Сильви

Я просыпаюсь под шум прибоя за окном — ветерок обдувает моё лицо. Сначала он кажется мягким, словно сон. Где-то вдали негромко играет музыка. Что-то низкое, знакомое и успокаивающее. И тут до меня доходит. Безошибочный аромат кофе и бекона. И чего-то сладкого, что я не сразу могу определить, но если бы пришлось гадать, я бы сказала, что это медовое печенье Бёрди, которое она пекла мне в детстве. Всякий раз, когда у меня был плохой день, тающее во рту печенье помогало мне со всем справиться. Дошло до того, что, каким бы ужасным ни был мой день, стоило мне сказать, что мне нужно её печенье, как оно оказывалось в духовке прежде, чем я успевала опомниться. В жизни не так много вещей, которые не под силу исправить медовому печенью Бёрди.

Даже дрянную сестру и жениха-изменника.

Боже, я так рада, что сбежала вовремя.

Как только мысль о вчерашнем фиаско проникает в голову, я отгоняю её прочь. Теперь я здесь, и я выбралась из того проклятого платья, а значит, могу сосредоточиться на собственном исцелении. Всё наладится.

Я улыбаюсь прежде, чем открыть глаза. Ветерок ласкает кожу, и я позволяю себе по-настоящему чувствовать. Любовь Бёрди. Это должно быть сном. Я наверняка сплю. Потому что вчерашний день казался кошмаром.

Я зарываюсь поглубже в подушки и натягиваю одеяло на голову, свернувшись на боку, простыни нежно касаются кожи. Запах дома Бёрди наполняет мои чувства, словно объятие. На секунду я позволяю себе поверить, что проснулась в новой жизни. В жизни получше той навозной кучи, в которой я жила.

Затем голова отзывается сильной пульсацией, напоминая о каждом выборе, сделанном вчера вечером и приведшем к жуткому похмелью. Я стону и наконец сажусь. Солнечный свет заливает комнату, окрашивая всё в золотой. Я поворачиваю голову и замечаю стакан воды и флакон ибупрофена на прикроватной тумбочке. Комната немного кружится, я закидываю в рот две таблетки и за раз выпиваю половину стакана.

Вчерашние события в баре возвращаются ко мне постыдными обрывками. Шоты. Платье, выжимающее из меня жизнь. Мольбы к Кэлу снять его с меня.

Кэл.

Тепло разливается в животе при воспоминании о его тёмных, медовых глазах, таких добрых и честных.

У него была масса возможностей воспользоваться ситуацией, но он этого не сделал. Вместо этого он спокойно помог мне пережить худшую ночь в моей жизни.

И он был очень, очень милым. Не то чтобы я заглядывалась на него. С меня хватит мужчин, даже не смешно. Но глаза-то у меня есть. Многие посетительницы с ним флиртовали. Он был дружелюбным и весёлым. В нём было что-то такое, благодаря чему он ощущался как «тихая гавань». К тому же, если Бёрди одобряет, значит, он человек стоящий.

Она никогда не любила Тайлера, и посмотрите, насколько верной оказалась её оценка.

Я всё ещё не могу прийти в себя от того, что сбежала перед самой свадьбой. Так на меня не похоже. Затем я позволила себе публично напиться и положилась на бармена, чтобы тот позаботился обо мне. Я не из тех, кто ведёт себя безрассудно или импульсивно. Я женщина с электронными таблицами, запасными планами и цветовой маркировкой во всём. Я не просыпаюсь с провалами в памяти после пьянки.

«А что, если вчера бы со мной что-то случилось?»

Но ничего не случилось. И теперь мне нужно разобраться со своей жизнью. Исправить всё. Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать. Или как начать. Как мне отстроить свою жизнь заново? Как разгрести тот хаос, в который превратились моя жизнь, компания и семья?

Впервые в жизни я чувствую, что абсолютно ничего не контролирую. Эта мысль вызывает укол страха, и пугает. Я прижимаю ладонь к груди и дышу, стараясь успокоиться.

Я в безопасности у Бёрди. Я здесь. Больше нет Тайлера, нет Белладонны, нет предательства и драм. Какое же облегчение.

