Сильви

Две недели назад, если бы вы сказали мне, что я буду с восторгом выползать из постели ради занятий йогой на пляже каждый день на рассвете, я бы рассмеялась и заказала еще один латте. Я бегунья, а не любительница йоги. А еще я городская девчонка, а не пляжный житель. Но сейчас я сама удивляюсь тому, насколько сильно влюблена в островную жизнь.

Прямо сейчас я стою у двери, сгорая от нетерпения уйти, пока Бёрди ещё даже не допила свой чай.

— Не торопи меня, Сахарок, — говорит Бёрди, косясь на часы. — Моим костям нужно время, чтобы проснуться.

Я невольно смеюсь, ведь йога изначально была её идеей. Я шла туда, упираясь руками и ногами, а теперь сама с нетерпением жду этого каждый день. Спорт дает мне цель и то, ради чего хочется просыпаться по утрам. Йога пошла мне на пользу.

— Давай же, мы ведь не хотим пропустить рассвет, — говорю я ей, слегка подпрыгивая на месте.

Она пристально смотрит на меня.

— Кто ты и что ты сделала с женщиной, которая в первый день сомневалась в йоге?

— То был похмельный синдром, — отвечаю я. — И травма.

Бёрди фыркает и хватает свою шляпу.

— Завтра ты пойдешь одна. Я собираюсь выспаться и встретиться со своими «Пчёлками» за кофе.

— Хорошо, — бодро соглашаюсь я. — Но бьюсь об заклад, ты пожалеешь, что пропустила. Это лучшее начало дня.

Несмотря на то, что йога делает меня до безумия счастливой, эти последние две недели не были абсолютно беззаботными. Мне пришлось спрятать телефон в ящик стола, чтобы не поддаваться искушению заглянуть в него. И хотя работа по мне не скучает, я знаю, что мои друзья и семья в растерянности, и, скорее всего, расстроены или злы. К тому же есть таблоиды со всеми их сплетнями и домыслами. Слишком много поводов для зацикливания.

И всё же я нахожу способы этого не делать. Я изучаю милые магазинчики в городе, совершаю долгие, уединенные прогулки по пляжу, готовлю то, что хочется мне, а не то, что кто-то другой выбрал за меня, и ставлю свои желания и потребности превыше всего остального.

Непривычно, но приятно.

— Я создала йога-монстра, — с наигранным вздохом произносит Бёрди.

Я вздыхаю от нахлынувшего счастья.

— Я наконец-то сплю и ем нормальную еду. Возможно, я теперь превращаюсь в человека.

Сон был просто оргазмическим. И не только потому, что один конкретный красавчик-бармен продолжает являться мне в сновидениях. Я наконец-то смогла расслабиться впервые за целую вечность.

Бёрди разглядывает меня, словно пытаясь впитать эти изменения. Она делает так с самого моего приезда. Внимательно наблюдает за мной, будто я могу сломаться.

— Ты вся сияешь.

И это чистая правда. Я действительно сияю. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой отдохнувшей. Такое ощущение, будто мне заменили батарейки.

Она косится на мою футболку и легинсы — те самые, которые я без конца стираю и надеваю снова.

— Знаешь, я люблю тебя, Сахарок. Но тебе нужно сходить в «Кораловую луну» и купить себе одежду. Ты носишь одно и то же по кругу.

Но это же так удобно.

— Хм-м, неплохая идея, — размышляю я. — Там было пара магазинов с симпатичными вещами внутри. Пожалуй, загляну туда завтра.

В Нью-Йорке у меня, надо признать, был стилист. Она подбирала мне приталенные костюмы и всю мою одежду. Мне никогда не приходилось думать о том, что надеть. Вещи просто появлялись в моём гардеробе. Но теперь, когда я прячусь в Коконат-Бич с дорожной сумкой, в которую мало что поместилось, мне действительно нужно прикупить кое-какие вещи. Пожалуй, будет даже весело пройтись по магазинам ради одежды, которая мне на самом деле нравится и которую я — впервые в жизни — выберу сама. Возможно, я даже куплю что-то дерзкое, от чего моя мать в ужасе схватилась бы за свой жемчуг.

От этой мысли мне становится легко и весело.

