На следующий день я проснулся рано. Дел было по горло, а я ещё толком ничего не узнал и не сделал, занимался только подготовительными работами, если продление отпуска, покупку машины и ограбление Крота можно было так назвать. Полежал немного на узкой койке в бытовке, глядя в потолок, и мысленно разложил день по полкам.

В первую очередь требовалось жильё в городе. Дача хороша как запасная точка, место, где можно спокойно хранить вещи и при необходимости исчезнуть на несколько дней, но мотаться отсюда каждый раз в город было неудобно. Тем более теперь, когда у меня появилось то, что вообще не стоило возить в багажнике без особой необходимости.

Я поднялся, подкинул дров в буржуйку и ещё раз перебрал вчерашние приобретения.

Крот оказался рукастым. Даже очень. Оружие, которое я у него забрал, выглядело куда лучше, чем я ожидал. Внешне, во всяком случае. Стрелять из него без проверки я всё равно не собирался. Одно дело отчистить железо до блеска, совсем другое — быть уверенным, что металл после сорока с лишним лет в земле выдержит выстрел.

На даче я оставил почти всё. ППШ, винтовку с оптикой, почти все боеприпасы, взрывчатку, капсюли, второй ТТ. В город забрал только «Парабеллум». Не с собой — для квартиры. Небольшой, удобный, и, если всё действительно работает, в качестве запасного ствола он годится лучше длинного оружия. Ещё один ТТ, который выглядел получше и единственный был с кобурой, занял свое место в самодельной наплечной системе, которую я соорудил на скорую руку из обрезков строп, найденных в куче строительного мусора.

Газовый «Вальтер» я сунул в карман куртки. Сейчас получать на него разрешение было не нужно, такие продавали свободно где угодно, в том числе даже на рынке, а для отвлечения внимания, и просто как «пугач» он иподходил идеально.

До города добрался на своей «семёрке» и первым делом занялся квартирой.

Нашёл её через женщину возле рынка, которая за небольшие деньги торговала адресами хозяев, сдающих жильё. Первый вариант отпал сразу: комната в квартире с какой-то бабкой. Второй — ещё веселее, хозяева собирались приезжать каждые выходные проверять, не испортил ли квартирант их драгоценный сервант. Третий вариант меня устроил.

Однокомнатная квартира в обычной девятиэтажке. Не центр, но и не окраина. До кооператива минут пятнадцать на машине, до больницы примерно столько же. Телефон есть. Мебель старая, холодильник гудит как трансформаторная будка, зато хозяйка живёт у дочери в другом городе и появляться здесь постоянно не собирается.

— На сколько снимать будете?

— Пока на месяц.

— Один жить будете?

— Один.

Женщина внимательно оглядела мою кожаную куртку.

— Только без компаний.

— Я человек спокойный.

Она посмотрела на меня ещё раз и, похоже, решила не выяснять, насколько именно. Я заплатил сразу за два месяца. После этого все вопросы закончились.

Ключей оказалось два комплекта. Один я забрал с собой, второй спрятал так, чтобы в случае необходимости попасть внутрь без основного.

«Парабеллум» я оставил в квартире. Не в шкафу и не под матрасом, разумеется. Спрятал более-менее нормально, за вентиляционной решёткой в санузле. Если хозяйка вдруг заявится без предупреждения и полезет проверять собственные простыни, ничего интересного не найдёт.

Теперь у меня было две точки, где я мог остановиться и переночевать. Квартира — для города. Дача — для всего остального. И самое главное, о квартире пока никто не знал. Кроме хозяйки, конечно. Но она понятия не имела, кто я такой и зачем приехал.

Следующим на очереди был Макс. Вот тут мне помощь никого не требовалась. Я слишком хорошо знал, что нужно человеку в СИЗО. В прошлой жизни сам столько раз стоял по другую сторону этих стен, что мог собирать передачу почти с закрытыми глазами.

