Ивана с Ильдаром искать не пришлось. Оба как раз шли через двор в сторону моего дома, на два шага друг от друга, и расстояние это было красноречивее любых слов. У Ильдара под глазами наливалось синим, нос распух, но глядел уже почти прямо. Иван шёл, задрав подбородок, и старательно смотрел мимо товарища.

— Княже, — я слегка поклонился. — Великая княгиня велит вам обоим явиться к ней… сейчас.

— Обоим? — Иван покосился на Ильдара. Впервые за всё время, что я на них смотрел.

— Обоим, — подтвердил я. — И совет от меня, так сказать, даром. Что бы она вам ни сказала… соглашайтесь сразу. Сбережёте время.

Иван нахмурился, силясь понять, шучу я или нет. В итоге, ничего не поняв по-моему выражению лица, он кивнул и зашагал к крыльцу. Ильдар двинулся следом, у самой двери оглянулся на меня, и я успел заметить в его глазах вопрос. Отвечать я не стал. Пусть помучается, ему полезно.

А я пошёл к старой казарме.

У двери сидел на чурбаке молодой дружинник из зимнего набора — из смирных, как я и велел. При виде меня вскочил. Я махнул ему рукой, мол, сиди, и вошёл.

Митрий поднялся с лавки раньше, чем скрипнула дверь. Стоял посреди пустой казармы навытяжку, как на смотру. Костяшки на правой руке были сбиты и уже подсохли.

— Воевода.

— Сядь.

Он не сел. И я подумал: ну-у и ладно, пусть постоит и ощутит всю глубину вины.

— Рассказывай, — велел я. — Своими словами. Как дошло до того, что ты, не последний воин моей дружины, сидел верхом на госте моего дома и бил его по лицу. На глазах у Великого князя.

Митрий сжал челюсти.

— Он позвал меня на круг. Я вышел, всё по правилам.

— Про круг я знаю. Круг я тебе и не поминаю. На кругу вы были с саблями и щитами, и там всё было честно. А потом сабли оказались в земле. Кто первый бросил?

— Он, — без сомнения ответил Митрий и добавил: — Ильдар кинулся врукопашную.

— А ты?

— А я… — он запнулся. — А я принял.

— Принял, — повторил я. — А дальше? Дальше ты его свалил. Всё, Митрий. На этом месте драка закончена, противник внизу, ты сверху. Воин на этом месте встаёт и отходит. А ты остался сидеть и работал кулаками, пока я тебя за шиворот не снял. Это уже не круг был. Это уже было избиение. Ну-ка, объяснишь мне разницу, или самому рассказать?

Он молчал. Желваки ходили у него по скулам, как у отца моего перед бурей.

— Он сильно меня задел, — наконец выговорил он.

— Как именно?

— Он сказал это при ней, воевода. Специально при ней, чтобы она слышала, кто я. И у меня… — он поднял сбитую руку и посмотрел на неё, будто впервые видел. — У меня в голове что-то погасло. Виноват… знаю, что виноват. Разум был, да весь вышел.

Я понял его и о чём он мне пытается сказать. Более того, в этой ситуации я был на его стороне. Проскочила мысль, что другой бы сейчас юлил, валил всё на Ильдара, поминал круг и правила. А он признавал всё как есть.

— Погасло, — повторил я за ним. — Митрий, тебе шестнадцать годов. Ты рыцаря в полном железе свалил, у тебя за плечами такое, что иному сорокалетнему за всю жизнь не выпадет. И весь этот прибыток ты едва не спустил за одну минуту, потому что у тебя, вишь ты, в голове погасло. Знаешь, как подобное называют? — Он отрицательно покачал головой. — Слабое место. У всякого воина его ищут, покуда не найдут, а ты своё нынче показал всему двору, добровольно и задаром. Теперь любой, кому понадобится тебя сломать, знает, куда бить.

Кровь отхлынула у него от лица. По глазам я увидел, что понял он меня целиком. И может это были не те слова для человека двадцать первого века, но уж точно подходящие для воина пятнадцатого. Он испугался, что за эту слабость я погоню его из дружины.

— Что теперь будет? — тихо спросил он. — С меня спрос какой?

Я помолчал подольше, чем требовалось для ответа. Пусть постоит и подумает, ему это сейчас полезнее всякой плети.

— Вопрос я решил с Великой княгиней. Наказания тебе не будет никакого. Посидишь тут до вечера, для порядка и для чужих глаз, а вечером выйдешь и станешь служить дальше.

