Опытные медсестры просвещали новенькую о негласных правилах жизни в суровом мужском окружении, а еще делились мнением о тех, с кем проводили дни и ночи под обстрелом.

— Главному глазки не строй, выцарапаю, — сухо пообещала старшая медсестра.

Мария только плечами пожала.

— Фельдшеров, если сами не подойдут, тоже не трогай, — попросила женщина средних лет, занимающая должность санитарки, — они тут так по оврагам прыгают с рюкзаками своими, что смотреть к ночи жалко!

Маша молча принялась перестилать узкую армейскую койку привезенным с собой бельем. Ее вообще не интересовали интимные отношения с военными. Она действительно приехала, чтобы собрать материалы для диссертации, но ей упорно никто не хотел верить. Еще там, работая в столовой, девушка устала объяснять и оправдываться, так что тут решила просто молчать.

— Свободных у нас тут мало, — продолжила молодая, но очень некрасивая девушка с тяжелым носом на бледном худом лице почти без подбородка. — Все или женам верность хранят, или со мной спят. Разве что Док так ни на кого не смотрит, но он вообще странный.

— Док? — нахмурилась Мария. Она предпочитала сразу узнавать обо всех неприятных типах, чтобы избегать их.

— Доктор наш молодой. Так-то внешне симпатичный, чистенький, — охотно подхватила медсестра, — вежливый даже, но молчун. Не улыбнется, слова лишнего не скажет.

— Понавесил везде веревочек каких-то, плетенок, трогать не разрешает, ходит проверяет.

— Да чудиков у нас полно, — отмахнулась некрасивая, — только они понятные и держатся вместе, а этот сам по себе!

— Вот пристали к парню, он сюда, может, от девки какой беспутной сбег, а вы все перед ним телесами своими трясете! — заворчала санитарка.

Летучие мыши в кустах тихонько пискнули.

Илья так привык абстрагироваться от женского общества, что практически не обращал внимания на немногочисленных женщин в отряде. Ловил, конечно, слухи о том, что некрасивая медсестричка приехала заработать на пластическую операцию, а бабулька — на квартиру для внучки, «принесшей в подоле». Слышал, что старшая медсестра — давняя любовница начальника госпиталя, еще «с Большой земли». Якобы военмед провинился в чем-то, и его отправили в командировку на год-другой, а он прихватил с собой давнюю подругу, и порой она устраивает ему скандалы, намекая, что командировка затянулась.

Слушать все это у вампира не было сил. Мыши аккуратно вернулись в «гнездо», спрятанное в кустах, и снова обернулись сухощавым, но крепким молодым мужчиной. Вампир повозился, устраиваясь удобнее, и вдруг понял, что уже не раз использовал четвертый уровень трансформации, доступный Высшим, и… ему не с кем этим поделиться!

Приемные родители далеко, мелькающий в штабе инквизитор — куда ближе, но лучше ему не знать. Парочка волков, служащих в разведке, конечно, унюхали, кто перед ними, но кровь и слюна Константина и Марьяны сбила их с толку. Подойти и выяснить подробности, бойцы не решились, а Илья не стал сам искать встречи.

И вот теперь он лежит в густых кустах, прикрытый «ведьмиными плетенками», и не знает, кому он может рассказать о том, что Высший вампир наконец влюбился!

Осознав это, Илья тихонько застонал.

Вот и проговорился… сам себе.

Впрочем, разве можно было не влюбиться в эту девушку? Ее пульс бился ровно и наполненно, кожа пахла медом, а волосы — нагретым солнечным лугом. Узкие запястья, длинные пальцы, нежная кожа и тонкое тепло тела…

Илья вздрогнул, осознав, что клыки проткнули кожу губ. Он потерял контроль! Это никуда не годится! Нужно раздобыть крови и пока держаться от Марии подальше. Прикрыв глаза, вампир попытался погрузиться в сон и тут же вздрогнул, ощутив запах девушки! Как? Она же в палатке! А, уже нет — вышла к выгребной яме, умылась, постояла, любуясь луной, и вернулась обратно. Луной?

Вампир стукнулся головой о землю и едва не застонал вслух! Кровь оборотня обострила обоняние, повысила чувствительность в период полной луны и… подарила возможность опознать женщину, с которой он сумеет родить детей! А кровь ведьмы усилила и закрепила это в теле вампира!

С трудом заставив себя лежать неподвижно, Илья принялся думать. Приемные родители хорошо его учили — прежде чем бить или бежать, нужно подумать. В первую очередь о его особом отношении к этой девушке никто не должен узнать. Она — его уязвимость, как и вся большая семья, в которой он счастливо жил столько лет.

Второе — нужно связаться с семьей. Узнать, что обнаружила инквизиция, и осторожно намекнуть на то, что ему нужна помощь. Третье — оберегать Марию как зеницу ока, и даже еще сильнее. Потому что, если с ней что-то случится, он себе не простит! А теперь спать! Тетушка Ираида не раз и не два говорила, что с принятым решением нужно переспать, чтобы понять — годится оно для нового дня или стоит выбросить его и забыть!