Никаких стеклянных банок, никаких дурацких упаковок, которые заставят вскрывать и перекладывать. Всё максимально просто и привычно для приёмщика. Папиросы — побольше. Даже если Макс сам сейчас не курит, там это всё равно валюта. Чай. Хороший, крепкий. Сахар рафинад, халва, сухое печенье, сушки, сало. Сырокопчёная колбаса, которую не завернут обратно из-за упаковки или срока хранения. Сыр, лук, чеснок, конфеты без обертки, растворимый кофе, мыло, зубная паста, туалетная бумага, щётка, носки, трусы, две черные футболки, тапочки, кеды, дешёвый спортивный костюм, свитер, простая тетрадь, шариковые ручки.

На всё ушло больше часа. Я несколько раз перекладывал сумку, проверяя вес и вспоминая местные порядки. Тюрьмы везде немного разные, но принцип один: чем меньше ты заставляешь сотрудника возиться с твоей передачей, тем меньше причин у него докопаться.

Для Макса я написал два письма. Одно собирался отдать официально, и оно несомненно подвергнется цензуре, а второе, короткое послание, так называемую маляву, я собирался отправить в СИЗО не совсем законными методами. Впрочем, и там не было ничего такого, что могло бы вызвать серьезные опасения режимного или оперативного отделов. То, что малявы частенько попадали не по адресу, я знал не понаслышке.

«Макс. Я вернулся. Ничего не подписывай сверх того, что уже подписал. Отказывайся от показаний. Никому ничего не обещай и не говори (даже адвокату), тяни время. С кооперативом сам пока не дёргайся. Я занимаюсь. Серый». Подумал и добавил: «Держись брат, я тебя вытащу». Маляву я сложил несколько раз, смял и спрятал отдельно.

Вроде ни чего такого, и почти тоже самое я написал в обычном письме, но давать «советы», как вести себя на следствии было в официальной переписке строго запрещено, так что приходилось изворачиваться. Маленький кусочек газетной бумаги, свернутый в катышек, занял своё место в моём кармане, просто как давно забытый мусор.

За свою прошлую жизнь я успел насмотреться на десятки способов связи между волей и камерой. Где-то работали через адвокатов, младших сотрудников, где-то через хозяйственную обслугу, где-то через родственников уже осуждённых, которых гоняли на работы внутри. Здесь система оказалась знакомой.

У хозяйственного корпуса я довольно быстро заметил мужика лет сорока пяти в рабочей робе. Он подметал крыльцо, был без конвоя и здоровался с дежурным как со старым знакомым. Расконвоированный. Вот он мне и нужен.

Я не полез к нему сразу. Подождал, пока он сам, со своей метлой дойдет до нужного места, и как бы случайно оказался у него на пути, заставив остановиться. Мужик посмотрел на меня. Я, почти не двигая губами назвал фамилию Макса. Корпус и камеру я не знал, да это и не нужно было, моему посланию достаточно было попасть в любую камеру, а там «дорожники» уже разберутся, как и куда её доставить. Расконвойник секунду подумал, потом кивнул головой.

— Чего передать? — Едва слышно прошептал он.

Я будто случайно вытащил руку из кармана, и маленький шарик из бумаги упал на землю.

— Слышь, земляк! — Громко, играя на публику заговорил я с зеком. — Давно чалишься-то? Эх, довели страну, половина мужиков за решеткой гниют… На вот, держи, покури хоть по-человечески.

Я протянул «почтальону» две пачки сигарет «Magna» и пачку индийского чая.

— Грех не помочь человеку, у самого брат двоюродный на севере сидит. Давай, не унывай там! Скоро амнистия, может, всех распустят к чертям!

— Благодарю — Кивнул зек, пряча «подарки» за пазуху робы, прямо на глазах у пристально смотрящего на нас дежурного сержанта.

Я отошел в сторону, а расконвойник сделал шаг вперед, его метла прошлась по земле и грязный комок газеты оказался в совковой лопате, которую он тут же вытряхнул в стоящий рядом ящик. Малява начала свой путь по тюремным «дорогам».

