Через пятнадцать минут я уже стоял, спрятавшись за помятым багажником УАЗа и ждал подходящего момента.

— Майор, почему не налито⁈ — Властный голос говорил громко, но язык генерала заметно заплетался — Ты чё Прокопенко, совсем нюх потерял⁈

— Ха-ха! Нюх! — Стоящий рядом с генералом мужик весело заржал, а потом громко икнул.

— А ты чё стоишь? — Тут же переключился на него генерал — Иди блядь, кидай бутылки! Дай!

В воздух взмыла очередная бутылка, пропав в ночной темноте. Раздался выстрел, вспышка огня полыхнула в небо, а потом бутылка со звоном разбилась, ударившись о крышу бани. Стрелять по неподвижным мишеням компании видимо надоело, и сейчас они пытались попасть по летающим целям, правда пока безрезультатно. Бутылки, которых тут видимо был неисчерпаемый запаса, с завидным постоянством втыкались в крышу многострадальной бани.

Я выглянул из-за своего укрытия. Стрелок стоял, задрав голову вверх, будто ожидали чуда. У генерала к плечу был прижат приклад, и он моргал глазами, видимо пытаясь отойти от вспышки. Второй стрелок оперся на капот УАЗа, и пытался перезарядить ружьё, не попадая гильзами в переломленный ствол. Тот которого назвали Прокопенко, с сосредоточенным выражением лица лил водку в стаканы, разливая её по капоту, на котором был накрыт импровизированный стол.

— Чё, снова попал? — Спросил наконец генерал.

— А то, — Бросавший бутылку мужик кивнул головой так, что едва не упал — Вы же тащ генерал воровшивав… ворошышав… вороши…снайпер вы!

— Учитесь щеглы, пока я жив! — Довольный генерал, не глядя, стволом вперед ткнул оружием в мужика, который перезаряжал второе ружьё. Тот тут же вручил генералу уже заряженное и принялся перезаряжать ружьё генерала. — Прокопенко, твою мать!

— Гы… готово — С трудом ворочая языком ответил майор, ответственный за стол — На… налито.

Компания выпила снова, причем без закуски. В граненных стаканах было грамм по сто, не меньше. Стрельба возобновилась. Я же ждал подходящего момента, и он не заставил себя ждать.

Очередная перезарядка, и мужик, который вставлял патроны в стволы переломок, оступился, после чего попытался облокотится на капот машины, но под его спиной оказался только морозный, ночной воздух. Он завалился назад, при этом так и не выпустив из рук ружьё. Секунда, и я оказался рядом, скрытый от посторонних глаз бортом УАЗа.

Я почувствовал, как исчез холод. Исчез лес. Исчезли последние сомнения. Не я это начал, меня пытались убить, стреляли в адвоката… Голова была холодной, а мысли ясными. Передо мной был не продажный генерал МВД, а противник, которого надо было уничтожить.

Хлопок выстрела смешался с хохотом пьяной компании, которую рассмешило падение заряжающего. Генерал дёрнулся. На мгновение все замерли. Он посмотрел на собственную грудь с каким-то детским недоумением, словно не мог понять, откуда там взялось тёмное пятно. Потом ноги подломились. Он упал.

— Твою мать!

За происходящим я уже наблюдал краем глаза, быстро уходя по своим следам в сторону дороги под прикрытием рычащего мотором УАЗа и остатков поленницы. Судя по всему, оглушенный падением заряжающий так и не понял, каким образом ружье, которое он держал в руках, выстрелило.

Ружьё полетело в снег.

— Я не стрелял!

— Ты чего сделал⁈

— Я не стрелял! Я не стрелял! Оно само!

— Скорую!

— Какую скорую, ты где её возьмёшь⁈

— Машину заводи!

— Она заведена!

— Тогда грузите его туда, дебилы!

— Куда грузить⁈ Его перевязать надо!

Через десять минут я был за той же поваленной сосной, за которой с самого начала наблюдал за заимкой. Сейчас от былого веселья на полянке не осталось и следа. Троица собутыльников генерала суетливо бегала вокруг. Кто-то побежал к УАЗу, поскользнулся и растянулся на снегу. Тут же вскочил. Второй метнулся в дом. Через несколько секунд выскочил обратно уже без шапки, зато с каким-то полотенцем. Заряжающий стоял на коленях перед генералом, и тряс его как погремушку, очевидно в надежде, что тот просто притворяется, и всё происходящее вокруг просто злая шутка.