Всю ночь вампир ворочался — его будили близкие взрывы. Утром хмурый главный врач собрал всех на короткую летучку и предупредил:

— Судя по всему, сегодня будет наплыв раненых. Готовьте столы, койки, перевязочный материал и все прочее. Младший персонал… — тут он строго взглянул на Марию, — чтобы в операционной все блестело, как яйца у кота! Два часа на подготовку. Потом, думаю, придут первые «мавики».

Женщины и парни в камуфляже молча поднялись и вышли.

Уборка в палатке — та еще работа. Нудная, грязная, тяжелая. Воды мало, жесткая химия портит стенки палатки, так что операционную отсекают от стен полиэтиленовые занавески, которые и обрабатывают растворами, позволяя жгучим каплям стекать на землю.

Пол в палатке земляной, утоптанный. Опытный завхоз этого странного места каждый день посыпает пол песком, прокаленным на огне. Но не каждый же раз «нуль» встает у реки, полной песка или рядом с заброшенным песчаным карьером? Поэтому песок используют многократно, прокаливая его на крышке от БТРа и в случае переезда госпиталя засыпая в мешки, прикрывающие слишком тонкие борта грузовика.

Пока сметенный санитарками песок раскаляется, в воздухе висит странный аромат из смеси запахов автоклава, крови, жареного мяса и медпрепаратов. Так выгорает органика, которой в госпитальном песке хватает.

Все это Мария узнала, занимаясь уборкой. Потом они кипятили полосы ткани для наложения лангет и разных сложных повязок, потому что «готовые» стерильные бинты слишком тонкие, рвутся и сбиваются в комки при попытке повторной стерилизации. Потом пропитывали гемолитиками тампоны, ватные турунды и бинты. Стерилизовали инструменты. Готовили под присмотром старшей простыни, фартуки и перчатки. Расставляли лотки для шприцев и ведра для мусора. В общем, готовились к тому, чтобы не глядя выхватывать из стопки нужный материал или инструмент, когда горячка боя сменится горячкой обработки раненых.

А потом наступила тишина.

Редкая. Тяжелая. Все притихли, разошлись по углам и палаткам. Кто-то вышел за кольцо палаток — покурить. Кто-то задумчиво любовался осенним лесом, а кто-то, как Маша, просто не знал, куда себя деть, всем телом ощущая приближающуюся угрозу.

Кто-то молча подошел сзади, накинул на плечи тяжелую куртку с приятным запахом дождя и хвои, сунул в руку кружку с горячим крепким и сладким чаем:

— Не стоит переживать, Мария Вениаминовна, — прозвучал мужской голос, — мы справимся!

Девушка обхватила горячую кружку руками, подняла глаза, и слова благодарности замерли на ее губах. Она еще никогда не видела такого мужского лица, хотя в принципе успела насмотреться и в окружении отца, и в институте, и даже здесь, в зоне боевых действий. Видела молодых курсантов, красивых, как греческие боги, видела опытных бойцов — «волкодавов», со звериными повадками и рублеными лицами. Встречала мужчин постарше, уютных, хозяйственных и домашних. Видела полных отморозков, готовых за порцию адреналина сплясать на бруствере или пожонглировать гранатами. А такого — не встречала.

Утонченно-аристократичное, но при этом сильное. С гладкой кожей, словно у модели. При том лицо мужчины выглядело запыленным и усталым, а в глазах таилась какая-то печаль.

— Илья Богданов, позывной Док, — представился он и отвел свои удивительные глаза, делая глоток из своей кружки.

Мария тоже невольно поднесла кружку ко рту, отпила немного и вспомнила болтовню соседок по палатке. Значит, это и есть Док? Тот самый, который ни с кем? Ушам стало немного жарко. Вот зачем ей эта информация? Она сюда приехала не романы заводить, а собирать информацию для диссертации и немного присматривать за отцом. Но Илья Богданов притягивал взгляд. Бог знает чем. Вроде бы обычный парень — высокий, сухощавый, не качок, а этакий кузнечик, но с широкими плечами. Да мало ли здесь таких? А уж при штабе красавцев пяток на дюжину! Но… выделяется этот самый Док. Выделяется.

Допив чай, Мария поблагодарила Илью за напиток, вернула кружку и куртку, а он, приняв все, молча проводил ее до палатки и растворился в кустах.

Через минуту на площадку между палатками влетел первый «мавик» с тройкой раненых. Фельдшеры и медбратья подскочили, снимая тяжелые, обмякшие тела, и тут же принялись проводить осмотр и распределение:

— Этого сразу на стол! — скомандовал Док, склонившись над ближайшим к нему бойцом. — Этому капельницу, и запихните уже нормально гемостатик! Этого в угол, голова ушиблена, остальное мелочи!

Фельдшеры закрутились вокруг осмысленной каруселью, а Машу дернула за руку знакомая санитарка:

— Пошли, на подхвате будем. Сейчас только успевай все менять!

Не сопротивляясь, девушка нырнула за ней в палатку-госпиталь, успев подумать, что, даже разглядывая окровавленных людей, Илья Богданов невозмутим, словно смотрит на безмятежную озерную гладь… Или на лес, за которым вдруг перестали ухать снаряды.