Сильви

Моя грудь сжалась от тяжести, какой я даже не представляла. Я в шоке. Я понятия не имела, что, беря Кэла с собой в Нью-Йорк, я везу его практически домой. Он учился там в колледже и изучал финансы в Нью-Йоркском университете. Он построил здесь целую жизнь, которая очень похожа на мою. Его семья не владела компанией, но он карабкался наверх, и, судя по всему, был хорош в том, что делал. Генри был от него в буквальном смысле в восторге. И теперь я в шоке. Кто, чёрт возьми, такой тот Кэл?

Самолёт гудит под нами, а я всё ещё пытаюсь осознать ту версию Кэла, о существовании которой до сегодняшнего дня даже не подозревала. И он держался так спокойно, словно это не была огромная часть его жизни, о которой я ни сном ни духом не верила. Не знай я этого, я бы не потащила его сюда и не тыкала носом.

Кэл сидит рядом со мной, его широкие плечи расслаблены, а взгляд устремлён в окно — будто он смотрит на воспоминания, а не на облака. Он выглядит точно так же и ощущается точно так же. И всё же всё чувствуется иначе. Теперь я чувствую себя ближе к нему. Словно он понимает меня и мой мир.

В скольких моментах он понимал меня так, как я даже не осознавала, когда я работала и принимала звонки за его кухонным столом? У меня нет ощущения, будто он меня предал. Кажется, я открываю в нём что-то невероятно притягательное, и от этой мысли мне становится интересно — а не пересекались ли наши пути много лет назад? Я ведь тоже училась в НЙУ. Наверняка я была на курс младше его. Но неужели мы видели друг друга и не знали об этом? Отчасти мне грустно. Что, если он оказался тем самым парнем, но не в то время? Что, если нам было суждено быть вместе, поэтому вселенная посмеялась и отправила Бёрди на Коконат-Бич, чтобы в один прекрасный день я приехала туда и встретила Кэла? Мир устроен странным образом.

И это всё меняет. Меняет то, что пугает меня и притягивает к нему ещё сильнее. У меня есть вопросы. Так много вопросов. Мне придётся распутывать этого мужчину по ниточкам.

Он, должно быть, чувствует бурю в моих мыслях, потому что смотрит на меня с вопросом.

— Чего?

— Я всё ещё в шоке от того, что ты, оказывается, тайный горячий финансист.

Он игнорирует меня, закатывая глаза.

— Не совсем так. Знаешь, у Уилби наверняка вся информация была в его отчётах. Ты что, их не читала?

Я качаю головой.

— Нет.

Он хмурится и смеётся.

— Почему нет? Ты только что вышла замуж за незнакомца?

— С чего бы? — тихо говорю я. — Я доверяю тебе, и ты расскажешь мне всё сам, когда будешь готов.

Его выражение лица смягчается.

— Я расскажу тебе всё, что захочешь узнать.

— Ты скучаешь по этому? — спрашиваю я.

— Я до сих пор помогаю Йену и себе. — Он пожимает плечами. — Ничего безумного, просто играюсь. Я неплохо разбираюсь в финансах.

Вот о чём говорил Уилби, когда подкалывал, что у Кэла есть собственные сбережения.

Я смотрю на него, а он продолжает.

— Кредит за бар уже выплачен, — продолжает он. — И мой коттедж, и дом Йена, и дом мамы. Мне нравится финансовая тема.

Я смотрю на него во все глаза, потому что все выплаченные дома — огромный кусок недвижимости.

Его взгляд падает на меня — тёмный, тёплый и такой знакомый.

— О чём ты сейчас думаешь?

Я качаю головой, словно не веря происходящему.

— Я думаю: как я умудрилась заполучить в мужья тайного горячего финансиста?

Он тихо выдыхает смешок и откидывает голову назад, будто снова устал от моих глупостей.

Я продолжаю, потому что теперь живу ради того, чтобы его подразнить.

— Чувствую себя так, будто прошла с тобой эпичный побочный квест. Мне даже нравится.

Он закрывает глаза и вздыхает, а затем смотрит на меня.

— И что теперь?

Я подаюсь ближе, касаясь губами его уха.

— Теперь ты отведешь меня в хвост самолёта и исправишь всё как надо.

Он сглатывает, и его дыхание сбивается.

— Что?

