Кэл
— Ты сегодня собираешься к матери? — спрашивает Йен, сидя у руля с таким видом, будто океан лично назначил его хранителем Атлантики.
Я бросаю на него взгляд.
— Да, после полудня.
Йен в ответ хмыкает, что вполне в его духе, ведь он человек немногословный.
Лодка под подножием мерно покачивается — привычно и мягко. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы находиться в открытом море, подставляя лицо ветру и солнцу. Теперь я понимаю, почему Йен предпочитает воду суше. В свои шестьдесят лет, будучи вечно ворчливым, он каким-то образом до сих пор пользуется уважением у всех жителей Коконат-Бич. В чём-то он похож на мою маму, Карли, которая держится особняком. Они оба любят одиночество.
Какое-то время мы рыбачим в тишине. Йен делает вид, будто моя компания ему не по душе, но я знаю, что он ждет наших еженедельных выходов в море. Мы обсуждаем барные дела, а большую часть времени просто сидим рядом, наблюдая за леской. Думаю, ему больше нравится моя компания.
Я снова забрасываю удочку и жду. Солнце припекает плечи. Сегодня не так жарко, и бриз просто идеальный. Я тянусь к своей бутылке с водой, открываю её и делаю глоток. Вглядываюсь в воду — спокойную и бесконечную. Коконат-Бич — рай.
Йен прочищает горло.
— Ты привез ей книги на этой неделе?
— Как и каждый вторник, — киваю я.
Передвижная книжная лавка на этой неделе припаркована у марины. Сейчас маме нравится всё, что связано с романтикой. И обязательно с сильной героиней, которая дает всем прикурить. Подбирать для неё книги становится всё труднее. Никогда не угадаешь, что ей зайдёт.
— Ты хороший парень, — кряхтит Йен.
Я ничего не отвечаю, потому что похвала от Йена — редкость, но она дорогого стоит.
Он щурится на горизонт.
— Ты так и собираешься торчать здесь вечно? Работать барменом и заботиться о матери?
Я улыбаюсь.
— Я вообще-то ещё и управляю этим баром. Забыл уже, старик?
Он трет бороду, словно решая, спорить со мной или нет.
— Не забыл. Просто я думаю, ты создан для большего, парень. Когда-то ты подавал большие надежды.
От его слов я ощетиниваюсь.
— Мне тридцать. Я не парень.
— Всё равно ещё парень, — говорит он с таким взглядом, который ясно даёт понять, что спорить не стоит. — И ты потратил столько лет на учёбу. И никак не используешь знания, протирая стойку.
Это задевает за живое. Я молчу, потому что пытаться оправдываться бессмысленно. Что есть, то есть. Я сделал свой выбор и ни о чём не жалею.
У меня здесь своя жизнь, и она хорошая. Я рыбачу с Йеном, навещаю маму и управляю баром. А ещё занимаюсь серфингом. Я не сижу без дела. И я одинок. Но о последнем мы говорить не будем. Я достаточно занят, чтобы заглушать эту часть.
После того как мы пришвартовались, я заглядываю в книжную лавку перед тем, как отправиться домой. Миа, одна из владелиц «Солёных страниц», завидев меня, машет рукой, при этом миллион её браслетов громко звенят, а на лице сияет широкая улыбка.
Она привлекательная женщина — блондинка с большими карими глазами и ямочками на щеках, но не в моём вкусе. На ней много украшений, действительно очень много. Ожерелья, браслеты, кольца. Должно быть, у неё уходит добрых полчаса каждый день только на то, чтобы всё на себя нацепить.
— Привет, Миа, — окликаю я её, поднимаясь в лавку и изучая книги.
— Привет, Кэл, как поживаешь? — отзывается она, расставляя несколько книг по полкам. Ее платье в стиле бохо шуршит при каждом движении.
— Всё отлично. Пришёл за книгами для мамы.
