От военкомата я пошёл не к остановке, а в противоположную сторону, к небольшому кооперативному ларьку возле рынка. Ларёк этот я видел, ещё когда ехал с вокзала в больницу. Похож он был на маленький стальной бункер, весь увешанный толстыми решётками из арматуры и его ассортимент поражал. Он торговал не только сигаретами, жвачкой, и всякой мелочью, на полках стояли тушёнка, сгущёнка, рыбные консервы, крупы, сахар, чай, даже какие-то польские соки в стеклянных бутылках, видеокассеты, презервативы… да чего там только не было. Цены тоже поражали, в основном своими нулями за цифрами. Впрочем, сейчас меня это волновало меньше всего. Деньги у меня были. Колян со своим приятелем любезно профинансировали мои ближайшие расходы, пусть и не совсем добровольно.

За следующий час я купил всё, что могло пригодиться бабушке: нормальную колбасу, сгущёнку, печенье, сыр, масло, яблоки, пару банок компота, чай, сахар, туалетные принадлежности, не забыл про халат и тапочки. Купил и себе продуктов и всякой мелочёвки на первое время. Получилось три сумки, две в больницу, и одна, поменьше, уже мне.

Самому тащить передачку в больницу мне совершенно не хотелось. После сегодняшнего представления возле больничного корпуса появляться там второй раз было глупо. Я решил вопрос проще.

Такси нашлось возле рынка. Водитель сначала посмотрел на сумки, потом на меня.

— Куда?

Я назвал больницу, отделение и фамилию бабушки.

— А ты?

— Я никуда.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Сумки отвезёшь. Передашь дежурной медсестре и скажешь, для кого. И смотри, если не довезёшь, лучше на эту точку не возвращайся. Вот деньги за поездку, а вот сверху.

Сумма «сверху» мгновенно улучшила его способность понимать сложные поручения.

— А если не возьмут?

— Возьмут. Только в руки передай, возле двери не бросай.

— Сделаем.

Я записал фамилию бабушки и номер палаты на клочке бумаги, сунул его в верхнюю сумку и только после этого отпустил машину. Одной проблемой стало меньше. Теперь дача.

Добирался я туда с двумя пересадками. Последний автобус ушёл прямо перед носом, поэтому часть дороги пришлось проехать на попутке, а последние километра три идти пешком. Когда впереди показались первые домики товарищества, уже окончательно стемнело.

Я свернул с дороги и остановился. Что-то было не так. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Свет. Наша улица была освещена. Я прекрасно помнил, как здесь было раньше. После захода солнца дорога превращалась в чёрную кишку между заборами. Если фонарик забыл, приходилось либо идти на ощупь, либо ждать, пока глаза привыкнут. Электричество имелось только на участках, да и то напряжение временами падало так, что лампочки светились красным. Теперь вдоль дороги стояли столбы, а на них через один горели фонари.

— Ни хрена себе…

Я медленно пошёл дальше. Макс времени зря не терял. Правда, вряд ли освещение было его личной заслугой. Скорее это председатель договорился с кем надо. Уверен, что не бесплатно, но сам факт… И всё равно перемена была настолько неожиданной, что я пару раз даже сверился с ориентирами. Нет, улица моя. Вот старый покосившийся забор. Вот участок с двумя огромными берёзами. Вот синий вагончик соседа. А вот дальше должен быть мой.

Я дошёл до ворот и остановился во второй раз. Потом сделал несколько шагов назад, задрав голову. Дом был готов. Не коробка, накрытая крышей, а именно дом. Настоящий.

Я стоял перед воротами и несколько секунд просто смотрел через металлическую решётку верхней части забора. Когда я уезжал, здесь ещё вовсю шли работы. Был только цоколь, а впереди предстояло столько всего сделать, что я мысленно готовился ещё минимум год жить на стройке. И вот год прошел…

Стены были полностью отделаны. Цоколь облицован камнем, вокруг окон сделаны аккуратные откосы и наличники, под крышей появился водосток. Даже крыльцо, которое мы с Максом несколько вечеров рисовали на бумаге, стояло именно там, где должно было стоять.

Я открыл калитку. И тут из темноты на меня вылетело что-то огромное и лохматое. Рефлексы сработали раньше головы. Я мгновенно отшатнулся, и рука сама метнулась к пистолету. Цепь звякнула в полуметре от меня. Пёс взревел так, что, наверное, услышали даже в городе.