— Мне даже плевать как, — добавляю я тихо. — Поцелуй меня. Прикоснись ко мне. Доведи меня до оргазма. Оттрахай меня до беспамятства. Мне всё равно. Ты начал кое-что на днях, но тебя отвлекли. Потом мы устали, дорога, а затем у тебя хватило наглости выглядеть чертовски горячо в костюме. Так что теперь мне это нужно. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты мне нужен.

Его глаза темнеют, и в их глубине происходит что-то порочное и недвусмысленное. И веет первобытной жаждой. Он не произносит ни слова, просто тянется вниз и медленно расстегивает ремень.

Мои трусики намокают насквозь.

Я встаю, его рука мгновенно находит мою, и я тащу его по узкому проходу в хвост самолёта, а мой пульс отчаянно бьётся от желания. Каждый шаг кажется бесконечностью. Я больше не могу ждать.

Мы проскальзываем в спальню, и я задвигаю за нами щеколду.

— А если кто-нибудь сюда заглянёт? — спрашивает он тихо.

— Не заглянут, — бросаю я, мягко толкая его к кровати.

Вместо этого он ловит меня за талию, его сильные руки притягивают меня ближе, разворачивая так, что я спиной падаю на него. Боже, он мог бы дразнить меня так каждый день. Его тело такое сильное, тёплое и твёрдое. У меня кружится голова от запаха его мыла и парфюма. Он чертовски опьяняет.

Он наклоняется, губы касаются моей шеи, и я чувствую, как забываю, где мы находимся.

— Ты можешь командовать в зале заседаний, Сильвирлин. Но в спальне командую я, — произносит он, заправляя прядь волос мне за ухо. — Не забывай.

Я вздрагиваю и тихонько стону, плотно сжимая бёдра.

— И я ещё ничего не съел на борту. Я умираю с голоду, — говорит он, стягивая с меня брюки костюма и отбрасывая их в сторону.

Его пальцы нащупывают резинку моих кружевных трусиков и тоже спускают их вниз — я сама освобождаюсь от них.

Он ухмыляется мне и толкает назад на кровать, руками разводя мои бёдра в стороны.

— Идеальный перекус, — говорит он, смотря на меня.

Я тихонько скулю.

— Придется вести себя тихо. Иначе услышат, — предупреждает Кэл.

— Мне плевать, — бормочу я.

Он целует меня, поднимаясь выше по бёдрам, и обнаруживает мой центр влажным и полностью готовым к нему. Он проводит языком по самому чувствительному месту и замирает на клиторе, мягко втягивая его и тихо постанывая.

— Для меня.

Он не спешит, и каждый раз, когда я приближаюсь к краю, он сбавляет темп. Я знаю, что он делает так специально.

— Первый раз ты кончишь на моём члене, малышка.

— Тогда тебе лучше поторопиться и оттрахать меня прямо сейчас, Кэл, потому что я готова и была готова всё время, — выдыхаю я.

Он поднимается и снимает ремень, и клянусь, я чуть не кончаю просто от одного взгляда на него. Он быстро расстёгивает рубашку, отбрасывает её в сторону и спускает брюки, обнажая чёрные боксеры. Я смотрю, как он высвобождает свой член, и — мать честная. Теперь я понимаю, чего была лишена, и корю себя за то, что не сделала этого раньше. Чего мы ждали?!

Он наклоняется, губы касаются моей шеи, и я забываю обо всём на свете. Единственное, что имеет значение прямо сейчас — Кэл внутри меня. Немедленно. Вчера. Сегодня. Весь день.

Он замирает.

— У меня в кошельке презерватив. Подожди.

Я вцепляюсь пальцами в его плечи.

— Я пью противозачаточные, и меня проверяли в клинике на Коконат-Бич, когда я только приехала. У меня никого не было больше шести месяцев.

На его лице проступает замешательство.

— Да, я расспрошу тебя об этом позже.

— Пожалуйста, не надо, — бормочу я, буквально пульсируя от желания почувствовать его внутри себя. — Просто оттрахай меня, Кэл.

— Моя жена, — цедит он, входя в меня и заполняя полностью.

— Хочешь ещё? — спрашивает он, пока я всхлипываю.

— Разве ты не до конца? — спрашиваю я с широко раскрытыми глазами, тихонько постанывая.