Я выбираюсь из постели и нахожу сложенную футболку и легинсы на стуле рядом с кроватью. Они пахнут мылом и солнцем. Я узнаю одежду — я оставила её здесь случайно. Никогда ещё я не была так благодарна за уютные вещи. Я натягиваю их и иду в ванную. Смотрю в зеркало и вздрагиваю. Свадебный макияж и дикие, безумно спутанные волосы. Прелестно.

Почистив зубы, причесавшись и умывшись, я выхожу из ванной и замираю, чтобы полюбоваться спальней. Пространство оформлено в теплых, приглушенных тонах, и это наполняет меня радостью. Каждая забавная безделушка или картина были тщательно выбраны с целью создать гостю уют. Я могла бы часами рассматривать каждую фигурку или аккуратно расставленные книги.

Я выхожу из комнаты в гостиную. Весь коттедж эклектичен — он весь в стиле Бёрди. Благодаря ей в моём детстве были краски и игры, несмотря на тот холодный, идеально обставленный дом, в котором я росла. На журнальном столике стоит рамка, и я не могу удержаться, чтобы не взять её в руки. На фото я и Бёрди. Я, должно быть, ещё в начальной школе. Мы обе улыбаемся друг другу, счастливые донельзя.

Мне был необходим этот побег.

Я ставлю рамку на место и вхожу в кухню, улыбаясь при виде Бёрди. Она стоит у плиты, напевая под музыку и поливая мёдом печенье, пританцовывая в такт. В кухне тепло и светло — словно вернулась домой.

Я снова могу дышать. Здесь безопасно быть… собой.

Она поворачивается и будто сияет.

— Доброе утро, солнышко.

Она вытирает руки, и мы встречаемся посреди кухни для самого крепкого объятия.

— Доброе утро, Бёрди, — говорю я, сглатывая подступившие слёзы.

— Вот она, моя красавица, — говорит она, отстраняясь. — Слишком худая. Но всё равно красавица.

Я так сильно похудела, чтобы влезть в свадебное платье, которое, как настаивала моя мать, нельзя перешить. Знаю, что она сделала так нарочно, и это ещё одна причина в длинном списке того, почему моя мама — дрянь. С моими формами всё было в порядке. Она просто требовала, чтобы я была меньше.

Я больше никогда так не сделаю.

«Не стану уменьшать себя, чтобы соответствовать чьим-то запросам».

Бёрди перекладывает печенье на тарелку и ставит её на стол.

— Ты голодна?

Я улыбаюсь и киваю. Она усаживает меня за свой маленький обеденный столик с разномастными стульями. Он уже накрыт на двоих. Она ждала меня и приготовила для нас чудесный завтрак. Именно такие мелочи я ценю в Бёрди. То, как она даёт тебе почувствовать себя замеченной и такой любимой.

Она наливает мне кофе, не спрашивая. Конечно. Она всегда знает.

Мы сидим за кухонным столом вместе, тут — яйца, бекон и медовое печенье. Чай для неё и кофе для меня. Какое-то время между нами царит уютная тишина, мы наслаждаемся открытыми окнами и бризом с пляжа.

Но я знаю, что ненадолго. Я вижу это по обеспокоенному лицу Бёрди.

— Готова поговорить? — мягко спрашивает она.

Я знаю, что она переживает за меня и за то, как всё обернулось, и я знаю, что вела бы себя так же на её месте. Но говорить об этом оттого не легче.

Я сосредотачиваюсь на еде.

— Всё было довольно паршиво.

Преуменьшение года.

Глаза начинают слезиться, и я ненавижу то, что сейчас расплачусь в миллионный раз. Обычно я так хорошо умею держать эмоции под замком.

Она потягивает чай из кружки и терпеливо ждёт. Бёрди всегда умела вытянуть из меня то, о чём мне нужно выговориться.

— Белладонна, — говорю я охрипшим голосом, губа дрожит. — Прости. — Я шмыгаю носом и смахиваю незваную слезу. — Я просто жалкое зрелище.

Бёрди тянется ко мне и похлопывает по руке, призывая продолжать.

