Сварка погасла. Петрович обернулся, поднял маску и уставился на меня. Несколько секунд молчал.

— Не понял…

— Здорово говорю.

— Серёга?

— Ага.

Петрович выпрямился и продолжал меня разглядывать.

— Твою мать. Живой?

— Пока да.

Он вдруг шагнул ко мне и сграбастал в объятия.

— Вот же сукин сын! Ты хоть весточку мог бы прислать?

— Из Лефортово?

Петрович отпустил меня.

— Так правда? Ну что тебя за измену Родине закрыли? А то тут слухи разные ходили…

— Было дело, но разобрались и отпустили как видишь. Не виновен, отсутствует состав преступления — Не весело усмехнулся я — Даже не извинились падлы.

— Обычное дело Серёга, никто не хочет признавать, что был не прав. а тебе ещё повезло. — Сторож понятливо закивал головой — У нас в системе если человеку избрали меру пресечения «содержание под стражей», в девяносто девяти случаев означает, что ему дадут реальный срок. А ты прямо-таки счастливчик.

— Да там не срок, там «вышка» корячилась.

— Как-дело-то было, расскажешь?

— Не могу Петрович, подписка — Развел я руками — Уж извини, как ни будь потом, как гриф снимут. Я собственно к тебе не просто языком почесать, а по делу.

Он мгновенно посерьёзнел.

— Заходи, поговорим. Тут никого нет, это Гурьева гараж, он мне ключи дал, сам в выходные только появиться.

Мы вошли в гараж. Петрович выглянул наружу, зхакрыл ворота почти полностью, оставив щель, и только после этого включил электрический чайник.

— Когда приехал?

— Сегодня.

— Кто знает?

— Уже многие.

— Плохо.

Я посмотрел на него.

— Почему?

Петрович не ответил. Достал две кружки, насыпал заварку прямо в них и кивнул на старый диван.

— Садись. Разговор долгий будет.

— Понятно, что долгий, только ты мне сначала расскажи, что с Максом? Там всё серьёзно?

— Значит, уже знаешь…

— Знаю, что в СИЗО, без подробностей.

Петрович медленно сел рядом.

— Да, в СИЗО, с осени.

— За что?

— Мошенничество, подделка документов, хищение в особо крупных размерах. Махинации с безналом, фиктивные договоры. Там много чего навешали.

— Давай ка поподробнее. Как это вообще могло случиться? Какие махинации? Какая подделка документов? Я Макса знаю, он бы этого никогда не сделал.

— Он и не знал, что что-то незаконное делает. — Не весело улыбнулся Петрович. — Работал как обычно, но вдруг оказалось, что он не председатель кооператива, а давно уволен. Его сняли протоколом пайщиков, а он с кассы деньги снимал, договора с поставщиками подписывал, авансы получал, в банке деньги обналичивал. Мошенник короче, который выдавал себя за руководителя, кидал партнёров, и подписывал документы, которые подписывать не имел права. Всё красиво сделали суки, выждали время, а потом… а потом куча потерпевших, заявления, уголовное дело, и как итог СИЗО. И первое заявление на него новый председатель кооператива накатал, а ещё кучу писем партнёрам, и клиентам, что обязательства, взятые на себя Максом выполнять не будет, так как тот не их работник. Хорошо подготовились…

— А как так вышло, что он вдруг председателем перестал быть, и пайщики другого назначили? — Я пристально смотрел на Петровича — Нас всего трое было, он сам, я и моя бабушка. Я вообще в тюрьме КГБ сидел, в Москве. Как это вообще возможно? Никто из нас ничего не подписывал.

— А вот это вопрос… — Петрович встал, налил в кружки чай из закипевшего чайника, накрыл стаканы блюдцами и только потом продолжил — Подписали вы все, точнее твоя бабушка, и сам Макс. Только по тебе вопросы, у меня остались, а всё остальное я выяснил. Тебе с сахаром, или без?

— С сахаром. Не томи, рассказывай.

— За Макса протокол по доверенности подписал главный бухгалтер кооператива. Он же, по этой же самой доверенности и продал пай Макса. А вот твоя бабушка подписала сама. Опять же, видимо не зная об этом. История там мутная, но если вкратце, то Макс ездил в Ригу, договариваться насчёт поставки санфаянса и керамической плитки, на время своего отсутствие назначил исполняющей обязанности председателя бухгалтера, ей же сам и дал генеральную доверенность. Она за него протокол и подписала. А вот бабушку твою ввели в заблуждение. Эта Лена всегда двигалась с Максом, невеста, бляха муха… сама иногда возила Анне Ивановне документы на подпись, вот видимо во время одного из таких визитов, твоя бабуля, не глядя и подмахнула протокол. А вот как подписал ты… Да чего там гадать. За тебя они сами подписали, дело не хитрое. Ну а когда Макс вернулся, ему дали залезть поглубже в болото, а потом начали топить.