Он качает головой и толкается глубже — чувство невозможно описать словами. Чувствовать себя наполненной им до предела. В этот момент нет ничего, чего бы я не сделала для этого мужчины. Родить ему детей когда-нибудь? Держать его рядом вечно? Что угодно. Я люблю его. Я люблю его семью и друзей. И я люблю его так чертовски сильно. Я бы молилась на него, если бы это не выглядело полным безумием.

— Ты в порядке? — шепчет он мне на ухо.

— Мне очень хорошо, — бормочу я.

— Я хотел сделать это с той самой секунды, как увидел тебя. Я знал, что ты моя. Не мог бы объяснить. Но я знал, — говорит он, совершая такие толчки, от которых я забываю собственное имя.

Недели напряжения лопаются между нами, и когда он толкается и целует меня между толчками, это кажется абсолютно неизбежным. Я чертовски пропала из-за этого мужчины. Словно всё так и должно было случиться. Словно весь мир делал всё возможное, чтобы свести нас вместе. Неважно что.

Мой оргазм накатывает мощно и стремительно, и я чувствую, что он тоже на пределе.

— Я не кончу, пока не кончишь ты. Дамы вперёд, малышка.

И тогда это происходит. Я кончаю сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

И он кончает вместе со мной.

Я притягиваю его лицо к своему и целую, потому что больше некуда бежать, и я никогда не перестану целовать Кэла. Я растворяюсь в нём, в том, как он заставляет меня чувствовать себя в безопасности, уверенно и свободно быть собой.

Время будто останавливается. Он встаёт, возвращается с влажной салфеткой и помогает мне привести себя в порядок. И я снова понимаю, что именно из таких мелочей всё и складывается. Из маленьких моментов, которые перерастают в большие.

Он прижимает меня к себе, и весь остальной мир кажется невероятно далёким. В его больших сильных руках, когда его подбородок покоится на моих волосах, я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

Лёгкий стук в дверь дает понять, что мы идём на посадку на Коконат-Бич, и я аккуратно бужу его.

Впервые за много дней я чувствую себя расслабленной. И настоящей. То, от чего мы пытались отмахнуться как от фальшивки, уже никогда не станет ненастоящим. Ни за что. Только не после нашей поездки.

И я собираюсь ему об этом сказать.

* * *

Когда мы выходим через двери аэропорта Коконат-Бич в тёплый, солёный и такой знакомый флоридский воздух, мне кажется, что за одну неделю я прожила много жизней. По сравнению с электрической, суетливой гонкой Нью-Йорка Коконат-Бич кажется спасением. Не понимаю, почему отец не может понять, что именно здесь я сейчас хочу находиться. Он ведь был здесь. Я знаю, что он тоже это почувствовал.

Рука Кэла находит мою поясницу, и одно простое прикосновение одновременно расслабляет и заряжает меня энергией. Наверное, он чувствует что-то похожее, потому что его плечи расслаблены, а сам он кажется счастливее. Довольным. Бурный секс в самолёте тоже пошёл на пользу.

Я хотела бы, чтобы он рассказал мне о своём прошлом в Нью-Йорке, но знаю, что он был не готов. Нам ещё предстоит разобраться с багажом Кэла. И он над этим работает. Как бы то ни было, мне плевать на его секреты. Он мне нужен.

Когда я смотрю на Кэла, я хочу с ним всего. Я даже не могу толком объяснить, но просто не представляю своей жизни без него.

Когда мы подъезжаем к дому Кэла, в поле зрения появляется дом Бёрди, и мы паркуемся.

Я надеялась принять душ и провести тихий вечер дома с Кэлом за заказанной едой. Эта надежда испаряется, когда входная дверь дома Бёрди распахивается настежь.

Дженьюэри выбегает на крыльцо и кричит внутрь.

— Они приехали!

Я едва успеваю вылезти из пикапа, как Бёрди визжит моё имя и несётся ко мне. Она обвивает руками мою шею и смеётся.

— Вы вернулись!

Я смеюсь.

— Конечно, вернулась. Я же говорила, что вернусь.

Гейл догоняет её.

— Её муж всё-таки здесь, конечно, она вернулась.

Муж. Мне нравится, как звучит. Я бросаю взгляд на Кэл, и мы обмениваемся тайными, понимающими улыбками.

Пчёлки окружают меня, и я улыбаюсь. Они так рады нас видеть, заключая нас обоих в объятия.

— Чем вы тут все занимаетесь? — спрашиваю я, слушая их болтовню и царящий вокруг хаос.