— Ты не жалкое зрелище, Сильви. Тебе больно.

Я тяжело сглатываю и киваю.

— Хотела бы я, чтобы это было не так. Они того не стоят.

Она кивает, будто соглашаясь.

— Она спала с Тайлером последние пять месяцев, Бёрди, — выдавливаю я. — Они признались в этом прямо перед свадьбой. Кто так поступает с собственной сестрой?

— Ох, детка, — говорит она, хмурясь. — Мне так жаль. Не верится, что эта девчонка на такое способна. О чём она вообще думала?

— Вот именно. Не верится, что я не видела знаков. Я была так занята планированием свадьбы, — бормочу я. — Просто курам на смех.

Она откусывает кусочек и жуёт, будто размышляя. Моя мать никогда не любила Бёрди, а Белладонна вела себя отвратительно. Бёрди всегда была моим близким по духу человеком. Папа знал и не позволял маме уволить её. Сколько бы лжи ни сочиняла моя сестра и через что бы она ни заставляла Бёрди проходить. Бёрди многое терпела ради меня. Я всегда ненавидела то, что они так с ней обращались. В каком-то смысле, думаю, моя мама ревновала Бёрди ко мне. А Белладонна была просто-напросто злой.

— Ты здесь ни в чем не виновата, — заверяет меня Бёрди. — Ты планировала жизнь, пока твоя сестра крала её у тебя за спиной.

— Мама вообще хотела, чтобы я довела свадьбу до конца, — говорю я сквозь слезы. — Даже после того, как узнала, что произошло.

— Просто безумие, если хочешь знать моё мнение, — фыркает она. — Какая ужасная вещь — желать такого своему ребёнку.

Моя мама и Белладонна сделаны из одного теста, в то время как мы с папой похожи. Наверное, поэтому мы с ним так близки. Мы работаем вместе, и у нас одинаковая деловая хватка. У меня нет ничего общего с матерью, кроме общей ДНК. Иногда мне до сих пор не верится, что мы с сестрой делим общие гены.

Я смотрю в свою тарелку.

— Мне кажется, я потеряла себя, Бёрди.

Она ничего не говорит, просто ждет, когда я продолжу. Она тянется ко мне и сжимает мою руку в своей.

— Не знаю, что произошло, — продолжаю я. — Но где-то по пути я перестала быть собой и начала становиться... той, кем все ожидали меня видеть. Я уже сама не знаю, кто я. Мне не нравится та, кого я вижу в зеркале.

Глаза Бёрди смягчаются.

— Похоже, тебе нужен был перерыв, сахарок.

Слёзы щиплют глаза, и я слабо смеюсь.

— Можно и так сказать.

Она снова сжимает мою руку.

— Тебе не обязательно во всём разбираться сегодня. Тебе просто нужен отдых, малышка.

— Хорошо, — отвечаю я, чувствуя себя совершенно измотанной.

— Поешь. Это первое, что мы сделаем. Откормим тебя чуток, — говорит она, притягивая мою голову к себе и целуя в макушку.

— Спасибо, Бёрди.

— Ну конечно. Я так рада, что ты здесь. И я также рада, что ты не вышла за Тайлера-какашку. Этот мальчик тебе никогда не подходил. Я знаю, почему ты собиралась это сделать. Но это было неправильно.

Она качает головой.

— У меня заканчивается время, Бёрди, — тихо говорю я.

У меня всё сжимается внутри при одной мысли о моём положении. Никто из моих друзей, сверстников или знакомых не сталкивался ни с чем подобным.

— Должен быть другой выход, — говорит она, качая головой. — Никогда не пойму, зачем твоя бабушка вписала это дурацкое условие в завещание. Можно подумать, на дворе прошлый век. Тебе бы ещё только босой и беременной на кухне осесть для полного комплекта.

Желчь подступает к горлу при мысли о том, чтобы приковать себя на всю жизнь к Тайлеру. Какое жалкое существование меня бы ждало. Это было почти моим приговором, и я спаслась в последний момент.