— И что Макс? — Слушая Петровича, я от бессилия только кулаки сжимал, но старался оставаться спокойным, и не перебивать — Признался во всем, в чем его обвиняют?

Петрович посмотрел на меня как на идиота.

— Макс?

— Да, глупость сказал…

Петрович снова встал, помешал в кружках заварку, кинул в каждую по три куска сахара и протянул одну кружку мне.

— Когда Макса взяли, я полез смотреть, что там вообще случилось. Неофициально, естественно. Что сделать можно.

— И?

— Дело красивое, грамотно слепили, и шансов выбраться из тюрьмы у Макса почти нет. Впаяют ему много и от души. — Петрович пристально посмотрел на меня. — Если только…

— Да не томи! — Разозлился я — Что «если только»?

— Ну как цыц! Разорался… — Петрович не спеша, громко отхлебнул чай, специально выдерживая паузу — Если только не удастся признать протокол об его увольнении незаконным, и не действующим. Вот тогда, всё посыплется как карточный домик. На этом документе всё держится. И если ты его и правда не подписывал, то Макса вытащить вполне реально. Нужна экспертиза, и решение суда о признании его недействительным.

Я поставил кружку.

— Понятно.

— Что тебе понятно7 Мне вот, нихрина не понятно, а ему видишь ли «понятно»! — Заворчал Петрович.

— Понятно, почему, как только я появился, со мной Кравцов «поговорить» захотел.

Теперь насторожился Петрович.

— Поговорить? И откуда ты Кравцова знаешь?

— Познакомились заочно.

— Серёга, — медленно произнёс Петрович. — Ты мне сейчас всё расскажешь. С самого начала. Как на тебя так быстро Кравцов вышел?

Я взял тоже отхлебнул крепкого чая, и начал рассказывать.

— В больнице бабушку навестил. Вышел, позвонил Максу домой. Трубку баба какая-то взяла. — Петрович поморщился, но промолчал. — Спросил, где Макс, трубку взял Кравцов, сказал — в СИЗО. Потом вдруг спрашивает, где я нахожусь. Я сдуру сказал, что возле больницы. Очень захотел встретиться. Прямо сейчас.

— Дальше.

— Ждать я не стал. Ушёл за корпуса. Через несколько минут к остановке приехали две машины. Вишнёвая девятка и синяя семёрка. Шесть человек. Начали меня искать, народ расспрашивать. Двое пошли во дворы.

Петрович перестал пить чай.

— Ты с ними столкнулся?

— Столкнулся.

— И?

— Поговорили.

Он посмотрел на мои руки, потом снова мне в лицо.

— Насколько содержательно?

— Один оказался разговорчивым.

— Живы?

— Петрович…

— Я серьёзно спрашиваю.

— Живы оба.

Он шумно выдохнул.

— Уже хорошо. Что рассказал?

— Что им нужен я. Привезти меня должны были к Кравцову. Причём желательно целым. Про Макса тот парень почти ничего не знает, зато назвал ещё одно имя. Хайдар.

Петрович замер. Вот теперь я понял, что попал куда надо.

— Знаешь?

— Знаю.

— Тогда рассказывай.

Он не ответил сразу. Встал, подошёл к воротам, осторожно выглянул в щель. По проходу между гаражами кто-то катил мотоцикл с коляской, дальше гремело железо, работала дрель. Обычная жизнь гаражного кооператива. Петрович вернулся и сел.

— Кравцов — уголовник. Не из тех, кто по автобусам и электричкам карманы чистит. Сидел два раза, первый раз за грабеж, а вот второй срок серьёзный, за убийство. После освобождения быстро поднялся. Сейчас кроме «Кунара» нигде не работает. До этого вообще нигде официально не числился, но деньги были, машина есть, люди есть. Крутится возле кооперативов, рынков, ресторанов. Долги выбивает, споры решает, кого надо пугает. Но Кравцов — не голова.

— Хайдар?

— Хайдар.

Имя я уже слышал от Коли, но мне оно ничего не говорило.

— Кто такой?