Официальную передачу и письмо я отнёс следом. Там уже пришлось стоять в очереди, переписывать список, вытаскивать продукты, показывать упаковки и наблюдать, как женщина по ту сторону окошка перебирает всё с выражением глубокой личной обиды на существование арестованных.

После СИЗО я занялся бабушкой. Позвонил в больницу прямо с автомата. Долго ждал соединения, потом попал на пост и ждал, пока к телефону позовут того самого врача, с которым я до этого разговаривал.

— Как она сегодня?

— Состояние стабильное. Давление получше.

— Сердце?

— Пока без ухудшений.

У меня немного отпустило.

— Что можно передать из продуктов?

Он перечислил.

— Лекарства нужны?

Тут список оказался длиннее. Не то чтобы в больнице совсем ничего не было, но несколько препаратов и расходников родственникам предлагали купить самим. Я купил всё, что назвали, добавил фрукты, сок, творог, печенье и уже знакомым способом отправил пакет в больницу. Сам опять не поехал. Увидеть бабушку очень хотелось, но рисковать раньше времени я не стал.

Потом был визит к Петровичу, который меня ничем, кроме контакта адвоката Макса пока порадовать не смог. Петрович не волшебник. Прошло слишком мало времени с нашего разговора. Тем не менее вскоре я держал в руках плохо напечатанную визитку: «Адвокат Виктор Андреевич Самойлов. Уголовные и гражданские дела».

Контора юриста была в центре, и я тут же, не теряя времени поехал туда. Самойлов оказался на месте, но был занят, и я предложил ему встретиться через час в кафе неподалёку. Он согласился.

В час дня я уже сидел за столиком у окна и пил кофе. Самойлов пришёл без опоздания. Адвокат выглядел солидно. Лет пятьдесят, может, немного больше. Серый костюм, спокойное лицо, хорошие ботинки, потёртый кожаный портфель. Профессионал, который половину жизни провёл в судах и кабинетах следователя.

— Сергей?

— Да.

Мы пожали руки. Ладонь Виктора Андреевича была влажной и холодной. Он сел напротив.

— Максим говорил о вас. Чем могу быть вам полезен?

Я посмотрел на него.

— Расскажите, что с ним.

— Следствие продолжается.

— Я понимаю. В чём конкретно его обвиняют?

Он начал объяснять. Говорил грамотно. Видно было, что мужик действительно знает уголовку. Но тем не менее уже через пять минут меня начало раздражать другое. Самойлов всё время рассказывал, что делает следствие. Следователь допросил, следователь приобщил, следователь назначил, следователь получил показания, следователь установил…

— Виктор Андреевич. — Наконец перебил я его.

— Да?

— А вы что сделали?

Он посмотрел на меня поверх чашки с кофе.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Я осуществляю защиту.

— Это я уже понял. Что вы делаете конкретно?

Ему вопрос не понравился.

— Молодой человек, уголовный процесс — не драка во дворе. Здесь результат не всегда выглядит как бурная деятельность.

— Вот именно поэтому я и спрашиваю про результат, — сказал я. — Давайте без общих слов. Макс сидит сколько? Полгода?

Самойлов кивнул.

— Хорошо. А теперь объясните мне одну вещь. В деле есть протокол общего собрания пайщиков?

Он чуть помедлил.

— Есть.

— Тот самый, по которому Макса фактически отодвинули от управления кооперативом?

— Не совсем так сформулировано.

— Мне плевать, как там сформулировано. Подписи пайщиков под протоколом есть?

— Есть.

— Экспертизу подписей назначали?

Самойлов поставил чашку на блюдце.

— Насколько мне известно, оснований для назначения почерковедческой экспертизы следователь не усматривает.

Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, издевается он или действительно собирается отвечать мне словами следователя.

— Я не спрашивал, что усматривает следователь. Вы ходатайство заявляли?

Он промолчал.

— Виктор Андреевич?

— Нет.

