккуратные поленницы, расчищенные дорожки, из трубы одного из домов вился дымок. Нас заметили сразу. Из дверей высыпало несколько мужиков. Все как на подбор: крепкие, бородатые, в клетчатых фланелевых рубашках и рабочих штанах. Вылитые дровосеки. Всего я насчитал восьмерых. И одну женщину, которая вышла последней и встала чуть позади, в тени дверного проема. Худая, невзрачная, не поднимающая глаз.

Они не целились в нас. Но в руках у каждого второго было охотничье ружье. Держали стволами в землю, но пальцы лежали у спусковых скоб. Навстречу нам вышел самый крупный, с седой бородой и лицом, похожим на обветренный камень. Он остановился метрах в пяти. Так вот ты какая теперь, социальная дистанция в Канаде. Пять метров.

— Кто такие? — спросил он с очевидным славянским акцентом. Поляк или украинец, на слух не разберу. Может, болгарин или даже русский. Но не чех.

— Просто люди, — ответил я, выходя из машины и оставляя дверь открытой. — Мирные. Неприятностей не ищем.

Максим вышел с другой стороны. Мы оба держали карабины в руках, но тоже демонстративно опустив стволы. — Едем на север. Ищем место для ночлега. Можем поделиться едой, есть немного медикаментов.

Бородач окинул взглядом наш 'Хамви', потом нас. Его глаза на пару секунд задержались на нашем оружии. Я видел такой взгляд сотни раз, и он ничего хорошего не сулил. Лааааадно, учтём. Вдруг я ошибаюсь?

— Еды хватает, — пробасил он. — Но от гостей не отказываемся. А про медицину можно обсудить. Или про патроны, не откажемся. Меня зовут Стефан. Это моя бригада. Заходите, как раз к ужину поспели. — Он махнул рукой, приглашая нас к главному дому. Остальные мужики расступились, но их взгляды провожали каждый наш шаг. Они не смотрели нам в лица. Они смотрели на наше оружие, на снаряжение, на машину. Они нас уже делили.

— Меня зовут Александр, это Максим, — представился я, входя внутрь. — Спасибо за гостеприимство.

— Садитесь, — буркнул Стефан, указывая на длинный стол. Женщина, которую он назвал Марией, молча начала ставить на стол тарелки. Она ни разу не подняла на нас глаз.

Внутри пахло деревом, жареным мясом и застарелым потом. Обстановка была спартанской: сколоченный из досок стол, лавки, печь в углу. На стенах висели топоры, пилы и несколько старых ружей. Все говорило о том, что эти люди умеют работать и выживать в лесу. Но что-то было не так. Какая-то звенящая напряженность висела в воздухе. Мы сели за стол, Максим рядом со мной. Планшет с Джинном лежал в его рюкзаке, но у нас в ушах были миниатюрные наушники.

— Давно вы здесь? — спросил Максим, пытаясь завязать разговор.

— С самого начала, — ответил Стефан, наливая в кружки какую-то мутную жидкость. Самогон. — Мы тут лес валили по контракту. А потом мир кончился. Так и остались. Мы иммигранты. Нам возвращаться некуда.

Он говорил, а я смотрел. Смотрел, как его люди переглядываются. Как они жестами показывают друг другу на нас, на машину за окном. Женщина поставила перед нами по тарелке с тушеным мясом. Когда она наклонилась, я заметил на ее шее старый, почти заживший синяк в форме отпечатка пальцев. Все стало на свои места. Выходя из комнаты, уже повернувшись к нам спиной, женщина сделала странный жест — она опустила руку раскрытой ладонью вниз и несколько раз обхватила пальцами большой палец этой же ладони.

Максим наклонился к моему уху и прошептал: 'Опасность. Она в заложниках. Подала сигнал'.