Сильви

Я проверяю телефон уже в десятый раз за последние несколько минут. Я стою и жду Уилби у единственного терминала в Коконат-Бич. Восемь пятьдесят семь. Его самолет приземлился в восемь сорок три, а значит, что он вот-вот должен появиться у выдачи багажа.

В аэропорту Коконат-Бич ровно одна багажная карусель и абсолютно никакого понятия о спешке. Здесь, так уж принято. Ты на острове, и тут всё довольно расслабленно. Всё и вся, включая аэропорт.

В зоне выдачи багажа всего три человека. Один из них спит, другой ест хот-дог, уставившись в окно. Третий — я, разнервничавшаяся и жаждущая наконец-то увидеть своего друга.

Музыка переключается на «Free Fallin'», и стеклянные двери раздвигаются. Уилби ДеСото входит в зону выдачи багажа, и сама атмосфера меняется от его бьющей ключом энергии. Он высокий, подтянутый той самой едва уловимой, но опасной подтянутостью — весь из безупречных линий и непринужденной уверенности. Его стрижка идеальна, волосок к волоску, уложенная так, будто он проснулся красавчиком и остался им навсегда. Кожа у него оливково-золотистая, челюсть волевая, а губы непозволительно хороши — такое лицо должно быть на билбордах или обложках журналов, а не в ожидании багажа вместе со всеми нами. Лняные брюки, безупречные кожаные туфли, которые никогда не знали суровых испытаний, и солнцезащитные очки в помещении, потому что ему это сходит с рук. Он катит за собой темный, стильный чемодан на колесиках, его поза расслабленная, но целеустремленная, словно он всегда точно знает, куда направляется, и предполагает, что мир сам расступится перед ним. Я даже не притворяюсь, что не пялюсь. Некоторые мужчины просто заходят в комнату. Уилби же появляется как сенсационный заголовок. И мне безумно нравится. Он уверен в себе, непоколебим и является лучшим другом, о котором девушка может только мечтать.

Он выглядит настолько чужеродно здесь, на неформальном острове, что я едва не смеюсь. Но я слишком рада его видеть.

Он резко замирает, оглядывается по сторонам и сдвигает очки.

— Оу.

Я вовсю машу рукой, и он вскидывает бровь, глядя на меня с полным шоком и беспокойством.

— Добро пожаловать в рай! — кричу я.

Он поднимает глаза к потолку и вздыхает.

— Почему ты не предупредила меня, что это место крошечное и пахнет солнцезащитным кремом и пляжем?

Я подбегаю и крепко обнимаю своего человека с повадками чёрного кота. Он на долю секунды каменеет, а затем крепко обнимает меня в ответ. Мы постоянно играем в игру, где подкалываем друг друга, но правда в том, что мы лучшие друзья. Нравится ему или нет, я застолбила его, а он — меня. У нас есть рабочие роли... и есть роли друзей. И прямо сейчас на нас надета роль друзей.

— Ты выглядишь загорелой и расслабленной, — говорит он мне в волосы. — Настораживает. Кто ты и что ты сделала с моей застегнутой на все пуговицы рубашкой лучшей подругой-трудоголиком?

— А ты выглядишь слишком нарядно. Что случилось с островным стилем? — поддразниваю я.

Он фыркает.

— Это и есть неформальный стиль.

В Нью-Йорке я одевалась точно так же. Но здесь? Что-то изменилось. Я полюбила неформальный стиль и полностью его приняла. Большую часть дней я провожу в спортивных шортах и топе, ну или в сарафанах. Свободный стиль — мой новый любимый образ.

— Ты больше улыбаешься. Во мне зреет подозрительная надежда. — Он отстраняется и смотрит на меня, сузив глаза. — Мне стоит беспокоиться?

Я качаю головой, расплываясь в улыбке.