— У меня есть всего несколько месяцев, чтобы выйти замуж, иначе компания перейдёт в доверительное управление. И тогда моя семья её потеряет, — говорю я, чувствуя тревогу от одних только слов. — Мы можем потерять всё. Я не могу так поступить с папой.

— Тайлер не был выходом, — сухо произносит она, — и твой отец бы понял.

Но он бы не понял. Вся наша жизнь вращается вокруг бизнеса. Это означало бы вырвать всё из рук слишком многих людей, которые мне дороги.

— У бабушки были свои причины.

Она была одной из немногих «хороших» в моей семье. Хотя её условие на первый взгляд кажется бессмысленным, я понимаю мотивы.

Она боролась с патриархатом. Ну, в каком-то смысле. По-своему, слегка извращённо, она защищала своё наследие и старшую внучку, заставляя её в первую очередь выбрать любовь и брак, что затем обеспечило бы её будущее.

К сожалению, в своём стремлении сделать доброе дело она связала мне руки. Вероятно, её идея имела смысл для женщины её времени, но не для современной женщины. Я училась в колледже, вникала в тонкости бизнеса. Поиск мужа стоял на последнем месте в списке приоритетов.

А потом время как-то слишком быстро пролетело.

И вот теперь мы приперты к стенке.

— Я думала, мы любим друг друга, — говорю я, вспоминая своего почти-мужа и то, как близка я была к выполнению этого требования. — Теперь я знаю, что всё было чушью собачьей.

Гнев, пылающий в венах, приносит приятное чувство. Боль от измены и чувство провала в спасении компании борются за место в моей голове, но это понемногу отступает. Должен быть другой способ обойти условие завещания. Если кто и сможет его найти, то я.

Что касается боли, которую мне причинили Тайлер и Белладонна, я клянусь протащить себя через неё и выбраться на другую сторону.

Бёрди откидывается на спинку стула.

— У меня есть идея.

Я откусываю кусочек яичницы.

— Так...

— Что, если ты останешься здесь на лето, а я помогу тебе разобраться, чего ты хочешь на самом деле?

— В смысле, на всё лето?

— На всё лето, — говорит она так, будто вопрос уже решён. — Ты ведь всё равно должна была взять шесть недель отпуска, чтобы путешествовать с Тайлером-какашкой. Сильно сомневаюсь, что твой отец будет против, если ты поработаешь удалённо отсюда, из Коконат-Бич. Тебе пойдет на пользу.

Я фыркаю от того, как она его теперь называет. Потому что это правда. Он какашка.

— Да. Я собиралась путешествовать.

— С какашкой, — добавляет она.

— С какашкой, — смеюсь я, качая головой.

— Мусор сам себя вынесет.

Я хихикаю, и этот звук кажется неожиданным и настоящим.

— Ты что, только что процитировала Тейлор Свифт?

Она пожимает плечами.

— Девочка дело говорит.

Не помню, когда я в последний раз смеялась за обычным завтраком. В последнее время моим завтраком был протеиновый коктейль по дороге домой из спортзала. Моя нервная система благодарит меня за этот момент. Ей тоже нужен был отпуск.

— Ты можешь пожить здесь, — продолжает она. — Постараешься встать на ноги. Никакого давления, просто дыши.

Облегчение наполняет меня, и страх немного отступает.

Я обхватываю руками керамическую кружку с кофе и позволяю теплу просочиться внутрь, словно объятие.

Может, это именно то, что мне нужно. Куда мне ещё возвращаться? Назад в пентхаус, который я делила с Тайлером? Назад на работу, от которой я уже взяла шесть недель отпуска ради затянувшегося медового месяца? Папарацци, наверное, роют землю, пытаясь выяснить, что произошло и куда я исчезла. Если я вернусь домой, будет кошмар. У меня не будет никакой частной жизни. Здесь, по крайней мере, меня не знает никто, кроме Бёрди. Она — моё безопасное место.

Думаю, решено.

* * *

Мы закончили завтракать, и мне стало лучше. Ничто не исправляет плохой день лучше, чем медовое печенье Бёрди — доказано в очередной раз.

Бёрди напевает под нос, пока мы убираем со стола. Я мою посуду и составляю её в посудомойку. Меня всё ещё не покидает хрупкое ощущение, что всё вокруг нестабильно.