Я сканирую ряды книг, быстро теряясь в бесконечных названиях. Тут полно экземпляров с мультяшными обложками, которые выглядят занятно, но их так много, что они сливаются воедино. Мама расстроится, если я случайно куплю то, что у неё уже есть.
— Слышала, у твоей тёти сегодня вышла новинка, — с ухмылкой говорит Миа. — Мы почти все копии распродали.
Я киваю.
— Да, вышла. Она уже прислала маме экземпляр. И Донна собирается приехать в гости в конце лета.
Моя тетя Донна пишет любовные романы уже больше тридцати лет. Она живёт в Уистерия-Коув, штат Массачусетс, но у неё есть пляжное бунгало здесь, на Коконат-Бич, которым пользуются её семья и друзья. Мой кузен Финн со своей новоиспеченной женой Роуэн недавно останавливались здесь, и мы отлично провели время. Я присматриваю за их домом, пока они в отъезде.
— Было бы здорово, если бы она заглянула к нам и подписала свои книги, что у нас есть, — не очень-то тонко намекает Миа.
Я пробегаю глазами по обложке, на которой красуется парень с идеальными восемью кубиками пресса. Ну уж нет, это я не куплю. Беру в руки золотисто-черную книгу, судя по всему, про драконов. Вот это я бы мог для неё взять.
— Уверен, она так и сделает, — говорю я, шумно выдыхая. — Миа, я понятия не имею, что выбрать для мамы. Вот эта хорошая?
— Ну, — произносит она, глядя на книгу в моей руке с терпеливой улыбкой, — эта у неё уже есть. Ты купил её пару недель назад. — Она закидывает большой палец за плечо, отчего все её браслеты громко звенят. — Я уже отложила две книги в мягкой обложке и одну в твёрдой, которые, как мне кажется, ей понравятся. Таких у неё ещё нет.
Я вздыхаю с облегчением.
— Спасибо. Я не помню, что у неё есть, и не знаю, что ей зайдёт.
— Без проблем. Это отличные книги, обещаю.
Я благодарен Миа за помощь.
— Спасибо, я тебе доверяю. Ты знаешь толк в книгах. Жаль только, что она не может прийти и выбрать их сама, — говорю я с тоскливой улыбкой.
Она прижимает ручку к губам, её карие глаза азартно блестят, и выдаёт:
— А что, если мы как-нибудь сами пригоним фургон прямо к ней?
От мысли о том, как книжная лавка подъезжает к маминому дому, у меня сжимается сердце. Думаю, ей бы очень понравилось.
Я смягчаюсь.
— Ты правда это сделаешь?
— Для моего главного читателя в Коконат-Бич? Конечно, сделаю, — говорит Миа, поворачивая ко мне экран терминала, чтобы я приложил карту.
— Было бы здорово. Но давай я сначала поговорю с ней, — предупреждаю я Миа.
Иногда она не в духе даже для того, чтобы выйти во двор, и мне не хочется, чтобы Миа зря тратила силы.
— Дай знать. До следующей недели, Кэл!
Она машет рукой, и миллионы её браслетов тоже звенят мне на прощание.
Пройдя немного пешком до своего грузовика, по пути домой я заезжаю на рыночек. Проверяю список, беру всё необходимое для мамы и загружаю пакеты. Выезжая с парковки, я пропускаю машину, у которой на заднем стекле кремом для обуви выведено «Молодожены». Жестяные банки, привязанные к бечёвке, грохочут по асфальту, пока авто проезжает мимо.
Естественно, мысли о свадьбе заставляют меня вспомнить о Сильви, загадочной сбежавшей невесте. Не могу не задаваться вопросом, как она там сегодня. Каждый раз, когда в течение дня мои мысли пытались ускользнуть к ней, я занимал себя чем-то другим. Мне до сих пор интересна её история. Интересно, узнаю ли я её когда-нибудь.
Приехав к маме, я нахожу её на привычном месте в кресле у окна. Это место она занимает уже много лет. Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и её глаза радостно вспыхивают, завидев меня.
— Привет, — сияет она.
— Привет, мам.