— В кои-то веки тебе не нужно беспокоиться. Я наслаждаюсь расслабленной летней жизнью. — Затем я похлопываю себя по животу. — И я ем во всех хороших ресторанах и фургончиках с едой, даже не думая о размере платья. Моя мать пришла бы в ужас от моего легкомыслия по отношению к калориям.

— Эта женщина за прошлый год превратила тебя в скелет. Её мнение не имеет значения. — Он делает жест, чтобы я повернулась, дабы он мог оценить мои новые округлости. Когда он свистит и слегка шлепает меня по заднице, я покатываюсь со смеху. — У моей девочки появились формы! — Затем, словно скандализированный, он ахает. — Что у тебя на ногах? Ты взяла и испортила весь образ вот этим.

— Шлепанцы? — я ухмыляюсь. — Они удобные, и не нужно переживать, что песок попадет в обувь. Всё, что нужно сделать — легкое движение ногой, и вуаля! Песка как не бывало.

Он выглядит так, будто ему больно.

— Я так и знал. Ты превращаешься в местную.

Я пожимаю плечами.

— Я вообще-то здесь живу. Пока что.

Несмотря на его подколы, в его взгляде читается явное облегчение. У меня сердце тает от того, как сильно он обо мне заботится. Я знаю, что заставила его понервничать, но, надеюсь, он увидит, насколько я исцелилась с тех пор, как приехала сюда.

— Я так и знал, — бормочет он, оглядываясь по сторонам, когда мы выходим из аэропорта. — Место похоже на открытку.

Мы выходим на улицу к месту, где я припарковалась. Я пригнала гольф-карт Бёрди, чтобы забрать его. Мимо проходит женщина, толкая коляску со своей собакой внутри, и улыбается нам. Уилби вежливо кивает, а затем наклоняется ко мне.

— Почему женщина ведет себя так, будто знает тебя?

— Потому что знает, — ухмыляюсь я.

Он моргает.

— Сильвирлин. Кто ты? Кем ты стала?

Счастливой. Собой. Свободной.

Я хватаю его за руку и тащу к гольф-карту.

— Давай же. Тебе нужен завтрак и экскурсия.

На улице солнце уже припекает, обрушиваясь на нас тропическим жаром. Уилби щурится на пальмы, выстроившиеся вдоль парковки.

— Место великолепное. Я начинаю понимать, почему ты не возвращаешься домой.

Домой.

Я содрогаюсь от мысли, что Нью-Йорк — дом. Сейчас он кажется какой-то другой планетой.

— Это место выглядит как капсула времени. Будто оно всё ещё живет в аналоговом режиме.

— Оно определённо соответствует атмосфере, — говорю я ему.

— Любопытно, — добавляет он, продолжая оглядываться и впитывать всё вокруг, пока я запихиваю его чемодан позади нас на гольф-карт. — И это твоё средство передвижения?

— Ага! Пристегнись! — кричу я, усаживаясь на водительское сиденье.

— Если кто-то спросит, я ехал на приличном «Убере», — произносит он, вздыхает, забираясь рядом со мной.

Мы едем по городу, музыка доносится из магазинов и ресторанов, хотя утро только началось. Парень в пляжных шортах машет мне из кофейного ларька. Уилби разглядывает всё подряд так, словно смотрит документалку про дикую природу.

— Почему все тебе машут? — спрашивает Уилби в замешательстве. — Ты ведь здесь даже не так давно.

— Здесь все машут всем. Это не Нью-Йорк, — добавляю я.

— Ну да, если бы в Нью-Йорке все улыбались и махали, мы бы подумали, что они психопаты.

Он кривится, будто сама мысль об его травмирует.

Я смеюсь.

— Здесь всё иначе. Это полезно для души. Мне бы хотелось, чтобы каждый смог хоть раз побывать на Коконат-Бич и расслабиться. Тебе здесь понравится, Уилби. Доверься процессу.

— Ладно, но шлепанцы я не надену, — говорит он, с отвращением качая головой.

— Поверь мне, к концу выходных твои натруженные ножки сами запросят свободы, — поддразниваю я, зная, что одна фраза вызовет у него шок.