— Рафаил Хайдаров. В городе его обычно просто Хайдаром зовут. Начинал ещё с фарцовки, судим, потом возле рынков крутился, с наперсточниками. Короче был мелким уголовником. А вот сейчас он резко поднялся. Оброс людьми, связями. Несколько кооперативов под ним, кафе, видеосалоны, автосервисы. Где его собственность, где чужая — хрен разберёшь. Активно подминает под себя местных бизнесменов, очень активно. Он умный, Серёга. Сам руками давно ничего не делает. Даже разговаривает обычно через других.

Я покрутил кружку в ладонях. Картина постепенно складывалась. Макса убрали, кооператив забрали, документы подделали так, чтобы вернуть всё назад было почти невозможно. Потом посадили человека, который мог поднять шум. Оставался я. Точнее, моя подпись.

— Значит, они знали, что я вернусь.

— Не обязательно знали когда. Просто ждали.

— А когда объявился, засуетились.

— Похоже на то.

— Поэтому Кравцов так быстро отреагировал.

Петрович кивнул.

— Теперь понимаешь, почему я сказал, что плохо, когда про твой приезд знают многие?

— Понимаю.

— Нет, Серёга. Ни хрена ты пока не понимаешь. — Он наклонился ко мне. — Ты думаешь, это обычная шпана? Подкараулил в подъезде, пару раз по морде дал, и все разбежались? Не разбегутся. У Хайдара крыша такая, что половина города предпочитает с ним не связываться.

— Какая?

Петрович помолчал.

— Помнишь полковника из УВД, который тебя когда-то так любил?

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Ещё бы я его не помнил.

— Помню.

— Так вот, Хайдаров ему родственник. По жене, насколько знаю. А твой старый знакомый теперь уже не просто на рядовой должности.

— Повысили?

— Начальник областного УВД, генерал-майор.

Я невольно усмехнулся.

— Хорошо устроился.

— Тебе смешно?

— Пока да.

— Зря.

— Петрович, меня уже столько раз убить пытались, что после этого начальник областного УВД впечатляет уже не так сильно. А пытались кстати такие волки, что мама не горюй. И как видишь я жив и здоров, а многие из них — нет.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом покачал головой.

— Вот этого я и боялся.

— Чего?

— Что ты вернёшься другим.

— Я и вернулся другим.

— Вижу. Поэтому слушай внимательно. Не лезь сейчас ни к Хайдару, ни к Кравцову. Вообще никуда не лезь.

— А Макса оставить? Моего друга, который мне столько раз жизнь спасал, что я и считать перестал. Макса, с котором я в Беркоте вместе был? Я за него этого вашего начальника УВД и Хайдара, зубами загрызу, и никто меня не остановит.

— Я этого не сказал. Макса надо вытаскивать головой, а не кулаками. Сейчас у тебя есть главное — ты живой, и ты здесь. Они этого не ожидали. И если подпись в протоколе действительно не твоя, у нас появился шанс. Но если ты сегодня вечером переломаешь Кравцову ноги, завтра утром тебя закроют за разбой или покушение на убийство. А потом внезапно найдутся свидетели, что ты ещё и сберкассу ограбил, да и половину баб в городе изнасиловал. Ты сам знаешь, как это делается.

Знал. Причём теперь гораздо лучше, чем раньше.

— Мне нужно увидеть документы.

— Нужно.

— Протокол, доверенности, договор продажи пая, в общем все материалы дела Макса. А ещё встретиться с его адвокатом.

— Нужно.

— А ещё мне нужны фамилии. Новый председатель, пайщики, следователь, кто проводил экспертизы, кто подписывал постановления. Банковские операции. Куда ушли деньги, в хищении которых Макса обвиняют. Что стало с техникой, базой, договорами.

— Это быстро не делается.

— Знаю.

И именно тут я понял, в чём главная проблема. Время. У меня его не было. Отпуск закончиться, и очень скоро я должен буду вернуться в Москву. Не вернуться я не могу. После всей истории с Лефортово самовольное исчезновение будет выглядеть очень хреново. Злить тех людей, что вручали мне Звезду Героя, было очень нежелательно. И путь Орлов сказал, что про меня в ГРУ почти забыли, и по мне будут принимать «кадровое решение», но пока я ещё сотрудник это почти всесильной организации, а значит себе не принадлежу. Я посмотрел на часы.

— Сегодня военкомат работает?

— Должен.

— Ильич ещё там?

— А куда он денется? — усмехнулся Петрович. — Каждый год уйти на пенсию грозится, а всё никак не уходит.

Я поднялся.