Он выдохнул, и плечи у него опустились на добрый вершок.

— Запомни только одно, — добавил я. — Второго такого раза я тебе не подарю, и злобы моей тут нет ни на грош. Просто второй раз может случиться без меня. При Иване, скажем. Или в Москве, при чужих людях, где воеводы Строганова рядом не окажется. И там твоё «погасло» никого не проймёт.

— Понял, воевода.

— Теперь сядь. Разговор ещё не кончен.

Он тут же подчинился и сел. Я остался стоять над ним, и нужно мне это было затем, чтобы он слушал снизу вверх.

— Скажи-ка мне, — начал я, — только честно. Ты же понимаешь, что для того, чтобы добиться Ивы, одной драки будет мало?

Митрий вскинул голову.

— Воевода, я…

— Сиди и слушай. Драться ты умеешь, это мы с тобой нынче выяснили. А дальше что? Вот представь себе, что завтра она тебе скажет «да». Куда ты её поведёшь и в какой дом введёшь? Двора у тебя своего нету, имени за тобой нету, вся твоя казна, это моё жалованье да сабля на боку. А она дочь боярского рода Строгановых и сестра московского воеводы. За ней стоит целый род, за ней идёт приданое, о котором свахи шепчутся уже нынче, от Нижнего до Твери. В укор я тебе этого не ставлю, я сам начинал в холщовой рубахе и лаптях. Хочу только, чтобы ты глядел на всю доску целиком, до самого дальнего края. Одной клетки под ногами тебе тут не хватит.

Он молчал и смотрел мне в переносицу, глаз не отводя.

— И последнее, раз уж пошёл такой разговор. Глаза-то разуй, Митрий. Ильдар при ней не один такой ходит, есть ещё один, и он нынче гостит в этом доме. Князь на неё глядит влюблёнными глазами, весь двор это давно приметил, кроме тебя одного. Подумай на досуге, стоит ли игра свеч. Крепко подумай. Времени у тебя тут до вечера много.

Я ждал, что он опустит голову, но не тут-то было. Смотрел прямо, и в глазах его я прочёл ответ раньше, чем он решил бы его сказать. Упрямый.

Ну и хорошо, что упрямый. Ответа вслух мне и не требовалось.

Уходя, дверь я оставил открытой. Настежь. Пусть весь двор видит: сидит человек по своей воле, а не под замком. В таких мелочах половина здешней жизни, и читают их тут лучше, чем грамоту.

Богдан стоял у коновязи в десяти шагах, делал вид, что проверяет подпругу. Я сделал ему знак головой, и он пристроился рядом. Пошли вдоль тына, не торопясь.

— Может, отослать? — спросил он вполголоса, когда казарма осталась за спиной.

— Кого? — спросил я.

Вопрос был не праздный. Кандидатов имелось двое, и я с интересом ждал, кого назовёт Богдан. Иву… и утихнет само, парни без неё перебесятся за месяц. Митрий… и Иван с Ильдаром останутся при своём, а лучший, на мой взгляд, из троих поедет считать ворон в Курмыш.

Богдан задумался, и я ответил прежде, чем он произнесёт имя.

— Никого отсылать не будем, — сказал я. — Иван, хоть и князь, а ребёнок. Тринадцати лет. И если он сейчас не научится думать головой, а не тем местом, которое у него ноет при виде красивой девки… то потом будет только хуже. Пусть учится здесь, у меня, пока цена ошибки разбитый нос друга. Уж поверь мне… дешевле школы не бывает.

— Мудрёно, — сказал Богдан.

— Зато дёшево.

Дальнейший путь к дому шли молча. И я думал про Митрия.

Выходило у меня, если по-честному, что не такой уж он и плохой вариант для Ивы. Совсем даже не плохой. Безродный? Эка беда. Уж что-что, а дворянский титул я для него добыть сумею. Выслуга у парня такая, что иному сыну боярскому на три жизни хватит. Подворье держал, детей моих сберёг, рыцаря свалил. Ну а насчёт рода… род — дело наживное. Приплетём к какой-нибудь дальней знатной ветви, захудалой и вымершей, бумаги выправим честь по чести. Благо Варлаам нынче митрополит, а как делаются такие чудеса, мы с ним оба знаем. Я живое тому доказательство, ведь, если кто забыл, меня самого когда-то вот так же «нашли» в Строгановых, и ничего — живу, и главное род живёт…

И вообще, усмехнулся я своим мыслям, трое парней петушатся, меряются… один родом, другой троном, третий кулаками… и ни один ещё не понял простой вещи — решение в этой истории будет принимать один-единственный человек.