Я улыбаюсь в ответ, ставлю пакеты и наклоняюсь, чтобы обнять её.
Она крепко сжимает меня в объятиях и говорит.
— Рада тебя видеть, милый.
— Я привёз всё, что ты просила.
Она отстраняется и смотрит на меня так, будто я совершил подвиг.
— Спасибо. Молодец, мальчик.
— Да что с вами сегодня такое? Вы с Йеном оба зовёте меня мальчиком, — я закатываю глаза. — Как я ему и сказал, мне тридцать.
Она тихо смеется.
— Ты всегда будешь моим мальчиком.
Я снова подбираю пакеты с продуктами и несу их на кухню. На кухонном столе я расставляю их так, как ей нравится. В мамином доме всё аккуратно, упорядоченно и ухоженно. Если бы сюда пришёл совершенно посторонний человек, он бы никогда не догадался, какую ментальную войну она ведёт внутри себя.
Мама сидит в своём кресле у окна, солнечный свет играет в её волосах. В наши дни в них больше серебра, чем каштанового цвета, но она всё так же закалывает их назад тем самым крабиком, который у неё сколько я себя помню.
— Ты взял хорошие яблоки? — спрашивает она, а её глаза искрятся любовью и счастьем.
— Те самые хорошие яблоки, — отвечаю я. — Которые покрываются вмятинами, если на них не так посмотришь.
Она удовлетворённо кивает.
— Вот именно такие я и люблю.
В последнюю очередь я достаю бумажный пакет из книжного магазина. Стоит ей его увидеть, как она тут же выпрямляется в кресле.
— Книги? — спрашивает она, уже улыбаясь.
— Три штуки, — говорю я. — Два любовных романа и один триллер. Миа говорит, что они должны тебе понравиться.
Её глаза загораются. Одно это зрелище окупает всю поездку.
Я протягиваю их ей, и она берёт пакет так, словно в нём лежит что-то хрупкое и ценное. Она достает первую книгу, переворачивает её и читает аннотацию.
— О, — тихо произносит она. — Я как раз очень хотела эту книгу.
Я крупно задолжал Миа. Она никогда меня не подводит.
— Миа сказала, что они могут подогнать фургон прямо сюда, чтобы ты сама повыбирала, если захочешь, — мягко говорю я. — Что думаешь? Могло бы быть весело.
Мы оба знаем, что в её агорафобии1 нет ничего «веселого».
Мама тоскливо смотрит на меня поверх книги.
— Не знаю. Ты же знаешь, я не люблю выходить со двора. Это просто... тяжело.
Ее голос затихает, и она вздрагивает.
Я киваю, не настаивая. Я уяснил, если давить на неё, заставляя что-то сделать, ответом почти всегда будет «нет». Но если подкинуть ей мысль и дать время поразмыслить, иногда она удивляет меня и соглашается. Надеюсь, этот случай станет одним из таких. Мы прошли долгий путь с тех пор, как всё только началось. Бывали времена, когда я немного злился на неё, но мы нашли способ справляться со всем. Именно так и поступают члены семьи ради друг друга.
Я заканчиваю раскладывать вещи и прислоняюсь к столешнице, наблюдая, как она изучает стопку книг. Она открывает вторую книгу, одобрительно кивает, но замирает, когда видит третью.
— Женщина, которая восстанавливает старые дома, — читает она. — Секреты.
Я улыбаюсь.
— Наверняка в книге замешан какой-нибудь горячий парень-подрядчик.
Она удовлетворённо хмыкает и кладет её поверх остальных, давая понять, что именно эта книга удостоена чести быть прочитанной следующей.
— Ты ел? — спрашивает она.
— Ещё нет.
Она цыкает языком.
— Садись. Я тебе что-нибудь приготовлю.
— Тебе не обязательно это делать.
— Я хочу.
Я всё же сажусь за маленький столик. Она двигается медленно, но уверенно, достаёт суп, который приготовила раньше, и разогревает его на плите. Она всегда готовит так, словно у неё в запасе вся вечность. Суп в разгар лета — не совсем то, что мне по душе, но я дорожу временем, проведённым с мамой. Я съем всё, что она мне приготовит.