* * *

Йога на рассвете на пляже кажется не столько физическим упражнением, сколько разрешением снова дышать. И возможностью вообще ни о чём не думать целый час. Просто слушать расслабляющий, успокаивающий голос Саммер, растягиваться так, как моё тело не привыкло. И самое лучшее — то, что физически я начинаю чувствовать себя лучше. Сильнее.

А Саммер — вообще самое лучшее. Она — чистое солнце в человеческом обличье, всегда босая, смеющаяся и чувствующая себя уютно, где бы ни находилась. Мне кажется, я завожу подругу, и мне очень нравится. Я собираюсь спросить её, не хочет ли она позже выпить кофе и пройтись по магазинам. Не помню, когда в последний раз я делала что-то подобное.

Мне стыдно признаться, но моим единственным другом в Нью-Йорке был Уилби, мой ассистент. И он был так зол, что я уехала, ничего ему не сказав. Сейчас он уже остыл, но когда я вышла с ним на связь после первых нескольких дней здесь, он устроил мне знатную головомойку.

Мы переписываемся всякий раз, когда я выуживаю свой телефон и включаю его. Уилби облегченно выдохнул, что я не вышла за Тайлера. Я всегда знала, что Уилби не был большим поклонником Тайлера, но он никогда особо не распространялся.

До этого момента.

Теперь каждое его сообщение оскорбляет моего бывшего, и, честно говоря, действует терапевтически.

После занятия Бёрди уходит поболтать с кем-то, а я задерживаюсь, наблюдая за волнами. И именно тогда я вижу его.

Кэл.

И я пытаюсь не смотреть. Правда пытаюсь. Меньше всего мне сейчас нужно западать на милого местного бармена. Он буквально видел меня в самом ужасном состоянии. Но из-за него становится очень, очень трудно его не замечать.

Он на доске для серфинга и, вау... его тело прекрасно. Он в пляжных шортах, без рубашки и с легкостью скользит по волнам. После этого он встряхивает волосами и снова греёет на глубину. Я наблюдаю за тем, как он делает это снова и снова, заворожённая тем, насколько мужчина великолепен.

И именно поэтому мне нужно перестать смотреть. Моя гордость всё ещё нежная и израненная после удара, полученного пару недель назад. Слюни по Кэлу только усложняют и без того хрупкую ситуацию.

Я видела его в округе, но мы не разговаривали с тех пор, как он застал меня за беседой с Игги. Я ловила взглядом его силуэт повсюду. В марине. На рынке. Один раз на рассвете, когда он бежал трусцой по пляжу в противоположную сторону. Наши пути никогда не пересекаются достаточно надолго, чтобы поговорить. Что к лучшему. Я не уверена, что сказала бы.

Я уж точно не доверяю самой себе. По крайней мере, пока.

Со вздохом я отворачиваюсь от глупо красивого, отвлекающего мужчины, чтобы свернуть коврик.

Саммер плюхается рядом со мной так, будто мы уже лучшие подруги.

— Привет, девочка, как дела?

Я благодарна за то, что у меня появилось что-то ещё, на чём можно сосредоточиться, кроме Кэла и всех его мускулов.

— Я вообще-то хотела узнать, не занята ли ты позже? — говорю я, пытаясь вести себя непринужденно, словно эта мысль не зрела у меня в голове всё утро.

— Ну, зависит от обстоятельств. Что мы задумали? — спрашивает она с улыбкой.

— Я не взяла с собой одежду, — говорю я. — То есть... вообще никакой. Бёрди устала от моего оборванного вида и хочет, чтобы я пошла по магазинам, а мне нужен сообщник.

Она выглядит воодушевленной.

— О, звучит очень весело!

Меня затапливает облегчением.

— Правда?

— Абсолютно, — говорит она. — Первое правило Коконат-Бич — обзаводишься свежей одеждой.

— А второе правило? — спрашиваю я.

— Сначала мы пьем кофе.

Облегчение накатывает на меня. Я нашла подругу и наконец-то оденусь прилично. Сплошная выгода.

* * *

Мы встречаемся через час на небольшой открытой площадке у пляжа, где стоит фургончик с кофе. Саммер заказывает нам айс-матчу и говорит, что мне обязательно понравится. Она зелёная, так что посмотрим. Особых надежд я не питаю.

