Сильви

— Я просто говорю, — спокойно произносит Бёрди, сидя на барном стуле у кухонного острова и потягивая кофе, — что указание на триста пятьдесят градусов — не рекомендация.

Я только что чуть не сожгла кухню Кэла, потому что хотела испечь ему вкусняшку. Важно отметить, поскольку пожарная сигнализация надрывается, напоминая мне, что я ужасна на кухне и мне нельзя здесь доверять никогда в жизни.

— Я и не думала, что рекомендация. Просто забыла поставить таймер, а потом вляпалась в рабочий созвон.

Я кашляю, пытаясь кухонным полотенцем выгнать дым в окно. Бесполезно, совсем не помогает.

Именно так я понимаю, что безумно влюблена в Кэла. Я — женщина, которая управляет компанией с миллиардным состоянием и может заключать такие сделки, о которых опытные финансовые специалисты боятся даже думать. Но стоить поместить меня на кухню и попытаться следовать простому рецепту брауни, как я внезапно оказываюсь на грани поджога.

Глаза Бёрди встречаются с моими поверх чашки.

— Мгм.

— Что? — спрашиваю я.

— Похоже, моя девочка влюблена.

Она улыбается.

Хотя зарождающееся чувство между мной и Кэлом кажется нашим маленьким секретом, я знаю, что моя глупая, влюблённая улыбка выдает меня с головой.

К счастью, пожарная сигнализация наконец умолкает, прерывая её поддразнивания. Всё, что осталось от обугленных брауни — резкое напоминание о моих несуществующих кулинарных навыках.

— Я просто пыталась что-то испечь, — добавляю я.

— Детка, я вырастила тебя. Ты за всю свою жизнь ничего не пекла.

Уилби стучит и открывает входную дверь, заглядывая внутрь с озабоченным видом.

— Что за чертовщина здесь творится?

— Я пеку, — заявляю я ему.

Он бросает один взгляд на дым, на духовку и на меня.

— Кто позволил тебе печь? — медленно спрашивает он, выглядя озадаченным.

— Я умею печь, — рявкаю я. — Почему для всех так сложно понять? Разве жена не может испечь что-нибудь для своего мужа?

Он сужает глаза.

— Кто ты такая и что ты сделала с моей лучшей подругой?

— Прекрати.

Я стону.

— Нет, — говорит он. — Меня это пугает.

Бёрди фыркает, наслаждаясь моментом.

Уилби делает шаг впеёед, включая потолочный вентилятор в гостиной Кэла.

— Тебя похитили?

— Уилби, — цежу я.

— Моргни дважды, если ты в порядке.

Я моргаю дважды.

Он ахает.

— О боже. Тебя нельзя оставлять на кухне одну. Все знают.

— Я могу пробовать приготовить что-то, — настаиваю я.

Уилби прикладывает руку к сердцу и опускается на стул рядом с Бёрди.

— Всё хуже, чем я думал.

Я закатываю глаза.

— И вообще, когда ты приехал? Я вообще-то собиралась забрать тебя из аэропорта.

Уилби пожимает плечами.

— Бёрди меня перехватила. У нас были планы.

— Планы? — фыркаю я. — Какие ещё планы?

— Расслабься, ты была занята — влюблялась, пекла брауни, и вообще у тебя практически медовый месяц. Я не хотел тебе мешать.

Уилби пожимает плечами.

Бёрди встаёт и направляется к кофеварке, наливая себе ещё кофе и прихватывая вторую чашку. Она ставит чашки перед Уилби и идёт к холодильнику за сливками.

— Уилби теперь неофициальная Пчёлка. Он вступил в рой.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, как вдруг входит Кэл — его волосы влажные после ёерфинга, и он улыбается мне, пересекая комнату и склоняясь, чтобы мягко поцеловать.

— Всё ещё не выглядит как фальшивка, — бормочет Уилби.

— Ой, прекрати. Ты же знаешь, что наши отношения перестали быть фальшивкой ещё хрен знает когда. Кэл и Сильви влюблены.