— Ой, забыла сказать. Мы идём на йогу, — бодро объявляет Бёрди.

— Мы? — Я моргаю. — Я в жизни не занималась йогой.

Конечно, эта женщина не примет отказа.

— Обувайся, — кричит она, исчезая в коридоре и возвращаясь с двумя свернутыми ковриками, аккуратно связанными вместе, и одинаковыми бутылками для воды — будто она всё спланировала.

— Одинаковые, — гордо говорит она. — Потому что я в восторге от того, что у меня появился новый партнёр по йоге.

Я смотрю на розовый и бирюзовый коврики — они слишком жизнерадостные для раннего утра, когда я борюсь с похмельем.

— Не знаю, как я отношусь к йоге, — признаюсь я, идя в свою комнату, чтобы надеть спортивный топ. — Я скорее по кардио, Бёрди.

— Знаю я. Ты и твой бег, честное слово. Меня бегающей ты не увидишь. А если увидишь, то посмотри сначала, что за мной гонится, — говорит она, и я слышу, как она наполняет наши бутылки водой.

Я обуваю шлепанцы у двери, где у Бёрди всегда есть запасные.

Бёрди похлопывает меня по руке.

— Тебе понравится йога.

— А ты сама когда-нибудь занималась йогой? — спрашиваю я, косясь на новенькие коврики.

— Нет, но у нас открылся новый класс, который ведёт Саммер, и я просто умирала от желания попробовать, — воодушевлённо говорит она.

Когда мы приходим, пляж уже полон людей. Мы проходим мимо них к более спокойному участку, где вдалеке мерно шумят волны. Песок теплый, я сбрасываю шлепанцы и чувствую его между пальцами ног. Боже, как я скучала. Когда я в последний раз чувствовала солнце на коже и песок под ногами? Когда я в последний раз позволяла себе чувствовать хоть что-то?

Женщина, которая выглядит так, будто могла бы быть моей сестрой, стоит на своём коврике перед людьми. У неё такие же длинные светлые волосы, как у меня, и зелёные глаза, она улыбается нам при встрече.

— Привет, Бёрди. Рада, что вы вдвоём смогли прийти.

Бёрди машет рукой.

— Привет. Это моя Сильви.

«Моя Сильви».

Я улыбаюсь тому, как она меня представляет. Она всегда так делала, сколько я себя помню.

Женщина приветствует меня взмахом руки.

— Я Саммер. Добро пожаловать.

Я киваю.

— Доброе утро. Спасибо, хотя я не совсем понимаю, что нужно делать.

Она смеется.

— У тебя отлично получится. Это занятие для начинающих.

Мы расстилаем коврики и устраиваемся. Я осторожно опускаюсь на свой, в голове всё ещё лёгкий туман, а тело не совсем понимает, что оно думает о растяжке прямо сейчас.

Занятие начинается медленно. Дыхание. Плавные движения. Голос Саммер спокойный, но игривый, она направляет, не требуя невозможного.

Сначала мой мозг сопротивляется. Хочет помечтать. Хочет сорваться с места. Хочет что-то контролировать.

А потом я поднимаю взгляд.

Океан бесконечно тянется передо мной, солнечный свет танцует на воде. Волны поднимаются и опадают, не спрашивая разрешения. Без спешки. Без оправданий.

Моё дыхание начинает подстраиваться под их ритм.

Я пошатываюсь и смеюсь. Один раз я чуть не упала, и Бёрди сжала мою руку, будто мы делим общую тайну. Никто здесь не идеален, но все расслаблены и получают удовольствие.

К концу занятия мои мышцы гудят, а в голове прояснилось. Проблемы не решились, но состояние стало устойчивее и чётче. Вау. Потрясающе.

Когда мы ложимся на коврики, глядя в небо, проскальзывает тихая мысль. Может быть, я смогу это сделать. Может быть, я смогу восстановить себя, день за днём, прямо здесь — с песком между пальцами ног и без каких-либо обязательств, кроме того, чтобы просто прийти.

Впервые с момента моего побега это кажется возможным. Просто прийти оказывается легко.