Когда к концу недели Дайлен возвращается в крепость — заметно посвежевший и в приподнятом настроении, с чем-то неуловимым в глазах, будто наконец нашёл ответ, — Дакейра, ещё издалека наблюдая за приближением кавалькады аэробайков, думает о том, что должна с ним поговорить.

Она хотела спросить о дневниках, о том, что он обнаружил в своих записях, но...

Она точно собирается это сделать, когда спускается по лестнице к открывшимся воротам. И когда наблюдает, как Дайлен — в трофейном кожаном плаще, который пахнет дождём и металлом — спрыгивает с мотоцикла.

Это завораживающая картина. Он всегда был хорош. И всегда оставался сыном князя. Но теперь, когда в нём есть сила и свобода, Дакейру парализует.

Он вернулся посвежевшим потому, что эта поездка стала для него глотком воздуха. Впервые за долгое время он отправился за пределы крепости без Дакейры, без постоянного контроля, без тягостного ощущения, что в любой момент его могут взять «на поводок». В этой поездке он как никогда сблизился со своей истинной частью — «Дайленом», а не рабом, не отражением чужой воли.

Она хотела спросить о руинах, о том, что он нашёл, но слова растаяли, когда он улыбается. Дакейре очень, очень нравится такой Дайлен — свободный, сияющий, словно отблеск звёзд в ночном небе. Она не хочет портить этот момент допросом, не хочет возвращать его в мир тревог и записей.

Она так и стоит, пока Дайлен не оборачивается к ней с широкой улыбкой на губах. Его взгляд становится слегка тревожным, когда их глаза встречаются, но улыбка не гаснет. Он лишь закусывает губу и чуть опускает ресницы.

Откровенно говоря, Дакейра уже не помнит, о чём они должны были разговаривать. Она просто шагает к нему и накрывает его губы поцелуем. Её пальцы тонут в его волосах, а губы ощущают солёный привкус ветра.

Из его горла вырывается звук, похожий на рыдание, а тело изгибается, словно пытаясь слиться с ней.

А потом, когда у них заканчивается дыхание, он отстраняется лишь настолько, чтобы соприкоснуться с ней лбами и тяжело дышать, касаясь горячим воздухом её губ. Это не первый их поцелуй, но впервые она чувствует, будто падает в бездну, откуда нет возврата.

— Если всё прошло хорошо — за это надо выпить, — предполагает Дакейра. Где-то за их спинами смеются стражники, а она наблюдает за ними через плечо «своего» эльфа.

Дайлен быстро качает головой и, подняв свои густые чёрные ресницы, смотрит на неё — глаза в глаза, в упор.

— Я бы лучше согрелся. С тобой. Вдвоём. Там, где никто не увидит, как я теряю себя.

Дакейра ухмыляется и почти тащит его в сторону своей спальни.

Они принимают ванну. Вода почти обжигает, но они не отстраняются, будто хотят раствориться в этом тепле. Потом их тела сливаются в ритме, который знают только они двое — медленном, как течение реки, и таком же неизбежном.

После они снова принимают ванну. В воздухе пахнет лавандой и мокрым деревом, а плеск воды смешивается с их дыханием.

Проходит несколько часов, прежде чем Дайлен признаёт, что достаточно согрелся для разговора. Он медлил, потому что боялся разрушить это мгновение правдой. Но молчание становится тяжёлым, и ему кажется: она ждёт.

Они всё ещё лежат вместе в горячей воде: Дакейра откинулась на бортик и широко расставила бёдра; её пальцы медленно рисуют узоры на его плече. Дайлен прислонился к её груди между её ног, откинул голову ей на плечо — его дыхание щекочет её кожу.

В комнате полумрак. Только свеча дрожит на краю ванны, отбрасывая тени на каменные стены. Где-то далеко стучит дождь по крыше, будто отсчитывая секунды до его слов.

— Я должен тебе сказать, — начинает он, сжимая её руку под водой, не глядя, но чувствуя ответное пожатие. — То, что я нашёл в руинах... Зеркало шептало мне ночью. Оно знает больше, чем я хотел бы слышать.

Дакейра не отвечает сразу. Она проводит пальцем по его ключице, будто запоминая линии, а потом тихо спрашивает:

— И что оно сказало?

— Наверное, я должен рассказать, что узнал, — предполагает он.

— И как прошла поездка, тоже можешь рассказать, — Дакейра задумчиво перебирает его влажные волосы. Её пальцы задерживаются на шраме у виска, будто проверяя, не стал ли он горячее.

Дайлен принимается за рассказ. Он начинает с руин: описывает каменные плиты с символами, которые светятся при прикосновении, и странный гул, идущий из-под земли.

Потом переходит к главному:

— Мы нашли там... Зеркало. Пророчица сказала — только мне — что по эльфийским легендам оно может служить дорогой, вести к другим таким же. Мы исследовали его допоздна, я уснул, прислонившись к витой раме. И во сне... оно назвало имя. Имя того, кто создал руины.

Его голос дрожит.

Дакейра кивает, но мысли её где-то между его словами и тем, как его пальцы сжимаются в кулак при упоминании Зеркала.

Она вяло откладывает в голове информацию, которую нашли в руинах: схемы энергетических потоков, странные формулы, напоминающие заклинания. В основном это чисто профессиональная информация, и она мало что добавляет к общей картине, хотя Дайлен и подаёт её так, как будто это целое открытие.

Но её волнует не логика данных, а то, как он вздрагивает, когда ветер бьёт в окно, словно слышит в этом звуке эхо голоса из руин.

Свеча догорела, оставив на бортике ванны лужицу воска. В щели окна свистит ветер, принося запах приближающейся грозы.

Она хочет спросить: «А что, если Зеркало не просто шепчет, а управляет тобой?», но боится разрушить хрупкое доверие. Вместо этого говорит:

— Ты уверен, что это не оно заставило тебя найти тот свиток?

Дайлен замолкает. Его рука на мгновение замирает на её запястье, а потом медленно отпускает.

— Если бы я знал, — шепчет он.