Она ставит тарелку передо мной и ждёт, пока я сделаю первый глоток.
— Вкусно? — спрашивает она.
— Как всегда, — отвечаю я. — Спасибо.
Она улыбается, а затем изучает меня тем самым взглядом, каким смотрит, когда обдумывает то, что ещё не решилась сказать вслух.
— Я подумаю насчёт того, чтобы книжный фургон приехал сюда, — тихо произносит она.
И я знаю, что она действительно подумает. Она не всегда сидела дома так, как сейчас. Она никогда не говорит о том, почему не хочет выходить наружу. Но в те немногие разы, когда она пыталась, у неё случались панические атаки.
— Хорошо. — Я киваю. — Думаю, было бы здорово, если бы ты могла посмотреть на все книги, которые у них есть, и выбрать то, что тебе по вкусу.
Она пристально смотрит мне в глаза.
— Ты выглядишь уставшим. Много дел?
— Неделя была долгой.
— Сегодня только вторник, — смеется она.
— Да уж, — отзываюсь я с усмешкой.
Она снова переводит взгляд на свои книги.
— Тебе нравится быть занятым.
— Это так.
Она переворачивает страницу, а затем снова вскидывает голову.
— Но ты стал тише.
Я замираю на долю секунды.
— Да?
Она мягко улыбается.
— Я же знаю тебя, Кэл.
Я дую на суп.
— Ничего плохого. Просто задумался.
Она тянется через стол и похлопывает меня по руке.
— Думать не запрещено.
Я смеюсь.
— Ну и отлично. А то я уже запереживал.
Она сжимает мои пальцы.
— Я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что ты рядом, — говорит она. — За то, что заботишься обо всём. За то, что ты так добр к своей занозе-матери.
Горло сжимается.
— Тебе не о чем беспокоиться, мам. Я всегда буду тебе помогать.
— Знаю, — произносит она. — Просто хочу, чтобы ты помнил, у тебя тоже есть право хотеть чего-то для себя.
Я опускаю взгляд на стол.
— У меня всё есть.
Она склоняет голову набок.
— Правда?
Я думаю о баре. О лодке. О сёрфинге. О чём я стараюсь не думать, так о женщине в свадебном платье, которая доверилась мне, даже не зная моего имени.
— Да, — тихо говорю я. — Думаю, да.
Она улыбается так, словно и без того знала ответ.
— Вот и хорошо.
Я доедаю суп и встаю, чтобы помыть тарелку. Она выглядит уставшей, поэтому я убираю пустые пакеты из-под продуктов и задвигаю стул.
— Я, пожалуй, пойду, — говорю я ей.
— Горячее свидание? — поддразнивает она.
— Да нет. Ты же знаешь, я не ищу ничего серьёзного.
Она наклоняет голову, сужая глаза, словно видит правду за фасадом моих слов.
— То, что ты не ищешь, ещё не значит, что оно само тебя не найдёт.
— Буду иметь в виду, — посмеиваюсь я. — До встречи.
— Кэл? — окликает меня мама.
— Да?
— Спасибо за книги. И за продукты. И вообще за всё.
Я улыбаюсь.
— Я люблю тебя, мам.
Она улыбается в ответ.
— Я тоже тебя люблю.
Я выхожу на улицу в тёплое послеполуденное время, чувствуя на душе лёгкость, которой не было, когда я входил. Иногда любовь проявляется в громких жестах. А иногда — в книгах и супе с мамой.
Когда я забираюсь в свой грузовик и завожу двигатель, из динамиков на полную громкость взрывается «White Wedding» — Билли Айдола. И, конечно же, в моей голове всплывает лицо Сильви. Снова. Пожалуй, мне стоит заскочить к ним и проверить, всё ли с ней в порядке. И тогда я наконец смогу двигаться дальше.
Только и всего.