— Почему?

— Сергей, для назначения экспертизы нужны основания.

— А какие вам ещё нужны основания? — Я подался вперёд. — Макс наверняка говорил вам, что собрание было проведено с нарушениями. Да одного факта того, что я в нём не участвовал, достаточно! Я не видел документ, но если моя подпись стоит, то это подделка. После этого собрания он лишается возможности нормально распоряжаться собственным кооперативом, а человек, получивший полномочия, начинает действовать ему во вред. И вы даже не пытаетесь проверить документ, на котором всё это держится?

Самойлов нахмурился.

— Вы несколько упрощаете ситуацию.

— Конечно упрощаю. Я вообще человек простой. Поэтому объясните мне тупому солдафону, что тут не так.

Он отвёл глаза. Вот это мне уже совсем не понравилось.

— Ладно. Дальше. Вы настаивали на допросе всех пайщиков кооператива? Как проводилось собрание, кто участвовал, кто подписывал? Нет!

— Вы отсутствовали в городе.

— Прекрасно. А меня кто-нибудь искал?

— Насколько мне известно…

— Только не надо опять про «насколько известно». Следователь пытался установить, где я нахожусь?

— В материалах есть сведения, что ваше местонахождение установить не удалось.

Я даже усмехнулся.

— Очень старались?

— Сергей…

— Я военнослужащий. Не бомж без документов и не беглый уголовник. Но следствие почему-то не сумело меня найти.

Самойлов ничего не сказал.

— А вы?

— Что я?

— Вы меня искали?

— У защиты нет возможностей следственных органов.

— Зато телефон у вас есть, и есть право писать адвокатские запросы. Военкомат тоже существует. Вам стоило только обратиться туда, и меня тут же нашли бы. А вы даже не попробовали. Да ладно я, Анна Ивановна, такой же пайщик как я, была в городе все эти полгода, и даже из дома почти не выходила!

Самойлов сжал губы. Я откинулся на спинку стула. Голос повышать не стал. Незачем. Чем дольше мы разговаривали, тем сильнее я понимал, что дело здесь не в профессиональной тупости.

— Хорошо. Ещё проще. Макс говорил вам о том, что не знал о действиях своего поверенного? Говорил, что бухгалтер, на которого он выписал доверенность, действовал против его воли? Да чего там, действовал ему во вред! Это прямое основание оспорить решение, подписанное поверенным. Вы должны это знать лучше меня.

— Это уже не уголовное дело.

— Да хоть дело о разводе. Мне какая разница? Вы представляете интересы Макса или присутствуете рядом, пока его раздевают?

Лицо Самойлова дёрнулось.

— Следите за выражениями.

— С удовольствием. Как только вы начнёте отвечать на мои вопросы. — Он хотел что-то сказать, но я не дал. — Почему не ставится вопрос о действительности протокола? Почему не проверяются подписи? Почему не выясняется, кого и как уведомляли о собрании? Почему не опрашиваются пайщики? Почему никто не ищет меня, хотя моя фамилия там фигурирует? Почему не оспариваются действия человека, который получил полномочия и использовал их явно не в интересах Макса? Вы вообще хоть одно ходатайство по этому поводу заявили?

Самойлов молчал. Я подождал.

— Ну?

— Не всё так просто.

— Вот это я уже слышал.

Он взял чашку, но кофе не отпил. Рука у него слегка дрожала. И тут до меня наконец дошло. Он не ленивый и не дурак. Он боится. Я перестал давить и просто посмотрел на него. Самойлов выдержал мой взгляд секунд пять, потом отвернулся к окну.

— Кто? — спросил я.

Он вздрогнул.

— Что кто?

— Кто к вам приходил?

— Никто ко мне не приходил.

— Звонили?

— Сергей, прекратите.

— Значит, звонили.

— Я ничего подобного не говорил.

— А вам и не надо.

Он резко закрыл портфель, хотя доставать из него так ничего и не успел.

— Я думаю, наш разговор закончен.