— Доверься мне, — говорит она, протягивая мне стакан. — Она изменит твою жизнь.

Я делаю глоток и стону.

— О нет. Это опасно. Она действительно вкусная.

Она смеется.

— Это мой самый любимый напиток на свете.

Ходить по магазинам с Саммер — одно удовольствие. Она протягивает мне платья, льняные шорты и летящие топы, будто заранее знает, что мне подойдёт. Я примеряю вещи. Кручусь. Говорю «да» цветам, которые дома ни за что бы не выбрала. Потому что большинство людей здесь, в Коконат-Бич, носят яркие и жизнерадостные цвета, и мне безумно нравится.

— Вот, — говорит она, указывая на сарафан. — В нём ты будешь выглядеть как местная.

Я разглядываю своё отражение в зеркале и едва узнаю себя — в хорошем смысле.

— У тебя есть какая-то история, — легко замечает Саммер. — И если ты готова ею поделиться, я могу стать твоими ушами.

Какая-то часть меня хочет вывалить все ужасные, грязные подробности, но я сдерживаюсь. Мне нравится Саммер, но я не уверена, что готова объяснять, в каком я сейчас кошмаре. Я сама ещё едва во всем разбираюсь. Не хочу обрушивать на неё свой психотравмирующий багаж и отпугнуть после нашей первой дружеской встречи.

— Я бы с радостью, — говорю я, и это чистая правда, а затем перевожу тему. — Может, дальше примерим купальники?

— Ещё бы!

К тому времени, как мы заканчиваем, у меня полные руки покупок, а щеки болят от улыбок.

Я купила не просто одежду. Я купила версию себя, которая, кажется, действительно может оказаться мной. И ни одного строгого черного костюма в поле зрения. Я осознаю, что, кажется, костюмы мне никогда и не нравились. Интересно, смогу ли я привлечь своего стилиста, чтобы она помогла мне подобрать другие наряды, когда я вернусь в Нью-Йорк? Одежду, которая больше похожа на меня. Цветную. Я так отчаянно пыталась вписаться в корпоративный мир, что одевалась как мужчины, с которыми работаю. Теперь я понимаю, что в том мире вполне можно быть собой. Я могу быть яркой. Могу позволить себе быть женственной.

— Земля вызывает Сильви, — улыбается Саммер.

— Ой, прости, просто ушла в свои мысли. — Я смеюсь и смотрю на часы. — Я умираю с голоду. Не хочешь перекусить в фургончике с едой, который я видела там, позади?

Она кивает, её глаза блестят.

— О да, чёрт возьми! Я бы сейчас реально могла заказать всё, что есть в меню. Настолько я голодная.

В итоге всё меню мы зазывать не стали, но взяли стрит-тако и устроились за столиком для пикника. Тако оказались потрясающими — сочными, с идеальным количеством специй и кучей свежих овощей сверху. Рада, что заказала три штуки.

— Так чем ты любишь заниматься у себя в Нью-Йорке? — спрашивает Саммер с набитым ртом. — Ходишь на бродвейские шоу? Посещаешь статую Свободы? Стоишь посреди Таймс-сквер?

Мне нравится, что она ест неаккуратно. Благодаря этому я чувствую себя менее неловко из-за того, как сама ем перед новой подругой.

— Едва ли. Я же не туристка. — Я фыркаю, а затем делаю глоток газировки. — Я, по сути, только работаю.

Она выгибает бровь.

— Звучит скучно.

— Ну, мне так не кажется, если честно, — отвечаю я откровенно. — Я вице-президент в компании моей семьи. Фирма по частным инвестициям и управлению активами. Мы помогаем людям управлять их финансами. Простыми словами — помогаем богатым оставаться богатыми.

— А ты богатая? — шепчет она, подаваясь вперёд.

Я смеюсь.

— Вроде того. У меня есть деньги в инвестициях. Но не то чтобы горы наличных в банке. Думаю, я неплохо справляюсь.