Я лежал между деревьями и смотрел. Никакой радости не было. Вообще ничего. Только холодное удовлетворение от того, что задача решина.

Наконец генерала подняли. Он ещё был жив. По крайней мере, двигался. Одной рукой цеплялся за тулуп приятеля. Значит, всё ещё могло закончиться иначе, хотя в то, что он выживет я не верил. Да, стрелял я дробью, а генерал был в тулупе, но стрелял я практически в упор, а дробь была достаточно крупная. Между мной и продажным ментом было едва ли больше трёх метров. Сейчас он жив, но у него наверняка множественные ранения грудной клетки, переломы рёбер и повреждены лёгкие. До больницы ехать не меньше двух часов, а если случиться пневмоторакс… не думаю я, что шестерки генерала имеют знания и опыт, как бороться с такими ранениями. Так что я не вмешивался. Пусть решает судьба. Умрёт — минус одна большая проблема. Выживет — тоже на долгое время потеряет возможность влиять на ситуацию.

Генерала затолкали на заднее сиденье УАЗа. Прокопенко сел за руль.

— А я⁈

Тот, что «стрелял», стоял посреди двора.

— На «Волге» езжай!

— Я не стрелял!

— ЗАТКНИСЬ!

УАЗ рванул с места. Водитель дал столько газа, что машину повело боком. Она едва не зацепила баню, выскочила на дорогу и исчезла между деревьями. Я проводил красные огоньки взглядом. Вот и машина, которая должна была пройти по дороге. Теперь от моих следов ничего не осталось, а если ещё и «Волга» поедет седлом, то я буду спокоен уже на сто процентов.

Во дворе остались двое. Заряжающий стоял как столб, второй, тот который бросал бутылка и в воздух орал на него.

— Ты его убил, сука!

— Я не хотел!

— Ты его убил!

— Он сам ружьё дёрнул, я и упал! Оно от удара выстрелило!

— Я видел!

— Что ты видел⁈

— Всё видел!

— Ты сам меня толкнул!

Вот оно. Уже через минуту у каждого появилась собственная версия. Ещё через пять они будут уверены, что именно так всё и произошло. А к утру оба вспомнят подробности, которых никогда не было.

Я начал отходить. Медленно. Без спешки. За спиной хлопнула дверь «Волги». Двигатель завёлся не с первого раза. Потом взревел. Через несколько минут «Волга» пронеслась мимо. Слишком быстро для такой дороги. Я остановился и посмотрел ей вслед. На заимке больше никого не осталось. Паника уехала вместе с ними. Но я прекрасно представлял, что сейчас будет дальше. Районная больница. Дежурные врачи. Милиция. Звонки начальству. Потом областное УВД встанет на уши, потому что привезут не просто охотника с огнестрельным ранением, а их собственного начальника. А главное — трое пьяных подозреваемых, каждый из которых будет делать всё что угодно, лишь бы перейти в статус свидетеля. Валить друг на друга вину, вспоминать подробности, которых даже не видели. И все трое были настолько пьяны, что утром сами станут сомневаться, что именно помнят.

Этих троих мне было не жалко, даже «заряжающего», которого я подставил. Хотя вот с ними всё было не так однозначно. Кто они такие, я не выяснил, ясно только одно, что они носят погоны. Должности, фамилии, где работают, с кем связаны — для меня осталось тайной. Имеют ли они отношение к Максу, Кравцову и белой «копейке» без номеров — этого я не знал. Может, имеют. Может, вообще впервые фамилию Макса услышат, если спросить. Только и невинными овечками считать их почему-то не получалось. Я слишком хорошо знал, как собираются такие компании.

На официальный банкет можно пригласить кого угодно. На юбилей начальника набьётся полсотни человек, половину из которых он сам едва знает. Но не здесь. Не на заимке посреди леса, куда приезжают без жён, без водителей и почти без охраны. Где к ночи нажираются до состояния, когда язык перестаёт слушаться головы. Где на стол вытаскивают всё, что привезли с собой, а потом начинают палить из ружей по бутылкам, передавая оружие друг другу. Сюда лишних не берут. Я это знал точно.

Здесь рядом с генералом были люди, при которых он не следил за собой. Не боялся напиться. Не боялся сказать лишнее. Не боялся отвернуться и оставить на столе документы, ключи или оружие. Свои. Вот это слово объясняло гораздо больше любой справки, которую могли собрать люди Равиля.