Ива. И никто больше.

— Богдан, — сказал я, когда мы поравнялись с оружейной. — У меня к тебе дело будет. — Он посмотрел на меня. — Готовь охоту.

— Большую? На сколько гостей считать? — тут же спросил он.

— В том и суть, что ни на сколько. Охота будет не княжеская. Идём малым числом. Я, князь, Ильдар, Митрий, Ратмир и отбери ещё парочку дружинников, кто в лесу не заплутает и след читать умеет.

Богдан остановился.

— Как это… как это всё? — аж поперхнулся он. — А стража? С тобой Великий князь поедет, Дмитрий Григорьевич. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ. А если что… — начал он и я его перебил.

— Вот именно, — спокойно сказал я. — И если ты нагонишь следом полсотни сабель с обозом, вся затея дохлая. Никакой стражи на виду. Но это не значит, что место без охраны оставлять надо. В общем, князь не должен догадываться, что в лесу безопасно. — Богдан, нахмурившись и поняв, какую ему задачу ставят, кивнул. Тогда я продолжил. — Из припаса — вьюки: крупа, соль, сухари да вяленое мясо. Луки возьмём, рогатину одну, снасти рыболовные. Шатров не брать. Котёл один, топоры, огниво… и всё на этом. Ночевать будем в шалаше, который сами и поставим.

— Сами, — повторил Богдан без выражения.

— Сами. В том и замысел. Встанем у реки, верстах в пятнадцати, где перекат и рыба. Поживём дня четыре. Князь своими руками наловит рыбы, своими руками её вычистит, сварит и съест. Заодно узнает, что она в чешуе родится, а не в сметане. Дров нарубит. Промокнет разок. С Ильдаром и Митрием у одного костра посидит, а у костра, сам знаешь, дуться долго не выходит. Огонь все обиды прощает.

Богдан молчал и смотрел на меня. В душе он понимал, что я прав, но всё равно опасался.

— А если, не приведи Господь, что случится? Нога, зверь, лихой человек? С кого спросят?

— С меня, — ответил я. — Как всегда. Затем и еду сам, а не отправляю. И вот ещё что… перед тем, как караулы разошлёшь вдоль леса, сам загодя съезди. Глянешь, чтобы ни зимовий чужих рядом, ни троп торговых. Потом расскажешь мне, где лучшее место нашёл. Понял? — Богдан кивнул. После чего я продолжил. — Но парням об этом знать не нужно. Для них это будет просто лес.

Богдан покачал головой, но спорить не стал… за годы при мне он усвоил, что если я несу околесицу с таким лицом, значит, околесица обдуманная.

— Сделаю, — сказал он. — Когда выход?

— Княгиня на днях отъезжает. А ты, чтобы не тратить время, завтра и отправляйся с рассветом. Два дня тебе на сборы и объезд. Хватит?

— Хватит. — Он помолчал и не удержался, проворчал. — Чудно это всё, Дмитрий. Великий князь в шалаше…

— Великий князь в шалаше, — согласился я. — Запомни это, Богдан. Может, когда-нибудь внукам расскажешь, и тебе никто не поверит.

(От авторов: княжеская охота XV века была предприятием на сотни людей — ловчие, сокольники, псари, обозные да шатёрные. «Отъезжее поле» длилось неделями и разоряло уезды, через которые шёл двор, едва ли не хуже малой войны. Выехать в лес впятером, с одним вьючным конём, для Великого князя было делом по тем временам неслыханным.)

Домой я вернулся к обеду. И могу сказать, что день сложился совсем не так, как я планировал. Но что поделаешь, возможно, я совершал задел на спокойное будущее. Ведь именно Иван примет престол и возможно эта наука будет ему подспорьем в государственных делах. Ведь, как говорится, любой опыт не бывает лишним.

Войдя в горницу, я застал Олену накрывающей на стол. Слишком тихо она ходила и вот что я вам скажу. Когда у Олены всё в порядке, она гремит посудой и гоняет холопок в два голоса. Тихая Олена — значило, что у неё что-то неладно. И я прекрасно понимал, причину её негодования.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Всё хорошо, — ответила она, не поднимая глаз от стола. — К обеду всё поспеет, не переживай.

— «Ну да. Хорошо у неё всё», — про себя проворчал я

В поварню вошла Нува с блюдом, и я сделал ей знак головой. Нува поставила блюдо, развернулась и вышла, не издав ни звука. Дверь за ней прикрылась сама собой.

