Дайлен уезжает, и, к собственному удивлению, крепость в этот раз кажется Дакейре не просто пустой — стены словно раздвинулись, оставив её одну в этой громаде.

Возможно, дело просто в том, что наступила осень, а воздух пропитан запахом сырого камня и увядающих листьев. А ещё — её постель холодит кожу, как если бы ночь сама отстранилась.

Раньше это было игрой. Теперь игра кажется пустой.

Раньше она легко находила себе добровольного раба на несколько часов. Она оценивала их по взгляду: кто выдержит дольше, кто не опустит глаз под её пристальным вниманием. Это было игрой — быстрой, яркой, как вспышка огня в камине.

В конце концов, дракхи были своего рода извращённой сексуальной фантазией для многих мужчин. Они приходили, дрожа от страха и возбуждения, готовые доказать, что достойны её прикосновения.

Она привыкла к разнообразию, как привыкают к острой пище. Но теперь вкус изменился.

Сейчас ей неприятна одна эта мысль. При воспоминании о чужих руках на своей коже её передёргивает. Это больше не возбуждает — это оскорбляет.

В конце концов, воин вправе привыкать к одному оружию.

Он не такой, как остальные: он смеётся, когда она злится, и не боится говорить то, что думает. Его пальцы помнят каждую линию её тела, а голос — тот, что она ждёт услышать в тишине.

В этом нет ничего такого. Ничего такого в том, что ей всё меньше хочется делить его с миром. Ничего такого в том, что его отсутствие оставляет в ней дыру, которую не заполнить ни одним огнём, ни одним чужим телом.

Раньше она выбирала по силе взгляда. Теперь ей важен его смех. И это пугает её — насколько всё изменилось.

Она пытается занять себя мыслями о деле и, в частности, о происхождении Отражений и Ордена, которые как будто бы связаны между собой. И именно поэтому она отправляется в библиотеку, в закуток, который обустроил для себя Дайлен.

Даже если Дайлена там нет. И абсолютно точно не потому, что его нет ни в одном другом месте в крепости.

Ниша защищена барьером — он мерцает, как мыльный пузырь, но прикосновение к нему вызывает онемение пальцев. Защита от любопытных, но не от неё.

Дайлен никогда не скрывал, как его обойти: он доверял Дакейре как самому близкому человеку. Достаточно провести рукой по невидимому шву, и барьер рассыпается искрами.

Поэтому она легко оказывается внутри.

Дакейра на самом деле не знает, пришла ли она просто проверить это место или действительно надеется разобраться в записях Дайлена без самого Дайлена. Однако, оказавшись здесь, она берёт в руки раскрытую тетрадь и начинает листать.

Есть две вещи, которые заставляют кровь застыть в жилах.

Во-первых, сам факт, что тетрадей две.

В одной — изысканная вязь эльфийских рун с красивыми виньетками и бесполезными росчерками, по которым хочется проводить пальцем и которые должны бы занимать при письме несоразмерно много времени, мешать. Это тетрадь Дайлена.

Бумага пахнет воском и чернилами, страницы гладкие, как шёлк. Кроме записей по истории и физических формул, в ней забавные цитаты на полях и зарисовки того, что происходит во дворе.

На одной из страниц Дакейра находит себя — в бальном платье, которого не носила никогда в жизни, зато с рогами и крыльями. Рисунок выполнен с нежностью: линии плавные, будто он вспоминал её улыбку. После этого она быстро откладывает тетрадь.

В другой тетради — убористый почерк раба. Ничего лишнего, и все записи очень легко разобрать: листы шершавые, будто их трогали тысячи рук. Буквы врезаны в бумагу, как приказы.

На мгновение Дакейру даже посещает мысль, что они адресованы ей. Эту тетрадь Дакейра начинает методично листать, хотя по позвоночнику пробегает ледяная капля от каждой строчки.

Раб никогда не перестаёт наблюдать. Это почти дневник, написанный его рукой. Это тот отчёт, который она давно уже должна была у него спросить.

Записи не хаотичны — они складываются в схему, будто он пытается взломать собственный код. Ближе к концу записи начинают откровенно пугать, потому что в них всё чаще фигурируют слова «Зеркало» — то, что Унн вживили ему в сознание, — и «Пустой сосуд» — состояние, к которому они стремятся.

У Дакейры не остаётся сомнений в том, что Раб исследует самого себя. Она внезапно понимает, почему Дайлен выглядел таким уставшим в их последнюю встречу. Вряд ли в эти дни он вообще спал. Когда исследования не ведёт он, это делает Раб.

Она закрывает тетрадь, но пальцы дрожат. Теперь она знает: Дайлен не просто устал. Он сражался — и не с внешними врагами. Он пытался понять, кто он на самом деле.