— Тихо! Тихо, мать твою!

Собака явно придерживалась другого мнения. Здоровенный кобель рвался с цепи, хрипел и показывал зубы. Я его узнал не сразу. Щенком он был намного симпатичнее.

— Ну хорош! Свои!

Пёс продолжал сообщать всему товариществу, что никаких «своих» здесь не наблюдает. Я медленно присел.

— Иди сюда. Давай. Вспоминай.

Он замолчал на секунду, вытянул морду, шумно втягивая воздух, потом снова гавкнул, но уже как-то неуверенно.

— Вот именно. Думай.

Кобель сделал шаг вперёд. Я протянул руку, не приближаясь. Он долго нюхал воздух, потом осторожно подошёл настолько, насколько позволяла цепь. Обнюхал пальцы. Хвост дёрнулся.

— Ну?

Ещё через секунду огромная морда ткнулась мне в ладонь.

— Узнал наконец, скотина.

Пёс завилял хвостом уже совершенно откровенно и попытался лизнуть меня в лицо.

— Всё, всё. Не надо любви. Лучше бы сразу вспомнил.

Я потрепал его за ухом. Выглядел он отлично. Шерсть густая, бока не впалые, миска возле будки чистая. Значит, сторож действительно выполнял договорённость. Перед отъездом я оставил деньги и попросил кормить собаку, пока не вернусь. Судя по размерам зверя, часть денег явно была потрачена по назначению.

Я прошёл дальше и окончательно обалдел. Участок изменился ещё сильнее, чем дом. Овраг, который раньше занимал почти половину территории, теперь был разбит на террасы. Подпорные стенки шли уступами вниз, между ними тянулись дорожки, а сбоку появилась нормальная, бетонная, обложенная диким камнем лестница. Землю выровняли, кое-где даже торчали молодые деревца. На площадке, которую мы оставляли под баню, стоял сруб. Правда, недоделанный. Без нормальной крыши, окон и дверей, закрытый сверху рубероидом. Но ведь стоял!

Я медленно прошёл вокруг дома. Сзади всё тоже было закончено. Выход из цоколя, площадка, лестница вниз. Даже металлические перила установили.

Я вдруг почувствовал себя человеком, который несколько лет копил деньги на машину, и неожиданно, купил по цене «Жигулей» новенький «Мерседес». Только вот этот «Мерседес» я когда-то сам нарисовал на бумаге, делая проект.

Макс… Я остановился. Радость моментально стала какой-то горькой. Мы ведь всё это вместе придумывали. Сидели вечерами, спорили, где будет кухня, куда вывести лестницу, сколько оставить места до оврага. Я уехал, а он всё сделал. До конца. Почти. А теперь сидел. Я посмотрел на дом.

— Я вытащу тебя, брат.

Слова прозвучали тихо и как-то слишком уж зловеще, поэтому я больше ничего не сказал.

Дом открывать я не стал. Во-первых, понятия не имел, что там внутри. Во-вторых, если отопление не запущено, прогревать такую махину придётся до утра, если не больше. Да и вообще, сейчас мне меньше всего хотелось бродить по комнатам и выяснять, что там успели сделать рабочие. На краю участка всё ещё стояла старая бытовка. Вот она меня пока устраивала полностью.

Замок оказался новым. Я попробовал один ключ, второй, третий. Ни один не подошёл.

— Ну спасибо. — Пробормотал я, почесав затылок. — Похоже придётся ломать.

Кусок арматуры нашелся возле небольшой кучки до сих пор не вывезенного строительного мусора. Она то и решила проблему.

Внутри почти ничего не изменилось. Две койки, стол, полка, старый шкафчик. Только строительного барахла стало меньше. В углу стояла знакомая буржуйка, рядом лежала аккуратная поленница. Вот это уже было хорошо. Я проверил трубу, открыл заслонку, набил печку щепками и сухими дровами. Спички нашлись на полке в стеклянной банке. Через несколько минут внутри загудело пламя, а я снял куртку, сел на койку и вытянул ноги.

Тишина. Настоящая. Только дрова потрескивали в печи, слышался редкий лай собак где-то в товариществе и ветер, шуршащий по крыше.

