День начался с того, что Антон поцеловал меня в лоб и сказал:

— Кирюш, сегодня сложный случай. Попугай ара с опухолью. Операция часов на пять. Я буду без связи, в операционной экранирование. Если не отвечу — не обижайся.

— Какой попугай? — спросила я сонно.

— Ара. Красный. Огромный. Ему нужна срочная операция.

— А где носорог? — не удержалась я.

— Носорог уже здоров, — улыбнулся Антон. — Спасибо, что спросила.

Он ушёл. Я осталась одна с тремя детьми и чувством, что меня снова бросили. Я смотрела, как закрывается дверь, и думала: "Пять часов. Пять часов без связи. Пять часов — это триста минут. Или восемнадцать тысяч секунд. Или..."

Я посчитала в уме и сбилась. Математика — это не мой конёк. Мой конёк — это воображение. И вот оно-то работало на полную мощность.

"Экранирование, — думала я. — Связи нет. Ага. А если он просто хочет побыть с ней наедине? Если они договорились, что он скажет про "связь" и "экранирование", чтобы я не звонила, а сами будут..."

Я представила картинку: Антон и Алина в подсобке. Он в белом халате, она в белом халате. Они стоят близко-близко. Он держит её за руку. Она смотрит на него с обожанием.

— Они держатся за руки, — прошептала я в подушку. — Как на рисунке Лизы.

Я села на кровати и решила действовать. Я не буду сидеть сложа руки. Я буду звонить. Буду писать. Буду требовать ответа. Даже если у них там экранирование, они же могут выйти на минуту? Могут. Я знаю, что могут.

Я одела детей, накормила, усадила перед мультиками и взяла телефон. Первый звонок.

— Абонент недоступен, — сказал робот.

Я набрала снова.

— Абонент недоступен.

Ещё раз.

— Абонент...

Я сбросила. Он отключил телефон. Или у него действительно нет связи. Или он отключил, потому что не хочет со мной разговаривать. Или, потому что он с ней.

— С ней, — повторила я вслух.

Я снова набрала. Десятый раз. Двадцатый. Я считала: один, два, три... Я, как заведённая, нажимала кнопку вызова. Робот отвечал одно и то же.

— Мам, — сказала Лиза, — почему ты такая злая?

— Я не злая, — ответила я сквозь зубы. — Я просто... я просто хочу поговорить с папой.

— А он где?

— Он на работе. Он... спасает попугая.

— Попугая? — удивилась Лиза. — А носорог уже не болеет?

— Носорог выздоровел. Теперь попугай.

— А у попугая есть сердце?

Я посмотрела на неё. Она сидела с тем самым жуком, который, кажется, начал разлагаться. Я решила, что пора его выбросить, но Лиза не разрешала.

— Есть, — сказала я. — Маленькое. Но оно есть.

— А папа его вылечит?

— Папа вылечит всех, — снова сказала я эту фразу. И снова она прозвучала неискренне.

Я снова набрала номер. Двадцать первый раз.

— Абонент недоступен.

— Антон, — прошептала я, — пожалуйста, возьми трубку. Я просто хочу услышать твой голос.

Тишина.

— Ты же не с ней, да? — спросила я у телефона. — Ты же просто спасаешь попугая? Ну пожалуйста, скажи, что ты просто спасаешь попугая.

Телефон молчал.

Я начала ходить по комнате. Матвей смотрел мультики, Миша ползал по полу, Лиза рисовала. А я ходила и накручивала себя. Я представляла, как Антон и Алина стоят в подсобке. Она что-то ему говорит. Он смеётся. Потом они обнимаются.

— Стоп, — сказала я себе. — Кира, остановись. Ты с ума сошла.

Но я не могла остановиться. Я снова набрала его номер. Двадцать второй.

— Абонент недоступен.

— Ну и пожалуйста! — крикнула я в телефон. — Мне всё равно! Я сама справлюсь! Я всегда справляюсь одна! Ты даже не представляешь, как я устала быть одна!

Миша заплакал от моего крика. Я подошла к нему, взяла на руки и начала укачивать. Он был тёплым, пах молоком и счастьем.

— Всё хорошо, — сказала я ему. — Мама просто злая. Мама устала.

Я укачала Мишу, положила в кроватку и снова взяла телефон. Двадцать третий звонок.

— Абонент недоступен.

Я записала голосовое сообщение.

— Антон, я тебя очень сильно люблю. Я просто хочу, чтобы ты знал. Если ты не отвечаешь, значит, ты занят. Я понимаю. Я всё понимаю. Я просто... я просто скучаю. Позвони, когда сможешь. Пожалуйста.

Я отправила сообщение и села на диван. В голове была пустота. И страх. Этот липкий, противный страх, который сжимает горло и не даёт дышать.