— Ты куда?

— В военкомат.

— Зачем?

— Мне всё равно отметиться надо. Заодно попробую отпуск продлить.

Петрович хмыкнул.

— Через военкомат?

— Через Ильича. Он знает, куда позвонить.

— А если не продлят?

Я на секунду задумался.

— Значит, буду решать эти проблемы быстрее.

— Вот только этого не надо.

Петрович тоже поднялся и встал передо мной.

— Серёга, послушай старого опера. Ты сейчас злой. И тебе кажется, что после Афгана и всего остального эти ребята тебе на один зуб. Может, так и есть. Только здесь война другая. Здесь в тебя не пулями стрелять будут, а сначала бумагами. Заявлениями в милицию, исками, решениями судов, приговорами. А если не поможет — тогда уже и до пули дело дойдёт. Причём стрелять будет какой-нибудь двадцатилетний придурок, который даже фамилии Хайдара не знает.

— Поэтому я никуда сейчас и не полезу.

— Обещаешь?

— Нет.

Петрович выругался. Я усмехнулся. Вот реально, я сейчас чувствовал себя почему-то настолько уверенно, что страха никакого не испытывал. Только начавшаяся организовываться ОПГ, состоящая из пары десятков спортсменов и бывших арестантов, по сравнению с контрразведкой УНИТА, коммандос ЮАР и Афганскими моджахедами, казались мне просто заигравшимися детьми. Тем более, что я знал мир криминала изнутри. Стоит только разобраться с тем, кто держит всех в руках, и вся «организация» посыплется как карточный домик. Вот только пустить им по пуле в затылок будет мало, нужно вытащить Макса и вернуть всё, что эти твари посмели у нас забрать. Желательно с процентами.

— Но до тех пор, пока не разберусь, ничего делать не буду. — Попытался успокоить я Петровича — Мне нужна полная картина. Кто, зачем, что получил и на ком всё держится.

— И что потом?

Я подошёл к воротам и выглянул наружу.

— Потом решу.

Я даже не сомневался, что так и будет. Несколько лет назад одно упоминание областного УВД заставило бы меня десять раз подумать, прежде чем открывать рот. Теперь всё изменилось. Я не стал бессмертным. Наоборот. За время, проведенное на войне и вообще в армии я слишком хорошо понял, насколько легко человека можно убить, посадить, объявить преступником или просто стереть из нормальной жизни. Но я научился и другому. Решать проблемы, быстро и эффективно. Так, чтобы тебе потом в спину не выстрелил недобитый враг.

— Где остановишься? — Спросил Петрович, видимо смерившись с тем, что ему меня не переубедить — Где тебя искать если что?

— Этого тебе лучше не знать дружище — Улыбнулся я. Мне была приятна забота друга, и мне было жаль, что я его расстроил — Я сам тебя найду если что.

Я уже взялся за ворота, когда он окликнул меня:

— Серёга.

Я обернулся.

— Раз уж вот так всё, дам совет. С Кравцовым будь особенно осторожен. Хайдар хотя бы думает. А этот может решить проблему самым простым способом.

— Теперь пусть он меня боится.

— Вот опять ты за своё…

— Всё Петрович, пойду я, надо ещё в военкомат успеть, — перебил я его. — А Кравцва и Хайдара с его родственником, так уж и быть, я трогать не буду. Сегодня.

Последние слова Петровичу явно не понравились, но я сказал то, что думал, и врать ему не хотел. Если придётся, рука у меня не дрогнет. Я вышел из гаража и пошёл между рядами металлических ворот к выходу из кооператива. Теперь у меня хотя бы появилась точка, от которой можно было оттолкнуться. Макса не просто посадили. Его убрали с дороги. Кооператив отняли заранее, аккуратно подготовив документы. Мою бабушку использовали вслепую. Мою подпись подделали. А когда я неожиданно вернулся, люди Хайдара сразу попытались взять меня под контроль. Зря. Нельзя так со мной. Я больше не позволю разным тварям, что-то у меня отнимать. Ни друзей, ни деньги, ни свободу. Я сделаю так, чтобы при имени Сергей Серёгин, в этом городе всякая шваль тут же начинала бы искать сортир, в который можно спрятаться, дрожа от страха. Чтобы больше никто не посмел даже косо взглянуть на меня и моих близких. Не я начал эту войну, но я ей закончу. Но сначала — военкомат. Мне требовалось время. И если Ильич сможет выбить мне хотя бы ещё пару недель отпуска, я собирался использовать каждый день.