— Никогда, и я повторю, никогда больше не говори мне этого, — произносит он с выражением полнейшего отвращения.

— Ничего не обещаю, — напеваю я.

— Так, значит, тут есть бар под названием «Коктейли и Хаос»? От этого веет вайбом фильма «Коктейль». Ну, того самого с Томом Крузом, пока он ещё не стал странным? — воодушевленно спрашивает он.

— Этот фильм — классика, — соглашаюсь я. — Сначала в гостевой дом на заселение или к Бёрди?

— Как будто надо спрашивать. Гостевой дом подождет. Я хочу увидеть всё, включая Бёрди. К тому же меня всё равно ещё не заселят.

Я направляюсь в противоположную от его гостевого дома сторону. Мы подъезжаем к маленькой дорожке Бёрди, на которой как раз помещается её гольф-карт. Я поворачиваюсь к Уилби — он наблюдает за мной, медленно расплываясь в улыбке.

— Ты выглядишь здесь счастливой.

Я улыбаюсь вопреки всему.

— Я счастлива здесь.

Какое-то время он молчит, а затем наконец улыбается.

— Тебе идёт.

— Спасибо, — говорю я, выбираясь наружу и ведя его к коттеджу Бёрди.

Я смотрю на дом, пытаясь увидеть его его глазами. Нежно-голубой домик с белой отделкой. Он окружен цветущими кустами, что делает его очень уютным. Спереди есть небольшая застекленная веранда, уставленная растениями. Я всегда обожала коттедж Бёрди. И мне любопытно, что подумает Уилби.

Он оглядывается, впитывая детали. Я беру сумочку, и вдруг Уилби вскрикивает. Он отпрыгивает обратно на гольф-карт, вцепившись в него так, словно от этого зависит его жизнь.

— О боже мой, — говорит он, хватаясь за сердце. — Почему здесь динозавр?

Я кошусь на куст гибискуса, откуда выглядывает Игги.

— А-а. Это Игги.

— Это доисторическое существо, — шепчет Уилби, — идет прямо на нас.

Игги моргает, абсолютно равнодушный к эмоциональному коллапсу Уилби.

Я наклоняюсь и глажу его по голове.

— Привет, красавчик. Как прошла ночь? Хорошие сны снились, приятель?

Уилби поворачивается ко мне с дикими глазами.

— Ты дала ему имя и разговариваешь с ним?

— Ну да. Это Игги. Он мой друг.

— Нет, — качает он головой.

— Да.

— Ну всё, — говорит он. — Я сдаю тебя в психушку. Я прилетел сюда, чтобы убедиться, что ты в порядке, а ты разговариваешь с рептилиями.

Игги взмахивает хвостом, и Уилби вскрикивает, поджимая ноги на сиденье.

— Как он понимает, что я говорю о нём?

— Он дружелюбный, — я пожимаю плечами.

— Его морда говорит об обратном. Словно он собирается позвать свою банду других игуан, и они будут лупить меня хвостами, пока я не закричу о пощаде.

В этот самый момент Бёрди открывает дверь, улыбаясь.

— Игги, отойди, милый.

Игги послушно переваливается в сторону.

Уилби застывает в шоке.

— Он слушается?

— Лучше, чем большинство людей, — сияет Бёрди, а затем делает жест Уилби, чтобы тот шевелил булками. — Иди сюда, сахарок. Сколько прошло... года два?

— Да, и с тех пор ты в Нью-Йорк не прилетала, — упрекает он, расслабляясь и обнимая Бёрди.

Бёрди приезжала в гости несколько лет назад и останавливалась у меня. Именно тогда она познакомилась с Уилби. Эти двое сразу поладили, и он с тех пор всегда о ней спрашивал. Их невозможно не любить. Есть причина, почему они оба — мои самые любимые люди на планете.

— Кто знал, что ты живешь в раю и командуешь игуанами? — говорит он, похлопывая её по спине.