Я пытался представить совершенно невиновного человека в такой компании. Не получалось. Возможно, конкретно к Максу они отношения и не имели. Возможно, о стрельбе возле кафе ничего не знали. Я не собирался придумывать им вину только потому, что мне так удобнее. Но генерала они знали. Настоящего. Не того, который сидит в большом кабинете под гербом, принимает граждан и рассказывает подчинённым о социалистической законности. Другого. Того, который может среди ночи приехать сюда, нажраться, положить заряженное ружьё на стол и быть абсолютно уверенным, что ни один из присутствующих завтра не вспомнит ничего лишнего. Чтобы заслужить такое доверие, мало вместе работать. С такими людьми либо проходят через что-то общее, либо годами доказывают, что умеют держать рот закрытым. А чаще — и то и другое.

Я вспомнил белую «копейку». Четыре выстрела. Самойлова, оседающего рядом. Нет, я не знал, сидел ли кто-нибудь из этих троих в тот день возле телефона, координируя работу киллеров. Не знал, отдавали ли они какие-то команды. Может быть, если когда-нибудь добраться до правды, выяснится, что все трое действительно ни при чём. Именно в этом деле. Только почему-то я сильно сомневался, что людям вроде них нечего вспомнить о других.

Слишком спокойно они себя чувствовали. Слишком уверенно. Так ведут себя люди, которые давно привыкли, что неприятности случаются с кем угодно, только не с ними. Неравных среди них не было. Жалости к ним тоже. Наверное, потому, что я видел перед собой не троих случайных мужиков, которым сегодня просто не повезло оказаться рядом. Случайных здесь не было. В этом я был уверен.

Обратно я шёл почти час. Торопиться теперь было незачем. Когда впереди показался наш кордон, я остановился и несколько минут наблюдал за домиком. Тихо. Света нет. Я обошёл строение, подошёл к двери и вошёл. Ильич лежал ровно так же, как я его оставил. Только тулуп сполз на пол. Я поднял его, накрыл полковника. Тот что-то пробормотал.

— Чего?

— Жерлицы…

— Что жерлицы?

— Проверить надо…

— Утром проверим.

— Щука уйдёт.

— Не уйдёт.

Ильич засопел. Я снял куртку, поставил ботинки возле печки, остатки свитера кинул в топку и натянул валенки. Потом сел за стол и посмотрел на недопитую бутылку. Плеснул себе немного. На этот раз выпил. Водка оказалась действительно дрянной. Я поморщился, закусил холодной картошкой и посмотрел на часы. Без четверти четыре.

Через несколько часов Ильич проснётся с тяжёлой головой. Мы пойдём проверять жерлицы. Он снова будет издеваться над моими рыбацкими способностями, а где-то в городе уже сейчас зазвонят телефоны. И очень скоро многие люди узнают, что у начальника областного УВД этой ночью случилась крайне неудачная охота.

Я лёг на свободную койку и закрыл глаза. Самое сложное теперь было заснуть, а утром сделать удивлённое лицо, когда новость доберётся до кордона.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Серёга.

Я открыл глаза.

— Чего?

— Вставай, рыбак. Щука твоя уже живца сожрала, переварила и домой пошла.

Ильич стоял надо мной совершенно одетый и, судя по выражению лица, страдал. Глаза красные, лицо помятое, голос хриплый. От вчерашней бодрости не осталось и следа. Я посмотрел на часы. Половина девятого.

— Рано ещё.

— Это тебе рано. Нормальные люди в это время уже рыбу ловят.

— Нормальные люди столько не пьют.

Ильич мрачно посмотрел на меня.

— Я вчера много выпил?

— Нет.

— Вот и я думаю.

— Ты очень много выпил.

— Сволочь.

Он отвернулся и полез к печке. На столе уже стоял чайник, рядом лежали хлеб, банка тушёнки и вчерашняя картошка. Я сел. Голова была тяжёлая, но не от водки. Спал я часа три, не больше.

— А ты чего такой свежий? — подозрительно спросил Ильич.

— Молодой.

— Пошёл ты.

Через двадцать минут мы уже были на льду. Утро выдалось серое, тихое. Ночью немного припорошило, и вчерашние следы возле кордона почти исчезли. Мороз тоже отпустил. После ночного леса даже минус десять казались теплом.