Бёрди с одобрением улыбается, пока Кэл прижимает меня к себе.

— Что здесь происходит? — спрашивает Кэл, качая головой на Бёрди и не в силах скрыть улыбку.

— Я пыталась сделать тебе сюрприз и испечь что-нибудь, — говорю я.

Он смотрит на духовку, потом на меня, и его улыбка становится мягче.

— Ты не должна была этого делать.

— Скорее, не имела права делать, — бормочет Уилби.

— Знаю, — говорю я. — Но я хотела.

Он наклоняется и целует меня в висок так, будто его кухня не превратилась в зону бедствия и я не пыталась её сжечь. Он выглядит так, будто ему абсолютно всё равно.

— Идеально, — говорит он.

— Это уголь, — возражаю я.

— Важен сам порыв, — говорит он, прижимаясь лбом к моему. — И очень мило.

Уилби стонет за нашими спинами.

— Почему они должны быть такими милыми и до тошноты приторными?

Бёрди улыбается так, будто только что выиграла в лотерею.

— Они идеальны.

Кэл обвивает рукой мою талию и смотрит на меня сверху вниз так, будто я сотворила чудо, а не совершила преступление против выпечки.

И я понимаю, стоя в задымленной кухне с испорченным противнем и мужчиной, который смотрит на меня так, будто я магия, что я без колебаний подожгла бы ради него весь мир.

Желательно только, не его собственный дом.

* * *

Я стучу в дверь Карли, держа в руках два стакана с кофе. Для Карли — с двойной порцией сливок и корицей сверху, потому что я помню, как она любит.

— Войдите! — доносится изнутри.

— Карли? — зову я, приоткрывая дверь и заходя внутрь.

Никакого ответа. Я делаю шаг в комнату, за спиной тихо щелкает замок, и я резко замираю.

Донна Беннетт вальяжно раскинулась на диване, улыбаясь мне.

— Привет.

Она произносит фразу так, будто она обычный человек, а не автор бестселлеров New York Times, чьи книги я читала с двенадцати лет. Она мой любимый писатель всех времён, и видеть её здесь, вот так просто сидящей в гостиной Карли — всё равно что столкнуть лбом два совершенно разных мира.

Она выглядит точно так же, как на фото на обложках всех своих книг и в редких интервью, которые я видела. Выглядит невероятно.

Солнцезащитные очки закинуты в волосы, у ног стоит огромная яркая сумка-шоппер. Рядом на столике открыт ноутбук. В руке она держит кружку с кофе.

Она смотрит на меня и улыбается.

— О, отлично, — говорит она. — Ты здесь. Проходи.

Я просто стою с отвисшей челюстью. Потому что передо мной та самая женщина, чьи книги я в старших классах таскала с прикроватного столики мамы и матерей своих подруг. Женщина, чье имя постоянно всплывает в любых разговорах о любовных романах — мать всех любовных романов. Сама Донна Беннетт. В реальной жизни и на диване Карли на Коконат-Бич.

— Простите, — выдавливаю я. — Я не ожидала вас здесь увидеть.

Она смеётся.

— Обычно все так реагируют.

Я медленно делаю шаг вперёд.

— Простите. Привет. Я Сильви.

— Привет, — тепло отзывается она. — Я так и думала, что это ты.

Моё сердце делает лёгкий кульбит.

— Откуда вы знаете, кто я?

Она отмахивается.

— Конечно, знаю. Мне нужно было приехать на Коконат-Бич и своими глазами увидеть женщину, которая вышла замуж за моего любимого племянника и вернула к жизни мою сестру.

Я опускаю взгляд на себя.

— Неожиданно.

— Как и то, что миллиардерша-наследница вышла замуж за моего любимого племянника.

Я давлюсь воздухом.

Прежде чем я успеваю прийти в себя, она кивает в сторону коридора.

— Карли в душе. Она скоро спустится.

— Оу, — говорю я, изо всех сил пытаясь казаться невозмутимой. — Здорово. Я принесла ей кофе. Я бы принесла и вам... впрочем, можете взять мой.