Я достал пистолет. Немецкий Walther PP — газовую копию классического «Вальтера», со стволом из силумина. Эта версия была изготовлена в калибре девять миллиметров и внешнее была почти не отличима от боевого аналога. Магазин оказался полный — семь патронов, с жёлтой заглушкой. Значить газ внутри слезоточивый. С виду пистолет выглядел как настоящее боевое оружие, но по факту был просто опасной игрушкой. И опасной не для того, в кого стреляли, а для своего владельца. Если ствол хоть немного забьётся нагаром или грязью, то его разорвёт как осколочную гранату, калеча того, кто стреляет. Силумин настолько хрупок, что ствол можно расколоть даже просто, уронив пистолет на землю, не говоря уже о попытке выстрелить из него боевым патроном. Сидел я как-то с мужиком, с погонялом «Рябой», так вот он стал «Рябым», когда выстрелил из похожего, только рассверленного газовика.

Я всё равно проверил магазин, патронник и положил оружие рядом на стол. Потом усмехнулся. Гражданская жизнь, мать её. Нормальные люди, приехав на дачу, первым делом ставят чайник. Я проверяю оружие и думаю, откуда удобнее уходить, если ночью полезут через ворота.

Чайник, впрочем, я тоже поставил. Пока грелась вода, вышел наружу ещё раз. Кобель поднял голову из будки.

— Не спи сегодня, хорошо?

Пёс стукнул хвостом по доскам.

— Вот и договорились.

Я прошёл к краю участка и посмотрел вниз. Овраг был именно таким, каким я его помнил. Только теперь туда вела нормальная лестница. Внизу начинались кусты, дальше шёл лесополосой склон, а ещё дальше можно было выйти к старой дороге. Если кто-то перекроет ворота, уйти отсюда действительно не составляло труда. Но пока вокруг было спокойно.

Вернувшись в бытовку, я заварил чай, открыл банку тушёнки и съел её прямо холодной, с хлебом. Потом нашёл старое одеяло, бросил на койку.

Спать ещё не хотелось. Слишком много всего произошло за один день. Бабушка. Макс. Кооператив, Бандиты с их ментовской крышей. И ещё Леночка, которая каким-то образом оказалась в самом центре всей этой истории.

Я достал из кармана блокнот и положил перед собой. Привычка осталась ещё с Афгана: когда информации становилось слишком много, её нужно было перестать держать в голове и разложить на части.

Первое — Макс. Нужно увидеть уголовное дело или хотя бы понять, что именно ему вменяют. Найти адвоката. Выяснить, кто ведёт следствие, написать заявление на подделку моей подписи в протоколе, ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы.

Второе — кооператив. Кому он сейчас принадлежит фактически. Кто распоряжается счетами, техникой, базой, договорами. Что успели переписать и что осталось нашим.

Третье — Леночка. Здесь вопросов было больше всего. Вроде же любила девка Макса… А может она не сама его предала? Может её заставили, надавили? Нужно было с ней поговорить, причём поговорить тет-а-тет.

Четвёртое — Хайдар и Кравцов.

Пятое… Я помедлил и написал: «УВД». Подчеркнул. Вот туда пока лезть было нельзя. Вообще. Сначала факты. Петрович правильно сказал: я уже не тот пацан, который когда-то решал проблемы кулаками просто потому, что других способов не знал. Теперь способов я знал намного больше. И именно поэтому торопиться было нельзя.

Я закрыл блокнот. Завтра нужно было найти адвоката, потом попытаться связаться с Максом, дать ему понять, что я на свободе и занимаюсь проблемой. Чтобы он не раскисал и держался. Как передать маляву в тюрьму, меня учить было не надо, я бы уверен, что решу этот вопрос без труда. Нужно ещё раз поговорить с Петровичем. Найти новую базу «Кунара», и посмотреть, что там происходит. Вечером явиться к Ильичу и официально заболеть какой-нибудь страшной военной болезнью, вроде внезапного воспаления хитрости.

Я подкинул в печку ещё пару поленьев, погасил свет и лёг, не раздеваясь полностью. Пистолет оставил под рукой. За стенкой бытовки тихо звякнула цепь. Пёс один раз коротко гавкнул, потом успокоился. Я закрыл глаза. Последней мыслью перед сном почему-то был не Макс и даже не бабушка. Я думал о доме. О том самом доме, который несколько часов назад увидел за воротами.

Когда-то я строил его потому, что хотел иметь место, куда можно вернуться. Своё. Такое, откуда никто не выгонит, куда не придут родители за деньгами, где не нужно оглядываться на соседей, милицию, бандитов и вообще на весь остальной мир. Дом теперь был. Оставалась сущая мелочь. Разобраться со всем остальным миром.

Проснулся я от звука открывающейся калитки. Глаза открылись мгновенно. Кто-то был на участке, причём собака не лаяла. Я бесшумно скатился с нар, натянул ботинки и оказался возле двери как раз в тот момент, когда снаружи хрустнул снег.

Шаги приближались. Я подождал, пока человек подойдёт почти вплотную, резко распахнул дверь и рванул его внутрь.

— Ё-моё!

Мужик в телогрейке через секунду уже лежал на нарах, а я заламывал ему руку, и только когда он заорал от боли, я его узнал.

— Твою мать…

— Сам твою мать! Серёга⁈

Я отпустил сторожа. Он отскочил к стене и ошалело уставился на меня.

— Ты совсем рехнулся⁈

— Извини.

— Извиняется он! Я чуть не обосрался!

— Значит, всё нормально. Если бы обосрался, пришлось бы тебе пол мыть.

— Тьфу на тебя!

Он потёр плечо.

— Ты когда приехал?

— Ночью.

— А я смотрю, замок на бытовке сломан. Думаю, опять кто-то лазит.

— Опять?

— Да пацанва бывает шастает. Летом больше, зимой редко. Я потому и пришёл посмотреть.

— Извини ещё раз. Я просто проснулся, а по участку кто-то ходит, и пёс зараза молчит.

— А чего ему лаять? Кто его, по-твоему, кормит каждый день?

Я посмотрел на лежавшего возле двери предателя. Тот даже хвостом стукнул по снегу.

— Ах ты продажная шкура.

— Не ругай его. Хороший пёс, службу знает. Чужих гоняет только так. А на меня чего ему лаять? Я с ним последним куском хлеба делясь, от себя отрываю, можно сказать.

— Макс деньги не оставлял?

Сторож помрачнел.

— Поначалу оставлял. Потом перестал приезжать. Давно уже его не видел.

— Насколько давно?

— Да месяцев пять точно. Может, больше. Я сначала думал, появится. Потом понял, что нет. Жалко животину стало. Не бросать же.

Это было ещё одним подтверждением того, что Макса действительно убрали внезапно. Я достал деньги. Сторож замахал руками.

— Да ладно тебе.

— Бери.

— Серёга…

— Бери, говорю. За корм. И дальше корми.

Он нехотя взял несколько купюр.

— Ты надолго?

— Не знаю. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — И ещё просьба. Меня здесь нет.

— В смысле?

— В прямом. Никому не говори, что я приехал. Ни соседям, ни председателю, вообще никому. Если будут спрашивать — не видел.

Сторож нахмурился.

— У тебя проблемы?

— У меня они уже четвертый год не заканчиваются.

Он подумал и кивнул.

— Понял.

— И если кто-нибудь чужой возле участка крутиться будет, тоже запомни.

— Позвонить куда?

Я едва не рассмеялся. Куда он мне позвонит? Мобильного телефона у меня не было, домашнего сейчас тоже.

— Пока никуда. Просто запомни машину и людей. За мной не заржавеет, отблагодарю.

— Ладно, понял. Не дурак. Сделаю.

Я выпроводил его за ворота и ещё несколько минут стоял, прислушиваясь. Тихо. Теперь можно было заняться тем, ради чего я в том числе сюда приехал.

Тайник находился под бытовкой. Когда-то мы сделали его ещё до строительства дома. Под полом был зарыт бидон. Даже если бытовку разобрать, случайно обнаружить его было почти невозможно.