— Нет.

Самойлов замер.

— Сядьте.

— Вы мне угрожаете?

— Пока нет. Я хочу понять, почему человек, которому Макс доверил свою защиту, делает всё, кроме защиты.

Он медленно сел обратно.

— Послушайте, — заговорил он тише. — Вы очень давно отсутствовали в городе. Здесь многое изменилось.

Я усмехнулся.

— А вот это уже интереснее.

Он бросил быстрый взгляд на соседний столик. Там сидели две женщины с пирожными и какой-то мужик с газетой. Никому до нас дела не было. Самойлов наклонился ко мне.

— Я вам сейчас ничего не говорил. Понятно?

— Пока ничего.

— И потом не скажете, от кого услышали.

Я перестал улыбаться.

— Говорите.

Он ещё раз посмотрел по сторонам и почти беззвучно произнёс:

— Смените адвоката.

Я ожидал чего угодно, но не этого.

— Что?

— Найдите Максиму другого защитника.

— Вы отказываетесь?

— Я этого не говорил.

— Тогда что вы сказали?

Самойлов раздражённо выдохнул.

— Господи… Найдите другого адвоката. Желательно вообще не здесь.

— В области?

— Не в области.

Теперь мы смотрели друг на друга молча.

— Москва?

— Москва. Ленинград. Куйбышев. Откуда угодно. Главное, чтобы человек не был связан с местной коллегией, судами, прокуратурой и милицией. И чтобы приехал сюда специально по этому делу.

Вот теперь всё становилось гораздо интереснее.

— Почему?

Самойлов покачал головой.

— Больше ничего не скажу.

— Виктор Андреевич…

— Не скажу! Всё что я для вас могу сейчас сделать, это выиграть время, до того, как дело передадут в суд. Остальное к сожалению не в моей власти.

Я видел, что дальше давить на него бесполезно. Мужик и так только что пересилил себя. Я видел, с каким трудом ему давались эти слова.

— Вам угрожали? — Я решил спросить в лоб.

Он посмотрел прямо мне в глаза, которые всё сказали за него.

— Я сообщил всё, что хотел.

— Следователь в этом участвует? —

— Не знаю.

— Прокуратура?

Он резко поднялся.

— Сергей, хватит!

Я тоже встал. Самойлов сунул портфель под мышку, сделал два шага к выходу, потом неожиданно остановился и вернулся. Наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание.

— И ещё одно. Не ищите просто хорошего уголовного адвоката.

— А какого искать?

— Такого, который понимает хозяйственные дела. Кооперативы, имущество, решения собраний. Здесь уголовное дело только половина проблемы.

Мы вышли из кафе почти одновременно. Самойлов первым толкнул тяжёлую дверь, придержал её для меня и, оказавшись на улице, сразу поднял воротник пальто. День был серый, сырой, с мелкой крупой снега, которая тут же таяла на асфальте.

— Я подумаю, кого можно найти, — сказал я.

— Не думайте долго.

— Это я уже понял.

Мы прошли несколько шагов вдоль тротуара. Моя «семёрка» стояла метров через сто пятьдесят, возле гастронома. Самойлов же собирался дойти до светофора и перейти на другую сторону дороги, где был расположен его кабинет. Каждый из нас думал о чём-то своем, мы даже не смотрели больше на друг друга.

Я заметил машину случайно. Белая «копейка» очень медленно выползла из-за угла, слишком близко прижимаясь к тротуару. Грязная, обычная, таких по городу, наверное, тысячи. Но на переднем бампере не было номера. Глаз зацепился за пустое место автоматически. Потом я увидел человека на заднем сиденье. Он не смотрел на дорогу. Он смотрел на нас. Всё произошло за секунду.

— Ложись!

Я ударил Самойлова плечом и сам рванул в сторону подъезда. Хлопнул выстрел. Потом второй. Стекло витрины за спиной лопнуло с сухим треском. Кто-то на улице закричал. Самойлов рухнул на землю. Я же уже был за каменным выступом подъезда, когда услышал ещё два выстрела. Обе пули с глухим стуком врезались в камень.