Я взял Олену за руку.

— Пойдём-ка.

— Куда ещё? У меня котёл…

— Котёл подождёт.

Я завёл её в подсобку при поварне, где на полках стояли крынки и висели пучки сушёной зелени, притворил дверь и поцеловал. Прямо, без предисловий, взяв её лицо в обе ладони.

Секунду она стояла, как каменная. А потом ответила… да так, что я стукнулся спиной о полки и крынка на ближней полке упала на пол и разбилась… Но Олена, кажись, даже не обратила на это внимания. Она не произнесла ни слова упрёка. Характером она была вся в отца, тот тоже скорее бы наковальню съел, чем признался, что ему больно.

Только я-то хорошо понимал, что равнодушно смотреть на меня с Марией она не может. Просто ревность она не могла показывать на людях. И уверен, это было тяжело.

Я развернул её к себе спиной. Собрал в горсть юбки и потянул вверх.

— Ты что творишь?.. — зашипела она, вцепившись в полку. — Дмитрий! Люди не спят ещё, ужин на носу, княгиня наверху и…

— Вот именно, — сказал я ей в самое ухо и прикусил мочку. — Княгиня наверху. А любовью я занимаюсь с тобой. Здесь и сейчас. Разве тебе эта мысль не нравится?

Олена замерла. Я слышал, как она часто дышит. Мысль ей, кажется, понравилась… и нравилась куда сильнее, чем она была готова признать вслух. В этой мысли было всё, чего ей не хватало с утра… и ответ княгине… так сказать, её личная женская месть.

Вместо ответа она выгнулась, и сама подалась мне навстречу.

Крынки на полках поминали нас тихим звоном, и один пучок зелени всё-таки сорвался с гвоздя. Свидетелей, слава Богу, кроме крынок, не случилось… а если Нува, стоявшая, я уверен, где-нибудь неподалёку от поварни, что-то и слышала, то эта женщина за свою жизнь научилась не слышать вещи и погромче.

В какой-то момент мне пришлось зажать руками ей рот.

— Тише ты!

И Олена только тогда опомнилась, и старалась меньше шуметь. Но было видно, что сама ситуация и мои слова её сильно завели.

Через сорок минут мы уже сидели за столом. Олена, со скромно опущенными глазами и румянцем на щеках, помогала Нуве по столу.

Во главе сидел Иван, по правую его руку, Мария Борисовна. Мне досталось место по левую, напротив неё, ниже сели Ильдар с Ивой. Между ними, от греха подальше, я велел поставить блюдо пошире. Потом, когда с блюдами было покончено, Олена, как ключница, села у нижнего конца, хотя сидела было громко сказано. Она больше вставала, принимала у Нувы блюда и следила, чтобы у гостей не пустели чарки.

За сладким угощением Мария Борисовна отставила чарку и обвела стол взглядом. Разговоры смолкли сами.

— Через два дня, поутру, я отправляюсь домой, — объявила она. — Дела не ждут. А сын мой с другом остаются здесь. Погостить. Дмитрий Григорьевич обещал занять их… с пользой.

Иван с Ильдаром переглянулись и просияли. Ещё бы, мать, судя по всему, сказала, что я их на охоту поведу. Вот только на какую, они ещё не знали.

В мечтах они уже представили праздник, а не жизнь.

Вот только знали бы они, что их ждёт. Шалаш их ждал. Котёл их ждал, копчёный снаружи и пустой внутри, пока сами не наполнят. Комары их ждали, персонально каждого.

— «Бугагашечки!» — так и посмеивался мой внутренний голос.

— И слушать Дмитрия Григорьевича, — продолжала Мария, — во всём. Как меня.

— Да, матушка, — отозвался Иван, глядя куда-то поверх блюда. Мысли его были уже далеко.

— Во всём, Иван. Что бы он ни велел.

— Да, матушка.

Чуть погодя, уже прощаясь и вставая из-за стола, она обронила это в третий раз, как бы между делом, поправляя сыну ворот: слушать, мол, как меня саму. Иван кивал. Ильдар кивал следом. Ни один из них так и не насторожился, не спросил себя, с чего это Великая княгиня трижды за вечер повторяет одно и то же, как поп на литургии. А ведь могли бы и догадаться.

— «Что я могу сказать. Глупые они ещё, — про себя усмехнулся я. — Но ничего, лес… место поучительное. Поумнеют».