Первый флажок оказался пустым. Второй тоже. На третьем Ильич остановился и ткнул в него рукой.

— Видишь?

— Что?

— Леска ушла.

— И?

Полковник посмотрел на меня с выражением врача, которому достался особенно безнадёжный пациент.

— Не трогай ничего.

— Почему?

— Потому что ты сейчас всё испортишь.

— Мои жерлицы вообще-то.

— Жерлицы мои.

— Щука моя.

— Пока она в воде, она государственная.

— А когда вытащим?

— Моя.

Я хотел ответить, но тут катушка снова чуть дёрнулась. Через минуту на льду билась вполне приличная щука. Килограмма на три, не меньше.

— Моя, — тут же сказал я.

— С какого хрена?

— На моей жерлице.

— На моей жерлице.

— Живец мой.

Ильич задумался.

— Чебак тоже мой.

— Я его поймал.

— Моей удочкой.

— Значит, поделим.

— Вот ещё.

— Ну ты и жмот — Засмеялся я — Ладно, я согласен, забирай и чисть сам. Я на жарёху и котлеты приду.

На четвёртой жерлице сидела ещё одна, поменьше, и настроение у Ильича окончательно улучшилось. Он даже перестал каждые пять минут прикладываться к термосу и жаловаться, что вчерашняя водка была палёной. Мы успели проверить почти всё, когда со стороны леса донёсся шум двигателя. Ильич поднял голову.

— Кто-то едет.

Я тоже посмотрел туда. Дорогу от озера видно не было, но звук приближался. Через пару минут между деревьями мелькнул тёмно-синий кузов. УАЗ. На секунду внутри всё сжалось. Совсем чуть-чуть. Потом отпустило.

— Егеря? — спросил я.

— На егерский не похож.

УАЗ свернул к кордону.

— Менты, — определил Ильич.

Мы переглянулись.

— Браконьеров ловят?

— Мы не в заповеднике. — Ильич хмыкнул. — Сейчас узнаем.

Торопиться к ним мы не стали. Закончили с последней жерлицей, сложили рыбу в мешок и только потом пошли к берегу. Возле домика стоял милицейский УАЗ. Из него выбрались трое. Капитан, старший лейтенант и сержант-водитель. Капитан курил, разглядывая кордон, а увидев нас, бросил окурок в снег.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил Ильич.

Капитан посмотрел на него внимательно и видимо узнал, потому что заметно расслабился.

— Товарищ полковник?

— Он самый.

— Отдыхаете?

Ильич поднял мешок.

— По нам не видно?

— Рыбалка?

— Нет, грибы собираем. — Ильич махнул в мою сторону головой — Старлей вон страсть как грибы любит.

Капитан усмехнулся. Я поставил ящик возле крыльца и начал сматывать удочку. На меня капитан тоже посмотрел, но спрашивать документы не стал. Военные. Для милиционеров мы были если не совсем своими, то людьми понятными. Служба, погоны, начальство. Да ещё один из них полковник, местный военком. Совсем не те, кого хочется без необходимости трясти на морозе.

— Мы тут соседние кордоны объезжаем, — сказал капитан. — Ночью ничего не слышали?

Ильич нахмурился.

— А что должны были слышать?

— Выстрелы.

Полковник посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Я спал.

— Я тоже, — сказал Ильич. — Вчера до вечера немного порыбачили, потом выпили и легли. А что случилось?

Капитан помялся.

— На соседней заимке ЧП.

— Какое?

Тот снова посмотрел на нас. Видимо, решал, стоит ли говорить. Потом махнул рукой.

— Да всё равно через час весь район знать будет. Начальника областного УВД подстрелили.

Ильич замер.

— Кого⁈

Вот сейчас я ему даже немного позавидовал. Удивляться специально полковнику не приходилось.

— Генерала, — повторил капитан. — Ночью. На охоте.

— Какого генерала?

Капитан назвал фамилию. Ильич медленно присвистнул.

— Живой?

— Пока живой.

Это меня заинтересовало уже по-настоящему. Я поднял голову.

— Сильно зацепили?

— Да хрен его знает. Ночью в районную привезли, оттуда сразу в область повезли. Вроде тяжёлый, в реанимации.

Значит, дотянул. Что ж. Такой вариант меня тоже устраивал.

— Кто стрелял? — спросил Ильич.

Капитан усмехнулся.

— Вот это самое интересное.