— Я здесь очень счастлива, — отвечает она с улыбкой. — И счастлива, что вы оба наконец-то здесь.

Он выдыхает.

— Я, возможно, никогда не уеду. Нью-Йорк теперь просто ни в какое сравнение не идет.

— Погоди, вот окажешься на пляже с коктейлем, наблюдая за дельфинами, — ухмыляется она.

Уилби переводит взгляд на меня.

— Объясняет, почему ты тут пряталась. Я бы тоже никогда не захотел уезжать и разгребать всё то дерьмо, что осталось в Нью-Йорке.

— Я не прячусь, — говорю я.

— Ты абсолютно точно прячешься, и я не могу тебя винить, — говорит он, потягиваясь и оглядывая пейзаж. — Место потрясающее.

— Самое время было приехать в гости, — произносит Бёрди, поправляя кухонное полотенце на плече.

— От тебя пахнет выпечкой. — Уилби вскидывает бровь.

Сладости — путь к сердцу Уилби, и Бёрди об этом знает.

— Я приготовила лимонно-черничные сконы, — говорит она. — Заходите и угощайтесь. Они только из духовки.

Уилби смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

— Я обожаю её. Как думаешь, она могла бы меня усыновить?

Я киваю.

— Видишь? Вот почему я приехала сюда. Твоя душа сейчас тоже получит большую порцию объятий.

— Теперь я понял, — подтверждает он, следуя за ней в дом.

Мы сидим за кухонным столом Бёрди со сконами на тарелках и кофе. Уилби ест так, словно его никогда в жизни не кормили, и он безумно счастлив.

Бёрди подкладывает ещё один скон ему в тарелку.

— Где ты остановился, сахарок?

— В гостевом доме «Сисайд», — отвечает он. — Хотя заселиться смогу только позже.

— О, отлично! Сильви покажет тебе окрестности, — говорит Бёрди.

— Это, — произносит он между укусами, — лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Бёрди похлопывает его по щеке.

— Ты же знаешь, что можешь приезжать ко мне в гости в любое время, Уилби.

Он кивает и шутит.

— Я теперь здесь живу. Куда босс, туда и я.

И слава богу. Потому что я безумно скучала по своему лучшему другу.

* * *

Нам с Уилби нужно многое обсудить по работе, поэтому мы собираем пляжную сумку и отправляемся на берег. С тем же успехом мы можем совместить дела с коктейлями и отдыхом на пляже.

Мы расставляем шезлонги и раскладываем полотенца неподалеку от «Коктейлей и Хаоса», и я бросаю взгляд в ту сторону, гадая, работает ли Кэл.

Не увидев его, я сдуваюсь, плечи опускаются. Я прикусываю нижнюю губу, задаваясь вопросом, где он может быть.

Я завязываю парео на талии чуть туже. На мне зеленый купальник — из всего, что у меня есть, по-прежнему лучший вариант. Уилби ставит наши шезлонги лицом к воде и улыбается с той самодовольной уверенностью, которая присуща всей его дерзости столичного парня.

Без рубашки он выглядит непозволительно хорошо. Раздражающе подтянутый.

— Боже мой, Уилби. Ты похож на точеного греческого бога.

У него рельефные руки, шесть кубиков пресса и загар, которого просто не должно быть у человека, живущего под офисными лампами. На носу примостились солнцезащитные очки, и я ухмыляюсь, замечая на его ногах сандалии. Не шлепанцы, конечно, но всё же сандалии.

Он ухмыляется.

— Эй, я виню во всем тебя. Ты таскала меня на все пробежки и тренировки ради подготовки тела к свадьбе.

В груди сжимается, а сердце уходит в пятки. Я молчу, неловко переминаюсь с ноги на ногу и опускаю взгляд на свои загорелые бедра, совершенно не скучая по тем изнурительным тренировкам.

— Прости, Сильвирлин. Мне не следовало упоминать о свадьбе, — говорит он, вздохнув.