Провозился я минут двадцать, земля была мерзлой. Наконец крышка бидона звякнула о доски стола. Внутри так и лежали деньги. Много. Правда, гораздо меньше, чем я помнил. Я вытащил несколько пачек и начал перебирать. Часть общака мы ещё тогда пустили в дело, потом Макс наверняка продолжал брать отсюда наличные на стройку и другие расходы. Судя по оставшемуся, делал он это довольно активно. Но главное было на месте. Золото. Пакеты с украшениями лежали именно так, как я их когда-то сложил. Цепочки, кольца, серьги, несколько браслетов. Я развязал один пакет, убедился и снова затянул. Потом вернулся к деньгам.

И тут обнаружилась проблема. Пятидесятки. Сотни. Я взял одну красную сторублёвку и покрутил в руках.

— Вот дерьмо.

О реформе я слышал ещё в Москве. В январе старые купюры по пятьдесят и сто рублей изъяли из обращения, причём обменивали их всего несколько дней и с ограничениями. Я тогда находился совсем не в том положении, чтобы думать о деньгах, спрятанных за сотни километров отсюда. Макс, как оказалось — тоже. Теперь передо мной лежали пачки аккуратно перевязанных бумажек, которыми разве что печку растапливать.

Я начал сортировать. Десятки, двадцать пять рублей, пятёрки, трешки, рубли — в одну сторону. Пятьдесят и сто — в другую. Минут через двадцать куча бесполезных денег получилась неприятно большой.

— Ну что, Серёга, — пробормотал я, глядя на неё. — Поздравляю. Первый раз в жизни потерял кучу денег, даже не успев их потратить. А ведь ты знал, дебил, что так оно и случиться…

Впрочем, расстраивался я недолго. Оставшихся действующих купюр всё равно было столько, что для моих нынешних задач хватало с огромным запасом. Мне сейчас не завод покупать и даже не дом строить. Нужны были, информация, транспорт, нормальная одежда, возможно, жильё, и деньги на непредвиденные расходы. А ещё нужно было нормальное оружие. И где его взять, я уже знал. На всё это должно было хватит. Причём хватит так, что считать каждую десятку не придётся.

Я отложил несколько пачек разных номиналов, остальное вернул обратно. Золото трогать вообще не стал. Сейчас пытаться его продавать было глупостью. Деньги у меня есть, а золото, в отличие от советских бумажек, от очередного указа правительства своей ценности не потеряет. Я восстановил тайник, вернул всё на место и только потом пошёл смотреть дом.

Днём он впечатлял ещё больше. Макс действительно почти закончил стройку. Внутри были двери, лестница, оштукатуренные стены, кое-где даже обои начали клеить. На первом этаже стояла печь, рядом была разведена система отопления. В кухне имелась мойка, правда, воды из крана не было. Мебели почти никакой, если не считать старого стола и нескольких стульев, заляпанных цементным раствором и краской. Всё выглядело так, словно люди работали, работали, а потом однажды просто перестали приезжать.

Я прошёлся по комнатам и неожиданно почувствовал злость. Макс когда-то смеялся, что я проектирую не дачу, а партизанскую базу, потому что у меня из цоколя обязательно должен быть выход в овраг. Теперь эта его шутка казалась совсем не смешной. Я спустился вниз, проверил дверь. Работала. Из цоколя можно было выйти прямо на нижнюю террасу, а оттуда за несколько секунд уйти в лесополосу. Удобно. Вот разве я думал, выходя из Лефортово, что всего через пару дней уже буду думать уже о том, откуда на меня могут напасть и куда бежать из собственного дома?

Я вернулся наверх и остановился возле окна. Собака сидела посреди двора и внимательно смотрела на калитку.

— Ладно, напарник. Поживём пока здесь.

Пёс повернул голову.

— Только сторожей больше пропускай с предупреждением. Я сегодня одного чуть не угробил.

Он зевнул.

— Вот и поговорили.

До обеда я занимался хозяйством. Перенёс часть вещей в дом, но ночевать всё равно решил в бытовке. Её проще нагреть, да и от ворот она почти не просматривалась. Потом сходил к ближайшему магазину, купил несколько свечей, батарейки и всякую мелочь. А главное, внимательно осмотрел окрестности. За ночь никто возле участка не появлялся. Следов машин возле ворот не было. Кроме сторожа, сюда никто не приходил. Похоже, место действительно оставалось неизвестным. Это радовало. Теперь у меня была база. Смешно. Нормальный человек назвал бы это дачей. Я называл базой. Похоже, гражданская жизнь у меня опять откладывалась.