"Что, если он не вернётся? Что, если он уйдёт к ней? Что, если я останусь одна?"

Я снова набрала. Двадцать четвёртый.

— Абонент недоступен.

Я снова записала голосовое.

— Антон, я знаю, что ты с ней. Я всё знаю. Ты думаешь, что я ничего не вижу, но я вижу. Я вижу, как ты смотришь на неё. Я вижу, как она поправляет тебе маску. Я вижу, как вы улыбаетесь друг другу. Я вижу ваш шарф. Шарф! Я нашла его в твоей машине! Ты что, думал, я не замечу?

Я отправила сообщение и замерла. Боже. Что я только что сделала? Я обвинила его в измене. Без доказательств. Просто потому, что он не отвечает на звонки. Потому что я ревную. Потому что я боюсь.

— Идиотка, — сказала я себе. — Ты — идиотка.

Я снова набрала номер. Двадцать пятый. Робот ответил, что абонент недоступен. Я хотела удалить голосовое, но не могла. Оно уже отправилось.

"Он его услышит, — думала я. — Он придёт домой и скажет: «Кира, ты с ума сошла?». И он будет прав. Я действительно сошла с ума".

В этот момент зазвонил мой телефон. Я посмотрела на экран. Звонил Антон. Моё сердце остановилось, потом забилось с бешеной скоростью.

— Алло? — сказала я дрожащим голосом.

— Кирюш, — услышала я его голос. Он был уставшим. Очень уставшим. — Кирюш, я только что вышел из операционной. Что случилось? Ты оставила двадцать четыре сообщения. Или двадцать пять. Я сбился со счёта.

— Антон, — сказала я и начала плакать. — Антон, я такая дура. Я всё придумала. Я думала...

— Что ты думала?

— Я думала, что ты с ней. С Алиной. Я думала, что вы в подсобке. Я думала...

— Кира, — перебил он меня. — Ты серьёзно? У меня была операция. Пять часов. У попугая была опухоль, она вросла в трахею. Я едва вытащил его. Я устал так, что не могу стоять. А ты думала, что я в подсобке с Алиной?

— Я знаю, — сказала я. — Я знаю, что я идиотка. Я просто...

— Ты ревнуешь, — сказал он. — Ты всегда ревнуешь. Но сейчас, Кира, сейчас я не могу говорить. Я должен пойти в туалет и немного отдохнуть. Я позвоню тебе вечером. Хорошо?

— Хорошо, — сказала я. — Прости меня. Пожалуйста.

— Я люблю тебя, — сказал он и сбросил вызов.

Я смотрела на телефон и плакала. Слёзы текли по лицу, но я не вытирала их. Мне было стыдно. Я обвинила мужа в измене, потому что он работал. Потому что он спасал чью-то жизнь. Потому что он был хорошим врачом.

А я была плохой женой. Ревнивой, подозрительной, уставшей. Я разрушала нашу семью собственными руками.

— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне. — А почему ты плачешь?

— Потому что я глупая, — сказала я. — Очень глупая.

— Но ты хорошая, — сказала Лиза и обняла меня. — Ты самая хорошая мама.

Я обняла её в ответ. И в этот момент Миша проснулся и заплакал. Матвей начал стучать ложкой по тарелке. Обычный семейный хаос. Но в этот раз я ощущала его по-другому. Я ощущала его как напоминание о том, что у меня есть семья. Настоящая. Живая. И я не хочу её терять.

Я взяла Мишу на руки, усадила Матвея за стол, дала Лизе карандаши. И села на кухне, глядя в окно.

"Я должна измениться, — думала я. — Я должна перестать ревновать. Я должна научиться доверять ему. Иначе я потеряю его. Потеряю по-настоящему. Не потому, что он уйдёт к другой, а потому, что я вынужу его уйти своей паранойей".

Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от Антона:

«Кирюш, прости, что не мог ответить. Операция была очень сложной. Попугай выжил, но будет долго восстанавливаться. Я так устал, что не чувствую ног. Но я думал о тебе весь день. Ты — моя главная опора. Я люблю тебя. Не переживай. Я приду домой и мы поговорим. Только ты и я».

Я прочитала сообщение и улыбнулась. Несмотря на усталость, несмотря на слёзы, я улыбнулась. Он думал обо мне. Он говорил, что я — его опора. Это было важно.

Я написала в ответ:

«Прости меня за всё. Я больше не буду ревновать. Я обещаю. Ты — мой герой. Приходи скорее. Я буду ждать. Люблю тебя».

Я отправила сообщение и почувствовала облегчение. Как будто гора с плеч упала. Я поняла, что я не хочу больше быть той женщиной, которая разрушает семью из-за своих страхов. Я хочу быть той, которая её строит.

Я подошла к детям и посмотрела на них. Матвей рисовал что-то на листке, Лиза сидела с жуком, Миша ползал по полу. И я поняла, что вот оно — моё счастье. Оно здесь. Прямо сейчас. И я не должна его терять.

— Лиза, — сказала я, — давай выбросим жука. Он уже мёртвый.

— Нет! — запротестовала она. — Он мой друг!

— Хорошо, — сказала я. — Но тогда мы его закопаем. Как настоящего друга.

Мы взяли лопатку, вышли во двор и закопали майского жука под старой яблоней. Лиза прочитала стишок (он был длиной в две строки и в рифму не ложился), а я поставила маленький камешек вместо надгробия.

— Мам, — сказала Лиза, — а папа умеет оживлять жуков?

— Нет, — сказала я. — Папа умеет оживлять только тех, кого можно спасти. А жука уже не спасти.

— А жук попадёт на небо?

— Попадёт. Обязательно.

Мы вернулись домой, и я почувствовала себя лучше. Наверное, нужно было закопать жука раньше. Он был символом всего, что я держала в себе: страха, ревности, обиды. И теперь он ушёл.

Вечером пришёл Антон. Он был бледным, уставшим, но счастливым. Он снял куртку, подошёл ко мне и обнял.

— Кирюш, — сказал он, — я так рад тебя видеть.

— Я тоже рада, — сказала я. — Я так скучала.

— Ты плакала? — спросил он, глядя на мои покрасневшие глаза.

— Немного.

— Прости меня. Я не хотел, чтобы ты переживала.

— Это не твоя вина, — сказала я. — Это моя вина. Я слишком много думаю. Я слишком много выдумываю.

— Ты просто любишь меня, — сказал он. — И это самое главное.

Мы стояли в коридоре, обнявшись, и я чувствовала, как его руки обнимают меня. Тёплые, родные руки. Руки, которые спасли сегодня попугая. Руки, которые спасают каждый день чью-то жизнь.

— Антон, — сказала я, — я больше не буду ревновать. Я обещаю.

— Кирюш, — сказал он, — ты можешь ревновать. Но знай, что у меня есть только ты. Только ты и наши дети. Вы — моя жизнь.

— Я знаю, — сказала я. — Я просто иногда забываю об этом.

— Тогда я буду напоминать тебе каждый день, — улыбнулся он.

И мы пошли на кухню пить чай. С детьми. С шумом. С гамом. С обычным семейным счастьем.

Я смотрела на них и думала о том, что я почти разрушила всё это. Из-за попугая. Из-за шарфа. Из-за своих страхов.

Но я не разрушила. Я спасла. И это было главное.

Я взяла телефон и посмотрела на количество звонков. Двадцать семь. Двадцать семь раз я звонила ему. Двадцать семь раз я переживала. Двадцать семь раз я теряла рассудок.

— Антон, — сказала я, — я звонила тебе двадцать семь раз.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Я посчитал.

— Ты не злишься?

— Нет. Я люблю тебя. Даже когда ты звонишь двадцать семь раз.

Мы засмеялись. И я поняла, что это была самая смешная и самая глупая ссора в нашей жизни. Но она была нужна. Чтобы я вспомнила, кто я есть. Кто он есть. И что мы есть.

А попугай, кстати, выжил. Я видела его фото в Инстаграме. Он сидел на руке у Антона и смотрел на меня своими чёрными глазами. Как будто говорил: "Я выжил. И вы выживете. Всё будет хорошо".

И я верила в это.

Вечером, когда дети уснули, мы сидели на кухне и пили вино. Первый раз за долгое время.

— Кирюш, — сказал Антон, — я хочу тебе кое-что сказать.

— Что? — спросила я.

— Я решил взять помощника. Ещё одного врача. Чтобы у меня было больше времени на семью.

— Правда?

— Правда. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Я хочу быть с тобой. С вами.

— Антон... — сказала я и снова заплакала.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я не хочу тебя терять.

— И я не хочу тебя терять, — сказала я.

Мы обнялись. И я знала, что это — начало чего-то нового. Начало нашего нового этапа.

— Антон, — сказала я, — а ты правда думал обо мне весь день?

— Каждую минуту, — сказал он. — Даже когда у меня в руках был скальпель.

— И что ты думал?

— Я думал о том, как я хочу домой. К тебе. К детям. К нашему хаосу.

— Значит, хаос — это хорошо?

— Хаос — это жизнь, — сказал он. — И я люблю эту жизнь. Потому что в ней есть ты.

Мы выпили ещё по глотку вина и пошли спать. Но перед тем, как уснуть, я взяла телефон и удалила все свои голосовые сообщения.

Я повернулась к Антону, обняла его и закрыла глаза.

И я уснула. Без страха. Без ревности. Только с любовью.