Старший лейтенант, до этого молчавший, не выдержал:

— Свои же и пальнули.

Капитан бросил на него взгляд, но одёргивать не стал.

— Компания отдыхала. Выпивали. Потом решили по бутылкам пострелять. Один товарищ с ружьём навернулся, оно и шарахнуло.

— Идиоты. — Ильич поморщился.

— Вот именно.

Старший лейтенант хмыкнул.

— Там вообще цирк. Один говорит, что ружьё при падении выстрелило. Второй сначала сказал, что видел именно это. Потом вспомнил, будто тот ещё до падения за спуск нажал. Третий вообще утверждает, что генерал сам себя подстрелил. Кино и немцы, короче.

— Пьяные?

Капитан рассмеялся.

— Их когда ночью привезли, от них в дежурке дышать невозможно было.

— Сколько их там было?

— Четверо с генералом.

Ильич покачал головой.

— Доигрались. Частенько они там куролесили, я знал, что это добром не кончиться.

Капитан достал новую сигарету.

— Да, согласен. Так что спрашиваем всех вокруг. Может, кто машину видел, людей посторонних. Следы какие-нибудь.

Вот теперь разговор добрался до интересного места. Я спокойно снял с крючка засохшего мотыля.

— А какие там посторонние? — спросил я. — До соседней заимки далеко?

— По прямой километра три, наверное. По дороге больше.

— Тогда ночью мы точно ничего не слышали.

— Они говорят, около часа случилось.

Ильич посмотрел на меня.

— Мы тогда уже спали?

— Ты точно.

— А ты?

— А я тебя укладывал.

Старший лейтенант засмеялся.

— Хорошо отдохнули?

— Не ваше дело, товарищ старший лейтенант, — совершенно серьёзно сказал Ильич.

Тот мгновенно вытянулся. Полковник выдержал паузу и добавил:

— Плохо. Водка дрянь.

Засмеялись уже все. Напряжение окончательно исчезло. Капитан ещё спросил, когда мы приехали, на чём добрались и не встречали ли по дороге чужих машин. Ильич отвечал сам. Приехали вчера засветло. Снегоход взяли у егерей. После темноты никуда не ездили. Машин не видели. Всё это было чистой правдой. Почти. Меня спросили только фамилию и часть. Я назвался и объяснил, что нахожусь в отпуске. Капитан записывать ничего не стал.

— Если чего вспомните, товарищ полковник, сообщите егерям. Они знают, как с нами связаться.

— А чего вспоминать? Спали.

— Ну мало ли.

Милиционеры уже собирались уходить, когда Ильич спросил:

— А тот, который выстрелил, кто?

Капитан скривился.

— Майор милиции.

— Тем более идиот.

— Это вы ему сами скажете, если встретите.

— Если генерал выживет, ему уже генерал всё скажет.

— Если генерал выживет, — повторил капитан, сделав упор на первое слово, и покачал головой.

Они сели в УАЗ. Машина завелась, развернулась возле кордона и скрылась за деревьями. Ильич ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Потом повернулся ко мне.

— Вот ведь дебилы.

— Кто?

— Все четверо. Напиться и с заряженными ружьями плясать. Я тебе всегда говорил: оружие пьяных не любит. Ладно, — Ильич махнул рукой. — Чего стоим? У нас ещё пять жерлиц на дальней стороне.

Мы снова пошли на лёд. Через десять минут полковник уже ругался на меня за неправильно насаженного живца, а ещё через двадцать вытащил третью щуку и окончательно забыл о ночном происшествии. Я — нет. Генерал оказался жив. Новость была важная, но ничего менять я не собирался. Если врачи вытащат — значит, вытащат. С тяжёлым огнестрельным ранением он в ближайшее время точно не станет руководить областным УВД, встречаться с Хайдаром и решать чужие проблемы. А сейчас происходило именно то, на что я рассчитывал. Никакого неизвестного стрелка милиция пока не искала. У них уже был стрелок.

Было ружьё. Были двое свидетелей, которые собственными глазами видели несчастный случай и теперь путались только в подробностях. И была водка. Много водки. Я посмотрел на Ильича. Полковник сидел возле лунки, возился с леской и что-то недовольно бормотал.

— Серёга!

— Чего?

— Тащи багор!

— Зачем?

— Затем! Быстро!

Я подхватил багор и побежал к нему. Рыбалка продолжалась.