— Ни за что, — отвечает Донна. — Я уже обеспечена.

Я ставлю стаканы на журнальный столик, нервничая под её любопытным взглядом.

— Карли стало лучше, и всё благодаря тебе, — говорит она.

Она на секунду вглядывается в моё лицо, и во взгляде читается искренняя доброта.

Я замираю и смотрю на неё.

— Что вы имеете в виду?

— Ты помогла, — произносит она. — Я ценю.

Слова бьют прямо в сердце. Ведь когда я влюбилась в Кэла, я никак не ожидала, что полюблю и его маму. Она стала для меня матерью, о которой я втайне мечтала, учитывая, что моя собственная мать никогда не была рядом, когда она мне была нужна.

— Она стала больше улыбаться, — продолжает Донна. — К ней приходят гости, и она говорит об окружающем мире так, будто больше не наблюдает за ним сквозь оконное стекло. Теперь она участвует в жизни.

У меня сжимается грудь от её слов.

— Кэл ведь...

Донна качает головой.

— Кэл здесь ни при чём. В этом целиком и полностью твоя заслуга, дорогая.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу.

— Ты изменила здесь саму атмосферу.

Я моргаю, сдерживая слёзы.

Донна шевелится, подгибая под себя ногу.

— И его ты тоже изменила.

Я нервно смеюсь.

— Я ничего такого не делала.

Она награждает меня выразительным взглядом.

— Дорогая.

Её слова эхом отдаются в моей голове. Я вспоминаю Кэла сегодня утром на кухне — босого, варящего мне кофе так, будто это уже устоявшийся ритуал. Словно он занимался этим годами, и самое главное — я сама привыкла ценить наши привычки и ждать их исполнения.

Донна слегка подаётся вперёд.

— Ты ведь знаешь, что этот мужчина любит тебя больше всего на свете?

Её вопрос звучит буднично, но ложится на меня тяжёлым грузом. Я по-прежнему не знаю, что сказать. Я ещё не отошла от шока после осознания того, что она действительно сидит передо мной в одной комнате, не говоря уже о похвалах в мой адрес.

Я фыркаю, потому что это проще, чем быть честной с ней... и с самой собой.

Донна склоняет голову.

— Ты прелесть. Ты любишь его точно так же. Я же вижу.

Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь ей, не пытаясь отрицать.

— Этим летом ты очень помогла моей семье. Надеюсь, ты понимаешь, Сильви. Ты добилась от моей сестры больших успехов, чем я за шесть лет. Я предлагала лучших терапевтов, поддержку, перепробовала всё. Но ты? Ты вернула их обоих к жизни.

Это заставляет меня задуматься.

— Кэлу тяжело даются проявления любви и подпускание людей близко, — продолжает она. — Но он перевернёт всю свою жизнь вверх дном, чтобы защитить тех, кого любит.

У меня перехватывает горло. Я снова смотрю в сторону коридора, с внезапным осознанием того, как много Кэл отдал мне, даже не подозревая, насколько это для меня важно.

— А моя сестра, — тихо говорит она. — Она очень долго никого не подпускала к себе. А теперь у неё есть книжный клуб, она ходит на преображения и говорит о тебе так, будто вы лучшие подруги.

От этого на моём лице расплывается улыбка.

— Она и есть моя новая лучшая подруга. Я обожаю её.

В конце коридора выключается душ, и Донна улыбается, но в её улыбке сквозит что-то ещё. Что-то настороженное.

— Я вовсе не хочу вторгаться...

— Ты не вторгаешься, — перебивает Донна. — В этом и суть. Кэл когда-нибудь рассказывал тебе о своём отце?

Я замираю.

— Не особо.

— Хм, — бормочет она.

В этот момент в комнату входит Карли, улыбаясь, с полотенцем, обёрнутым вокруг головы, в шортах и футболке. Напряжённый момент рассеивается. Но между нами явно что-то изменилось.

И теперь я в глубине души задаюсь вопросом — что ещё Кэл скрывает в глубине души? И почему мне кажется, что всё начинает всплывать на поверхность?

Но я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать.