Кэл

Первое, что я вижу, когда на следующее утро открываю дверь «Коктейли и Хаос» — штаб с камерой прямо напротив входа в бар. Он тут совсем не к месту. Это не пляжный зонтик, не брошенный шезлонг и не семейная палатка, которой занимают место под солнцем. Нет, чёрт побери, профессиональная камера на штабе с длинным чёрным объективом, направленная прямо на бар.

Я на секунду замираю с ключами в замке. Какой-то тип в солнцезащитных очках отирается рядом со штабом и кивает мне так, будто мы старые знакомые, словно он явился сюда вовсе не для того, чтобы разрушить наши жизни.

— Утро доброе, Кэл, — машет он рукой.

Я качаю головой и ничего не отвечаю. Захожу внутрь и принимаюсь за инвентаризацию и бумажную волокиту.

Я пытался уснуть после того, как Сильви уехала, но не смог. Зря я не полетел с ней. Зря она просто не осталась. О многом можно жалеть, но не значит, что хоть что-то из этого сбудется.

— Эй, парень, — слышу я пять минут спустя.

Я поднимаю голову — тот самый папарацци со штабом разговаривает с Ноа, моим семнадцатилетним помощником по уборке, который как раз подходит к задней двери бара.

Ноа останавливается и смотрит на мужика, явно не понимая, кто это.

— Дам тебе двести баксов, если поделишься со мной кое-какой информацией.

Ноа бросает взгляд на меня, а потом обратно на парня.

Тот улыбается и засыпает его вопросами.

— Во сколько Сильви приезжает и уезжает?

Ноа качает головой и пятится назад.

Мужик продолжает так, будто они ведут обычную светскую беседу.

— Пять сотен, если сольешь хорошую инфу.

Тут я срываюсь, пересекаю расстояние и встаю прямо между ними.

— Шоу окончено.

Парень даже не отступает.

— Расслабься. Просто задаю вопросы. Это не преступление.

— Ты занимаешься домогательством к несовершеннолетнему, — добавляю я. — И нарушаешь частную границу.

Он пожимает плечами.

— Информация есть информация.

— Ты пытаешься купить куски моей жизни.

Он тихонько усмехается.

— Ты женился на заголовках газет, приятель. Издержки профессии.

Я делаю шаг вперёд.

— Переступишь границы — я вызову полицию. Заговоришь с моим персоналом ещё хоть раз, и я позабочусь о том, чтобы ты пошёл по миру.

Он с секунду изучает меня, словно оценивая, шучу ли я, а затем отступает. Он не сворачивает аппаратуру и не уходит. Он просто остается за той чертой, за которую знает — переступать нельзя.

Я качаю головой, завожу Ноа внутрь и возвращаюсь к работе.

— Извините, — бормочет тот.

— Ты ничего не сделал не так, приятель. Всё в порядке.

К полудню вдоль подъездной дороги к пляжу выстраиваются ещё три внедорожника, местные жители глазеют по сторонам и судачат, а туристы выискивают объект своей слежки. И каждый раз, когда я оборачиваюсь, на меня смотрит чей-то объектив.

Один из постоянных посетителей хлопает меня по плечу.

— Должно быть, круто, а? Жениться на богачке. Не пойму только, какого чёрта ты всё ещё вкалываешь за барной стойкой.

Я качаю головой, зная, что он шутит. Но звучит всё равно паршиво.

* * *

Моя смена почти закончена, когда какой-то пожилой мужчина, на вид лет пятидесяти, садится за барную стойку. Я замечаю дорогие часы на его запястье и безупречную одежду. Он лысеет, и в глаза бросается толстое золотое обручальное кольцо на пальце. Он озирается по сторонам, и его взгляд останавливается на мне.

Чертовски здорово.

Я не поднимаю голову, и Марина подходит, чтобы обслужить его. Он кивает в мою сторону, и она напрягается. Я игнорирую его и продолжаю закрывать смену.

Он ждёт, продолжая отказываться, когда Марина предлагает ему меню. Он пришёл сюда не есть и не пить. Он хочет поговорить со мной.

Он сдвигается на пару стульев ближе.

— Ты Кэл?

Я вздыхаю и сжимаю зубы. Ну вот, началось.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Я не репортер. Вижу, у вас тут их полно.

Я бросаю на него взгляд.

— Чего тебе надо?

Он подаётся вперёд и понижает голос.

— Я твой отец.

Я уставляюсь на него.

Затем возвращаюсь к протирке барной стойки.

— Ну конечно.

Мне приходилось выслушивать столько лжи. Но это превосходит всё остальное по всем статьям. Какая наглость.

— Марина, — зову я, не обращая внимания на ублюдка. — Я свободен. Трэвис здесь?

— Только что пришёл, — отзывается она. — Хорошего вечера.

Трэвис подходит ближе, я киваю ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. Шаги следуют за мной. Ну конечно. Эти люди просто неугомонны.

— Как Карли? — спрашивает мужчина за моей спиной.

Я разворачиваюсь так резко, что перед глазами почти краснеет, и сокращаю расстояние между нами.

— Понятия не имею, кем ты себя возомнил, — цежу я сквозь зубы. — Но оставь меня в покое.

— Я твой отец, — спокойно говорит он. — Это правда.

Слова бьют меня под дых, словно удар кулаком.

— Докажи, — процеживаю я, сверля его взглядом.

Но он ростом с меня и у него тёмные волосы, как у меня. Впрочем, это ничего не значит, потому что мы с моим двоюродным братом Реми похожи, так что я всегда думал, что пошёл в породу матери.

— Я встретил твою мать, когда моя семья отдыхала здесь летом. Мы были молоды и глупы. Я уехал в колледж. Вот и всё.

Он говорит так, будто не бросал мою мать. Не отбросил её в сторону, как мусор. Словно он просто забыл свой свитер на летней вилле.

Словно у неё был выбор, и она не осталась беременной и брошенной в свои восемнадцать лет.

Какая же у этого человека чёртова наглость. Но я позволяю ему продолжать, потому что если он тот, за кого себя выдаёт, я хочу знать почему. Я всегда хотел знать почему.

— Я всегда гадал, что с ней стало, — продолжает он.

— Что с ней стало? — повторяю я. — Ты что, издеваешься надо мной?

Он пожимает плечами.

— Когда она сказала, что беременна, для меня это было слишком. Я уезжал в колледж. Я велел ей избавиться от ребёнка, но, как я вижу, она не стала.

Избавиться от ребёнка. Избавиться от меня. Охуеть.

— Как тебя зовут?

— Нил Харрингтон.

Харрингтон.

— Тот самый Харрингтон из «Харрингтон Холдингз»?

Он выглядит ошеломлённым.

— Да. Откуда ты знаешь? То есть... я понимаю, что ты женат на Монклер, но не думал, что ты в курсе насчёт моей семьи.

Моя семья. Звучит смешно. Словно мы не делим на двоих один и тот же набор ДНК.

— Иногда я жалею, что всё обернулось иначе, — почти задумчиво произносит он. — У тебя было бы куда больше возможностей в качестве Харрингтона, чем быть барменом на Коконат-Бич.

У меня сужается поле зрения. А он продолжает. Я киплю от ярости.

— Хотя мне кажется забавным, что в итоге ты женился на одной из моих знакомых. Я веду дела с Монклерами. Мы конкуренты, полагаю. Но я знаю их очень давно.

— Ты такой кусок дерьма, — выплевываю я.

Он вздыхает.

— Я делал то, что считал нужным. Я ведь тоже был пацаном, сам понимаешь.

— Облом тебе, мужик, — говорю я. — Я учился в Нью-Йоркском университете и изучал финансы.

Его брови слегка взлетают от удивления.

— И получил степень магистра бизнеса. Лучший на курсе.

Он выпрямляется, разглядывая меня теперь совсем иначе. Он судил обо мне, совершенно меня не зная.

— Я работал в финансовой сфере в Нью-Йорке, — продолжаю я.

— Почему же ты тогда работаешь здесь барменом? — спрашивает он с озадаченным видом.

Я отлично замечаю, с каким тоном он это произносит — будто я уголовник или творю что-то противозаконное. В работе бармена нет ничего плохого. И то, что он судит меня по этому признаку, говорит мне о нём всё, что нужно знать. Ему не обязательно знать обо мне что-либо, и уж тем более он не имеет права знать хоть что-то о моей матери.

— Ты не имеешь никакого права приходить сюда и судить меня. Ты меня даже не знаешь, — практически выплевываю я.

Он хмурится.

— Ты абсолютный отброс, — ровно произношу я. — И я благодарен судьбе, что мне не пришлось с тобой знакомиться.

Он реагирует совсем не так, как я ожидал. Он игнорирует мои оскорбления.

— Как твоя мать? Сколько это было... лет шесть назад, когда я видел её в последний раз? Мы поговорили, она была расстроена, но она всё ещё здесь, на Коконат-Бич?

Его небрежные слова ранят меня, как нож. Шесть лет назад. У меня сердце раскалывается, и недостающие кусочки пазла наконец встают на свои места.

Шесть лет назад я был в Нью-Йорке, начиная новую работу.

Шесть лет назад моя мать перестала выходить из дома.

Раньше она работала барменом вместе с Йеном в «Хаосе». А потом в один миг перестала. Перестала выходить из дома. Отменила все планы. У неё начались панические атаки. Тяжёлая тревожность. Она начала увядать. Превращаться в тень самой себя.

Я смотрю на него, и ярость заливает глаза кровь. От взгляда на него у меня кружится голова.

— Что ты ей сказал в тот день? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, будто это не имеет никакого значения.

— Не помню. Я был здесь с женой и детьми.

Дети. У него есть дети. У меня есть братья или сестры.

Слова бьют меня ещё сильнее, чем я предполагал. Я всегда догадывался, что мой биологический отец, наверное, женился и завёл семью. Иногда я гадал, есть ли у меня братья и сестры.

Я отгоняю мысли и возвращаюсь в реальность, сохраняя сосредоточенность.

Он был здесь с женой и детьми на отдыхе. В то время как моя мать была здесь одна. Растила ребёнка, будучи сама практически ребенком.

— Послушай. — Он разводит руками, словно произошло нечто прискорбное, но неизбежное. — Мы были молоды, — говорит он. — Всякое бывает.

Всякое бывает.

Я снова делаю шаг вперёд и с отвращением качаю головой.

— Ну ты и подонок.

Мои руки так сильно дрожат.

Теперь он выглядит раздражённым и защищается.

— Это не было личным. У меня был свой путь. Я не мог просто пустить под откос всю свою жизнь.

— Зато ты пустил под откос её жизнь.

Он фыркает и вздыхает.

— Ты понятия не имеешь, что натворил, — продолжаю я.

Он слегка каменеет.

— Я не заставлял её рожать.

Её. То есть меня.

Он смотрит мимо меня, на пляж, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Я вообще-то переживал за неё. За тебя.

Чушь собачья.

— Если бы переживал, — говорю я, — ты бы объявился. Поступил бы с ней по справедливости. Вместо этого ты просто сделал вид, что нас не существует, и покатил дальше своей дорогой.

Он молчит.

— Я не был уверен, стоит ли, — наконец выдает он.

— Ты не хотел знать. Тебе было плевать, — поправляю я его.

Фраза попадает точно в цель.

— Но теперь я здесь, — произносит он наконец.

Я смеюсь и качаю головой.

— И зачем ты здесь? Чего ты вообще можешь хотеть?

Его челюсть каменеет.

— Ты здесь потому, что мы с женой сейчас не сходим с первых полос газет, и ты усмотрел в этом выгоду. Что это? Борьба за влияние для твоей компании, раз уж вы конкуренты?

— Это нечестно.

— О, ты хочешь поговорить о честности? — спрашиваю я.

Мне кажется, что у меня в груди всё разрывается по швам. Я вспоминаю, какой тенью человека была моя мама, когда я вернулся, чтобы заботиться о ней. Она никогда не рассказывала, что произошло. Никто толком не знал. Я помню, как она говорила, какой ужасный страх и панику она испытывала, стоило ей выйти из дома.

Я помню, как однажды она плакала и говорила, что она недостаточно хороша. А теперь этот мужчина стоит передо мной и даже не может вспомнить, что именно он сказал, чтобы уничтожить её в тот день. Потому что я просто не могу представить ничего другого, что могло бы привести к таким разрушительным последствиям.

— Больше не приближайся ко мне, — говорю я ему. — И даже не смей приближаться к моей матери или моей жене.

Он открывает рот, чтобы возразить, и я снова делаю шаг к нему.

— Ты — никчемный мужчина, — чётко произношу я. — И если ты ещё хоть раз ступишь на землю Коконат-Бич, я позабочусь о том, чтобы этот раз стал для тебя последним.

Он изучает меня взглядом и кивает. И на долю секунды на его лице мелькает что-то похожее на раскаяние. Но мгновенно исчезает.

— Как я уже сказал, — бормочет он. — Всё могло сложиться иначе.

— Да, — цежу я. — Ты мог бы просто остаться порядочным человеком.

Он поворачивается и уходит в сторону парковки, не оглядываясь.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я жалею, что встреча вообще состоялась. Больше всего мне хочется поехать к маме и узнать, что он сказал ей в тот день. Что он мог такого сказать, чтобы заставить её снова почувствовать себя ненужной и замкнуться в себе.

И я думаю о том, как вырастил себя в того мужчину, коим являюсь, без него. Моя мать всегда была трудягой и вдохновляла меня стать тем, кто я есть сегодня. Я выбрал её, этот город, бар и Сильви. Он не имеет права выбирать, когда ему становиться частью моей жизни. Он не имеет права вести себя так, будто мог дать мне больше. Я самодостаточен. И мне не нужен был он, чтобы стать собой.