«Копейка» дёрнулась вперёд. Я машинально сунул руку под куртку и коснулся рукояти ТТ. Я мог его выхватить. Мог попробовать ответить огнём. Расстояние небольшое. Но вокруг были люди. Машина уходит. Стрелять по движущейся машине посреди улицы — значит подарить им всё, чего они только могут хотеть.Повод схватить меня с поличным и засунуть в соседнюю с Максом камеру.

Оружие я не достал. Вместо этого выглянул из-за угла. Белая «копейка» уже набирала скорость. На заднем стекле грязь, левый фонарь треснут, номера нет и сзади. В машине двое, водитель впереди, стрелок сзади. Больше я ничего рассмотреть не успел. Она ушла за перекрёсток.

Я повернулся к Самойлову. Он лежал возле стены, прижимая ладонь к боку. Между пальцами быстро расползалось тёмное пятно.

— Виктор Андреевич.

Он посмотрел на меня совершенно ошалевшими глазами.

— Меня…

— Вижу.

Я присел рядом ровно на секунду. Ранение, судя по всему, не мгновенно смертельное. Он был в сознании, дышал нормально. На крики уже выбегали люди из кафе, из гастронома, кто-то высунулся из окна второго этажа. Сейчас здесь через несколько минут будут милиция и «скорая». А мне оставаться нельзя. Потому что первый вопрос будет очень простой: кто я такой. Второй — почему стреляли именно в нас. Третий — откуда у меня под курткой ТТ. И дальше разговор станет гораздо интереснее.

— Помогите ему! — крикнул я выбежавшему из кафе мужику. — «Скорую» вызывайте!

Самойлов вцепился мне в рукав.

— Сергей…

Я наклонился.

— Уходите, — прошептал он.

Совет был разумный. Я осторожно высвободил рукав и пошёл. Не побежал. Бегущий человек после стрельбы запоминается гораздо лучше, чем ещё один прохожий, который торопливо уходит от опасного места. Через полминуты свернул во двор, прошёл насквозь между домами, потом ещё раз сменил направление. К своей машине сразу не пошёл. Сделал круг вокруг квартала, несколько раз посмотрел, нет ли хвоста, и только потом вышел к «семёрке», с другой стороны. Сел. Захлопнул дверь. И секунд десять просто сидел, держа руки на руле.

Внутри было удивительно спокойно. Вот и всё. До этого ещё можно было делать вид, что происходит какое-то мутное хозяйственное дело. Что у нас просто решили отжать кооператив. Что кто-то купил милицию, запугал адвоката, подделал бумаги. Теперь по мне стреляли. Не угрожали. Не намекали. Стреляли.

Причём средь бела дня, в центре города. Я медленно выдохнул. Значит, ставки оказались выше, чем я думал. И что особенно приятно — начал не я. Я завёл двигатель.

Первый звонок я сделал не с квартиры и не с автомата рядом с кафе. Уехал в другой район, бросил машину во дворе и нашёл междугородний переговорный пункт.

Казань заказал через телефонистку. Равиля пришлось ждать минут пятнадцать. Наконец в трубке щёлкнуло.

— Алло?

— Равиль.

Пауза.

— Серый?

— Я.

— Здорово! Ты где пропал⁈

— Потом.

Он сразу всё понял по моему голосу.

— Что случилось?

— Помощь нужна.

Равиль перестал шутить.

— Какая?

— Мне нужен адвокат.

— Адвокат?

— Очень хороший. Не местный. Лучше ваш, казанский. Чтобы уголовку знал и в хозяйственных делах понимал. Кооперативы, имущество, доверенности, собрания пайщиков.

— Для тебя?

— Для Макса.

Молчание длилось секунды две.

— Что с Максом?

— Сидит.

— Где?

— У меня в городе. Полгода уже.

Равиль выругался.