Просто беспокойство за грустную сбежавшую невесту.
Ничего больше.
Я разворачивался три раза, прежде чем действительно доехал сюда. Три раза. Мой мозг пытается быть логичным и напоминает, что я обычно так не поступаю. И всё же я здесь.
Сижу в своём грузовике через дорогу от дома Бёрди, потому что просто не могу отпустить. Мне по какой-то безумной причине необходимо знать, что Сильви в порядке.
С раздраженным вздохом я выхожу из машины и шагаю к дому Бёрди.
Я прохожу половину дорожки, когда слышу голос Сильви. Я бросаю взгляд в её сторону — она говорит не по телефону. Нет, она разговаривает с кем-то.
Я замедляю шаг, останавливаюсь и хмурюсь. Она сидит, скрестив ноги, на крыльце, в тени, босая, с волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. На ней одна из безразмерных ярко-розовых футболок Бёрди, и она на полном серьёзе беседует с очень крупной игуаной.
Игуана смотрит на неё в ответ с таким видом, будто оценивает её жизненный выбор. И я, в общем-то, тоже.
— Так вот, в чём дело, — мягко говорит она. — Я не планировала приезжать сюда. Но вот я здесь. Мне кажется, ты меня понимаешь. Ведь так?
Игуана моргает. Я стою, скрестив руки на груди, и наблюдаю за этой сценой. Мне интересно, в своём ли уме эта женщина или она просто до безумия милая и немного одинокая, раз хочет разговаривать с игуаной.
Она кивает ящерице, словно та ей только что ответила.
— Вот именно. Ты понимаешь.
Я прочищаю горло.
Она резко поворачивает голову в мою сторону, испугавшись, но я замечаю, что она занервничала и заёрзала, натягивая пониже свою огромную футболку.
— Ой. Привет.
Я указываю рукой на неё и ящерицу.
— Ты в порядке?
— Да, — она пожимает плечами, а затем склоняет голову набок, глядя на меня. — А что?
Я щурюсь.
— На секунду мне показалось, что ты разговариваешь с игуаной.
Она смотрит сначала вниз на неё, а потом на меня, как будто я здесь странный.
— Ну, вообще-то да, разговаривала.
Игуана задирает подбородок в мою сторону, словно бросая мне вызов.
Я сжимаю губы, стараясь не рассмеяться.
— Ладно.
Она улыбается — сплошная энергия солнышка и ноль смущения.
— Его зовут Игги.
Её настроение значительно лучше, чем когда я видел её в последний раз. То, что она протрезвела, вероятно, помогает. В ней появилась непринужденная лёгкость, которой раньше не было. Мне кажется, это идет ей на пользу.
Я подхожу, чтобы встать рядом с ней в тени, и Игги шипит на меня. Отлично. Ящерица с паршивым характером.
Я делаю шаг назад.
— Игги меня не любит.
— Он не сразу начинает доверять мужчинам, — торжественно произносит она. — В этом мы с ним похожи.
Я кошусь на неё.
— Вот как?
Она кивает.
— Думаю, он мог бы стать игуаной для эмоциональной поддержки.
Игги делает ещё один агрессивный взмах хвостом.
— Вчера вечером ты мне, кажется, доверилась. А я мужчина.
«Внутренне я стону, потому что, блядь, что я вообще несу? Ты что, флиртуешь с ней?»
Мой мозг шипит на меня, совсем как эта раздражительная игуана, напоминая, что он уже говорил мне — приехать к ней было плохой идеей.
— Я думаю, ты не в счёт, — говорит Сильви с лёгкой улыбкой. — Ты редкий экземпляр.
Игги делает ещё один агрессивный взмах.
Отлично, теперь она флиртует в ответ. Всё должно было пойти совсем не так. У неё разбито сердце, она собирает свою жизнь по кусочкам. А я тут пытаюсь сохранять свою жизнь простой и свободной от обязательств. Но после нескольких поддразнивающих слов я чувствую, как между нами что-то вспыхивает.
Мне пора уходить. Я открываю рот, чтобы попрощаться с ней, но слова не выходят.
«Идиот».
Она смотрит на меня какое-то мгновение, её лицо без макияжа искренне прекрасно. Она выглядит слишком молодой для тех жизненных проблем, с которыми ей явно пришлось столкнуться. Жаль, что я не знаю её истории.
«Ненавижу себя за то, что хочу её узнать, потому что, блядь, Кэл, это не называется «держать дистанцию». Это называется «ввязываться», а я так не поступаю. Даже ради роскошных сбежавших невест…»
Она похлопывает по бетону рядом с собой, и игуана устраивается возле неё.
— Он живет под гибискусом, — объясняет она так, словно я всю жизнь только и ждал, когда услышу историю этой игуаны. — Бёрди говорит, он здесь дольше, чем большинство людей на острове. Ты знал, что они живут очень долго?
— Похоже на правду, — ворчу я. — Выглядит он старым и осуждающим.
Игги снова шипит, на этот раз громче.
Она ахает.
— Игги. Будь вежливым.
Я смеюсь, громко и искренне удивленно.
— Я рад, что у тебя всё хорошо, Сильви.
«А теперь уходи, парень. Ты пришел, ты увидел, и теперь ты должен уйти, иначе увязнешь слишком глубоко. Опасная территория».
Она поднимает на меня глаза, действительно смотрит на меня, и в её выражении лица появляется что-то мягкое.
— Да, — говорит она. — Думаю, да. Даже если я разговариваю с игуанами.
Я пожимаю плечами.
— Особенно если ты разговариваешь с игуанами.
Игги подползает ближе к её ноге, будто выбрал сторону.
Она улыбается.
— Видишь? Я ему нравлюсь.
— Тебе трудно не симпатизировать, — выпаливаю я и тут же внутренне стону.
Да что со мной такое рядом с этой женщиной?
Она посматривает на меня из-под ресниц, словно мои слова её смущают.
— Ты бы удивился. Есть люди, которым я очень сильно не нравлюсь.
Вот в это я ни на секунду не верю.
— Значит, они идиоты, — просто говорю я.
Я опираюсь на перила, скрестив руки, и наблюдаю, как она беседует с игуаной, будто это самое обычное занятие для вторника на всей планете.
Она улыбается и опускает взгляд на свои руки, лежащие на коленях.
Игги снова шипит, и она сурово смотрит на него.
— Перестань угрожать моему другу.
«Друг».
Звучит безопасно. Мой мозг соглашается. Но от этого слова в груди происходит что-то странное. Между моим мозгом и сердцем идет внутренняя битва по поводу того, как к этому относиться.
Она встаёт, отряхивая ноги, а затем смотрит на меня так, словно готовится к осуждению.
— Ты думаешь, я странная, — говорит она.
Я встречаюсь с ней взглядом.
— Я думаю, ты разговариваешь с игуаной.
Она ждёт.
— И, — добавляю я, — мне даже как-то нравится.
Сердце стучит громче от этих слов, пока в мозге происходит короткое замыкание.
«Идиот. Какую часть из фразы «не флиртуй» ты не понял, парень?»
Её улыбка становится шире, она выглядит довольной.
— Хорошо. Потому что эта игуана — единственное, что помогает мне не сойти с ума прямо сейчас.
Игги делает выпад в сторону моих ног.
Я отпрыгиваю.
— Ладно. Вот это мне уже не нравится.
Она смеётся так сильно, что ей приходится ухватиться за перила. Когда она снова становится серьезной, то произносит:
— Спасибо за вчерашнее. За то, что доставил меня домой в безопасности.
Я улыбаюсь, не в силах сдержаться, потому что, судя по всему, мои правила вылетели в трубу.
— В любое время.
Она замирает на долю секунды, затем смотрит на меня, и её глаза блестят.
— Ну, тогда, думаю, ещё увидимся, Кэл.
— Думаю, увидимся, Сильви.
И, как дурак, я уже не могу этого дождаться.