Порой я не знаю, как объяснить свой странный мир людям. Я выросла с родственниками со стороны матери, которые были очень состоятельными. Но мой отец не был богат, когда встретил маму. О чём я иногда задумываюсь. Они давят на меня, чтобы я спасла компанию, но какой ценой? Деньги — ещё не всё. Я заработала достаточно, чтобы, честно говоря, уйти на покой где-нибудь и жить очень простой жизнью. Но я люблю компанию. Мне нравится помогать людям. И мне нравится наблюдать, как она растёт и процветает. Я не хочу останавливаться. И если мы потеряем её из-за меня... не знаю, как я когда-нибудь смогу себя простить.

К счастью, мы меняем тему, и она рассказывает мне забавные истории о своих учениках по йоге. К тому времени, как мы доедаем, я полностью расслаблена и искренне рада, что набралась смелости позвать её прогуляться.

— Нам обязательно нужно повторить, — говорит Саммер, когда наш день подходит к концу. — Мне было очень весело.

— Мне тоже, — соглашаюсь я и затем заключаю её в самое неловкое в мире объятие. — Буду ждать с нетерпением.

— Дай мне свой номер, я напишу. — Она поднимает телефон, готовая записать цифры. Я выпаливаю свой номер, и она улыбается. — Готово. Я отправила тебе сообщение.

Когда я вернусь к Бёрди, мне нужно будет снова включить телефон, чтобы проверить его. Не только ради сообщений от Саммер. Я игнорировала всех — кроме Уилби, конечно, и папиных звонков и писем. Формально я в отпуске, но когда ты вице-президент, отпуск — просто другое рабочее место с более плохим вай-фаем. Чтобы доказать, чего я стою, я всегда работала без остановки, прямо как мой отец. И я это ненавижу. Мне бы хотелось, чтобы в моей жизни было что-то ещё, кроме работы.

Например, походы по магазинам с подругой.

Даже здесь, в отпуске, что-то бурлит во мне. У меня так много энергии, я не нахожу себе места. Я делаю глубокий вдох. И это дико, потому что впервые за долгое время я не чувствую себя под давлением. Я просто... здесь. И я начинаю думать, что это «здесь» — не такое уж плохое место. Мне здесь нравится.

* * *

Я тыкаю совком в землю.

— Не знаю, почему этому растению так плохо, Бёрди. Я пытаюсь выходить его, как ты меня учила.

Бёрди щурится на цветок и слегка покачивается, поскольку допивает уже третий бокал сангрии, которую они распивают вместе с «Пчёлками».

— Сахарок, ты тут ни при чём. Этому растению просто нужно было лучше стараться.

«Пчёлки» покатываются со смеху.

— Господи, Бёрди, ну ты и умора, — выкрикивает Дженьюари со своего стула, в её бокале сангрии тоже почти не осталось.

Бёрди игнорирует их хохот и протягивает мне другое растение, которое я пересаживаю с таким видом, будто исполняю священный долг.

— Держи. Этим нужна поддержка. И, вероятно, свежие сплетни.

У «Пчёлок» более активная социальная жизнь, чем у всех моих знакомых, вместе взятых. Они тусуются, попивая домашнюю сангрию Бёрди, слушают музыку, сплетничают и заставляют друг друга покатываться со смеху. Когда я состарюсь и выйду на пенсию, я хочу именно такую жизнь, я так для себя решила.

Они столпились вокруг плетёного садового стола, огромный кувшин с сангрией уже почти пуст. Я отказалась от их угощений, потому что кто-то же должен оставаться здесь трезвым. Бёрди подходит и доливает алкоголь в бокалы всем присутствующим.

Дженьюари, Гейл, Битси и Люсиль — просто умора. И они поддерживают Бёрди самым лучшим образом. Иногда довольно сомнительными способами. Они убойные.

— Ну, расскажи нам о своём бывшем женихе. Леди, что мы сделаем, чтобы его затерроризировать? — говорит Гейл, и смотрим прямо на меня.

При одном упоминании о нём поднимается хор стонов. Бёрди, должно быть, вывалила им все грязные подробности о том, как сильно она его не любит.

Я закатываю глаза и ухмыляюсь.

— Вам ничего не нужно делать. Тайлер сам спит и видит, как бы разрушить собственную жизнь, уж я вам гарантирую.