— Всё в порядке. Я пережила это. Ну... почти пережила. Я ещё не возвращалась туда и не сталкивалась со всем лицом к лицу. Но к Тайлеру у меня больше нет никаких чувств. На самом деле я о нём даже не думаю. Я больше никогда не позволю другому мужчине так узнать мою душу. Потому что это растоптало меня так, как я и подумать не могла.

— Я скучал по тебе, — говорит он, переводя на меня взгляд. — Ты отлично выглядишь. Сильной.

— Всё благодаря ежедневной йоге, — признаюсь я.

Он улыбается.

— Ты занимаешься йогой? На это я бы посмотрел.

— Вот и отлично. Потому что я потащу тебя туда с собой. Бёрди подсадила меня на неё, а потом бросила. Так что по утрам, на большинстве рассветов, я хожу туда одна.

Он пожимает плечами.

— Я только за йогу на пляже на рассвете. Звучит потрясающе.

Наши шезлонги стоят достаточно близко к «Хаосу», так что я слышу доносящуюся из бара музыку и чувствую в воздухе запах жареной еды и фруктовых коктейлей. Уилби откидывается на спинку и сразу переходит к делу.

— Итак, — говорит он. — Тебе как, начистоту или помягче?

Обожаю Уилби за то, что он всегда меня понимает.

Я смотрю на него поверх солнцезащитных очков.

— Давай начистоту.

Несмотря на моё желание услышать всё напрямую, желудок скручивает от нервов. Я была так оторвана от происходящего, что понятия не имею, что он сейчас скажет, и это вызывает у меня тревогу.

— Во-первых, я счастлив, что ты так и не вышла за Тайлера. Отличный ход, — говорит он, подаваясь вперёд.

Я внутренне сжимаюсь, боясь, что дальнейшие новости меня разозлят.

Он загибает пальцы.

— Тайлер по-прежнему сказочный идиот.

— Очевидно.

— Твоя сестра каждый день ошивается в офисе, навещая идиота, и требует денег и внимания отовсюду, откуда только можно. В основном от твоих родителей, потому что у Тайлера ни гроша за душой, и он сам держится за своё место на честном слове. Твоему отцу он уже поперёк горла стоит. И, поговаривают, совету директоров тоже. Он ленивый, и ему всё сходило с рук только потому, что он собирался жениться на тебе. А теперь, когда никакой свадьбы нет? Всем плевать на его неудачливую задницу.

Что ж, поведение Белладонны меня ничуть не удивляет. Ходят слухи, что она уже пустила по ветру свое наследство. Я свое инвестировала и продолжала работать. То, как поступил бы нормальный человек. А не такая мошенница, как Белладонна. Как можно спустить столько денег всего за несколько лет — уму моему непостижимо.

— Она невыносима, — вздыхаю я.

— А твой отец, — он понижает голос, — в ярости.

От заявления желудок скручивает чувством вины.

— Из-за чего он злится сильнее всего?

— Из-за всего, — говорит Уилби. — Из-за Тайлера, из-за репутации и из-за потери контроля.

Я ковыряю ногтем, глядя на воду.

— Замечательно.

— И, — осторожно добавляет он, — твоя мать постоянно туда наведывается.

Я стону и резко поворачиваю к нему голову.

— Что?

— Она даже присутствовала на заседаниях совета директоров, — говорит он.

Я ошарашена фактом. Это... из ряда вон выходящее событие.

— Ни разу в жизни не видела, чтобы она пришла хоть на одно заседание, — произношу я, невольно задаваясь вопросом, какую игру она ведёт.

Мне очень не нравится.

— Вот именно, — соглашается он. — Ничего хорошего. Они кружат, как стервятники. Что-то происходит. Они что-то замышляют, Сильвирлин.

Я шумно выдыхаю.

— И что ты думаешь?

Уилби медленно оглядывается по сторонам, словно оценивая пляж, бар и размеренный ритм места, собираясь сбросить бомбу.