— Мы отслеживали, когда вы приземлитесь. Бёрди переживала, что вы не вернётесь. Мы утешали её сангрией и занимали игрой в покер, — отвечает Гейл.

Я смеюсь и снова обнимаю Бёрди.

— Конечно же, я вернулась.

Кэл ставит наши сумки на землю, и одна из Пчёлок хлопает его по плечу.

— Выбрались живыми?

Он улыбается.

— Всё прошло хорошо.

Они смеются и шутят с ним так, будто знают его целую вечность, и тут я вспоминаю, что, наверное, так оно и есть. Я смотрю, как он органично вливается в здешний хаос, и он выглядит как дома. Эта его версия кажется немного отличной от того мужчины, что шёл со мной рядом по Манхэттену. Здесь он является сам собой, а там он казался лишь собственной тенью. Но всё равно сильным и надёжным плечом рядом со мной.

Бёрди стоит на крыльце, улыбаясь так, будто с её плеч упал груз. Обнимать Бёрди — всё равно что возвращаться домой так, как мне это необходимо.

— Ты пережила Нью-Йорк и свой первый день в роли гендиректора? — сияя, спрашивает она.

— Пережила, — отвечаю я. — Еле-еле.

Она присматривается ко мне внимательнее и говорит своими добрыми глазами, которые, кажется, всегда всё знают:

— Ты выглядишь иначе, дорогая. Счастливой.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, Люсиль всучивает мне в руку стакан.

— Пей. И за то, что ты вернулась туда, где твоё место.

Я смотрю на Кэла, и он пожимает плечами.

— Идите развлекайтесь. Я занесу сумки и закажу еду на всех. Мне всё равно нужно заглянуть в бар.

Но я не хочу, чтобы он уходил, и он, должно быть, чувствует это, потому что подходит, мягко целует меня.

— Скоро вернусь.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Пока.

В доме Бёрди громко и хаотично. У двери громоздяться груды обуви, а на столешнице стоят стопки наполовину пустых тарелок. Наше возвращение явно прервало их вечеринку. Я прислоняюсь к кухонному острову, чувствуя себя одновременно перегруженной эмоциями и счастливой самым лучшим из возможных способов.

Мы едим фондю из большой кастрюльки, которую Пчёлки установили на столе. Если в Пчёлках что-то и неизменно, так то, что они точно умеют отдыхать. Я слушаю их разговоры о предстоящей свадьбе и паре других событий.

Бёрди ловит мой взгляд из другого конца комнаты и кивает в сторону крыльца. Я выскальзываю наружу, ночной воздух окутывает меня, вдали мерно и привычно грохочут волны — теперь звук стал для меня родным. Под этот звук я засыпаю и под него просыпаюсь.

Я проверяю Игги — он свернулся калачиком на камне под своим кустом гибискуса.

— Привет, дружище, — шепчу я.

Кэл присоединяется ко мне пару минут спустя, опускаясь на стул рядом со мной — теперь он в шортах и футболке. Сначала мы ничего не говорим, он просто проскальзывает своей рукой в мою ладонь.

— Я забыла, как здесь тихо, — говорю я.

Он косится на меня.

— С Пчёлками особо не заскучаешь.

Я тихо смеюсь, когда кто-то внутри громко хохочет, а кто-то начинает подпевать музыке.

— Они скучали по нам.

— И что ты по этому поводу чувствуешь? — спрашивает он.

Я смотрю на него и думаю о Нью-Йорке, о том, как кто-то узнал его и скучал по нему там. В Нью-Йорке по мне никто не скучает. И я думаю о том, что эта жизнь на Коконат-Бич — место, которое я стала называть домом. Настоящим домом. С настоящими людьми, которых я люблю.

Я сжимаю руку Кэла, а он гладит меня по костяшкам пальцев.

Мы заходим внутрь, и я прощаюсь со всеми, обнимая каждого. Знакомое трепетание в груди напоминает мне, что это действительно может быть моим домом. Я могу выбрать это. И это место, кажется, выбирает меня.

Бёрди целует меня в щеку и сообщает, что комната Уилби уже готова к его возвращению.

— Я передам ему, — обещаю я.

Кэл терпеливо ждёт меня рядом, и когда мы возвращаемся к нему домой, до меня доходит одна вещь.

Нью-Йорк показал мне, кем я пыталась быть. Но Коконат-Бич показал мне, кто я есть на самом деле. И приезд сюда — лучший выбор в моей жизни.