— Тайлер, — выплёвывает Люсиль с таким видом, будто у неё во рту оказался кислый вкус. — Звучит как какая-то какашка.

— Так и есть, — поддакивает Бёрди.

Битси подается вперед.

— А можно посмотреть на фото преступника?

Бёрди уже достала телефон и вовсю скроллит экран. Я беру следующее растение и с усмешкой качаю годовой. На их плохую сторону я бы точно не хотела попасть.

Бёрди протягивает телефон и показывает им. Все они сгрудились головой к голове, чтобы рассмотреть снимок на экране.

Затем Люсиль глубоко вздыхает.

— Как по мне, я крайне разочарована тем, что ты лила слёзы именно по этому молодому человеку. Он не стоит того, чтобы по нему плакать.

Дженьюари смотрит на меня мертвенно-серьезно.

— Ты заслуживаешь гораздо лучшего.

Кто-то симулирует кашель и бормочет:

— Кэл.

Воспоминание о том, как вода стекает по его мускулистой груди, пока он скользит по волне, накрывает меня из ниоткуда, и волна жара пробегает по телу.

«Тьфу».

Я смотрю на них всех.

— И не думайте играть в свах. Я здесь не ради этого. Моё лето для отпуска. Никаких мужчин. Я завязала со всеми мужчинами. Мне нужно придумать, как спасти компанию моей семьи.

— Тогда, может, переключишься на женщин? — спрашивает Дженьюари, потягивая вино.

— Нет! — лепечу я. — Я привожу свою жизнь в порядок. По одному растению за раз.

— Что-то не похоже, что дела идут успешно, — размышляет Гейл, глядя через свой бокал на то самое многострадальное растение.

— Никакого веселья, — Дженьюари разочарованно качает головой.

— Ну, чем займёмся сегодня вечером, леди? — спрашивает Гейл, разглядывая ногти.

— Мы могли бы пойти и показать задницы Йену Блэку, когда он пришвартует свою лодку, — громко шепчет Бёрди, наклонять к ним.

Они улюлюкают и кричат от этой идеи.

— Он такой ворчун, — бормочет одна из них. — Сильнее ворчать он уже просто не сможет.

— Ноги в руки, веселушки. Нам пора сеять хаос! — говорит Люсиль, и зловеще улыбается.

Я хохочу во всё горло, пока они все составляют свои бокалы и разбредаются творить бог весть какую ерунду. Мне искренне жаль Йена Блэка, что бы он там ни сделал такого, из-за чего заслужил увидеть голые задницы толпы пожилых дам.

Впервые за долгое время я чувствую умиротворение и покой.

Даже несмотря на то, что я никак не могу выкинуть из головы одного горячего бармена. Или тот факт, что я всё ещё бегу от своей жизни. В какой-то момент мне придётся вернуться в Нью-Йорк и столкнуться со всем лицом к лицу. Я не смогу вечно игнорировать Тайлера, маму и сестру.

Я привожу себя в порядок и отправляюсь на пробежку, чтобы проветрить голову. Я оказываюсь на пляже, скидываю одежду, оставаясь в своём новом купальнике, и сажусь на полосе прибоя. Тёплая вода приятно ласкает кожу, а волны, бьющие по ногам, дают мне то, на чём можно сосредоточиться.

Одно я знаю наверняка. Я придумаю, что делать с компанией. Я — Сильвирлин Монклер, и я не сдамся без боя.

Понятия не имею, что творилось в голове у моей бабушки, когда она прописала в завещании, что я смогу унаследовать компанию, только если выйду замуж до тридцати лет. Она вставила туда кучу всяких нелепых условий, вроде того, что я должна быть счастлива в браке. И я должна доказать доверительному фонду, что это законный брак, а не фикция.

Где мне найти мужа за два месяца? И как убедить его жениться на мне?

Если у меня не получится, я в пролёте. И тогда мои родители и совет директоров перейдут к запасному плану — тому самому, по которому моя сестра займет моё место и выйдет замуж в течение двух месяцев после моего тридцатилетия. Правила те же, счастлива в браке, никакой фикции, всё законно. Они захотят, чтобы Белладонна спасла компанию.

Чёрта с два.