— А ты только сейчас звонишь?

— Я только сейчас приехал.

— Что ему шьют?

— Расскажу при встрече. Найди человека, которого не напугают звонком из областной милиции.

После этих слов Равиль снова замолчал.

— Так серьёзно?

Я посмотрел через стекло кабинки на женщину у кассы.

— Час назад стреляли по мне и его адвокату.

— Попали?

— В адвоката.

Голос Равиля изменился окончательно.

— Ты цел?

— Цел.

— Кто?

— Не по телефону.

— Понял.

Вот за это я Равиля и ценил. Никаких двадцати вопросов подряд.

— Найдёшь адвоката?

— Найду.

— И ещё одно. Приезжай сам.

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше. И возьми с собой ребят.

— Сколько?

Я подумал.

— Тех, кому доверяешь. Но скажем так, футбольная команда соперников насчитывает человек десять-пятнадцать. Хотя возможно у них есть и второй состав.

— Оружие брать или на месте найдётся?

— Равиль — Я укоризненно покачал головой, хоть он и не мог меня видеть — Ничего по телефону.

— Понял. — На том конце что-то загремело. — Серый, мы сегодня выедем.

— Хорошо.

— Адрес?

— В сам город не заезжайте. Рядом есть садовое товарищество, там и встретимся. Запиши адрес.

Я продиктовал адрес дачи. Равиль повторил.

— Всё?

— Пока всё.

— Серый.

— Что?

— Ты там один геройствовать не начинай.

Я невольно усмехнулся.

— Поздно советуешь.

Он хмыкнул.

— Тогда хотя бы живым останься до нашего приезда.

Связь оборвалась. Из стеклянной кабинки я вышел уже с немного другим ощущением. Равиль — это не просто несколько крепких мужиков. Это свои люди. Люди, которым не нужно объяснять каждую мелочь и которые не разбегутся после первого выстрела или звонка из милиции. Но и этого было мало.

Адрес Морозова я помнил, телефон тоже. Когда-то мы с ним договорились, что, если кому-нибудь из нас действительно понадобится помощь, второй приедет без вопросов. С тех пор прошло несколько лет и многое изменилось, но Морозов был мне должен.

— Девушка, соедините с Москвой.

Длинные гудки. Никто не отвечал. Меня попробовали соединить снова.То же самое. Третий раз звонить я не стал. Морозов мог быть на службе. Мог уехать. Мог сменить квартиру. Мог вообще находиться неизвестно где — с его работой это было вполне нормально. Но адрес у меня был.

Я нашёл ближайшее отделение связи. Передо мной в очереди старушка отправляла посылку, потом мужчина долго заполнял какой-то бланк. Когда подошла моя очередь, девушка за окошком протянула телеграфный бланк.

— Текст.

Я взял ручку. Долго думать не пришлось. Написал всего четыре слова.

«ТЫ МНЕ СРОЧНО НУЖЕН».

Ни фамилий, ни объяснений. Внизу — только имя отправителя. Сергей. Морозову этого хватит. Я отдал бланк девушке.

— Срочная?

— Срочная.

Она подсчитала слова, назвала сумму. Я заплатил. Вышел на улицу и остановился возле машины. В городе уже начинало темнеть. Где-то далеко завыла сирена. Возможно, сейчас «скорая» везла Самойлова в больницу, а милиция опрашивала людей возле кафе. Хотя нет, слишком много времени прошло, наверняка адвокат уже в операционной, а вот следственно-оперативная группа ещё работает. Интересно, что скажет Виктор Андреевич? Что мы просто разговаривали? Что он меня не знает? Или после пули в бок страх перед теми людьми станет меньше страха перед смертью?

От момента, когда Самойлов согласился встретиться со мной, до белой «копейки» возле кафе прошло меньше двух часов. Случайностью здесь даже не пахло. Кто-то следил либо за мной, либо за адвокатом. Скорее всего «пасли» именно его. Эти твари были уверены, что я с ним встречусь.