— Я к тому, — говорит он непринужденно, но веско, — что, возможно, тебе стоит найти временного фиктивного мужа.

Моё сердце пропускает удар. Он ведь не серьезно сейчас?

Я издаю резкий смешок.

— Да ладно тебе, Уилби. Будь серьёзнее.

— Я серьёзно. Тебе просто нужно мыслить нестандартно, — говорит он. — Есть кто-нибудь на примете?

— Ты же знаешь, что всё не так просто. Бабушка установила четкие правила. Я не могу просто взять первого встречного и провернуть это.

Он хмурится и раздраженно выдыхает.

— Мне кажется, нам нужно это устроить так или иначе. Твоё время истекает. Боюсь, если ты будешь тянуть слишком долго, коршуны налетят и всё отберут.

Голова начинает пульсировать, пока я пытаюсь сообразить, кто эти коршуны. Нутром я чувствую ответ, но до сих пор блаженно притворялась дурочкой в своем раю.

— Я могла бы выйти за тебя, — говорю я, гадая, не слишком ли нестандартно.

Он отпрянул.

— Фу. Без обид, дорогая, но ты абсолютно не в моём вкусе.

— Грубиян, — отшучиваюсь я.

— Я люблю тебя, — говорит он, — но тебе нужно убедить совет директоров, что это настоящий брак. И фикция с замужеством за собственным ассистентом не прокатит. На самом деле я до смерти боюсь того, что твой отец со мной сделает. Он меня и в обычный рабочий день пугает. А в роли тестя? Ни за что и никогда.

От тревоги в груди становится тесно. Я снова и снова возвращаюсь мыслями к своей проблеме, которая требует решения. К сожалению, все ответы туманны и недосягаемы.

— О-о-о. — Уилби резко дергает головой и смотрит нам за спину. — О-о-о, боже мой.

Я разворачиваюсь в шезлонге и следую за его взглядом. Со стороны бара к нам идет Кэл — босиком, шорты сидят низко на бедрах, рубашка расстёгнута и развевается на ветру, непреднамеренно демонстрируя его идеальный пресс. Он улыбается и машет мне рукой.

У Уилби отвисает челюсть.

— Он, — слабо выдавливает Уилби, потрясенный видом Кэла.

Кэл подходит и останавливается перед нами, с любопытством переводя взгляд с одного на другого.

— Привет, — говорит он с дружеской ухмылкой. — Это, должно быть, твой друг.

Уилби смотрит на него не моргая. Он заворожен. Затем медленно поворачивается ко мне.

— Ты знаешь этого восхитительного мужчину, Сильвирлин?

Рот Кэла расплывается в улыбке, когда он слышит моё полное имя.

— Сильвирлин, — повторяет он. — Красивое имя.

Я никогда не называла ему своего полного имени. Не то чтобы я ему не доверяла, просто к слову не приходилось. И слышать его из его уст очень приятно.

Я улыбаюсь.

— Кэл, это Уилби. Уилби, это Кэл.

Уилби встает и протягивает руку, как джентльмен, у которого временно отказали двигательные функции.

— Привет, — говорит он. — Здравствуйте. Вау.

Кэл жмет ему руку, поглядывая на меня с весельем.

— Рад познакомиться, Уилби.

— А Кэл — сокращение? — спрашивает Уилби то, что мне и самой было интересно узнать.

— Каллахан, — отвечает он. — Каллахан Беннетт.

Я смеюсь.

— Тоже звучит сексуально, горячий бармен.

Кэл шутливо стонет.

— Опять за своё. — Он поворачивается к Уилби: — Она всё время зовет меня горячим барменом.

Уилби смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и бормочет.

— Ну, против правды не попрёшь.

Кэл фыркает, качая головой.

— Принести вам чего-нибудь перекусить или коктейли?

Уилби со вздохом падает обратно в шезлонг, уставившись в небо.

— Я умер, — бормочет он. — И попал прямиком в рай.