Ночь прошла тревожно. Я спала со сковородкой под подушкой. Честно. Не потому, что боялась, что Антон меня ударит — он и мухи не обидит, — а потому, что это был мой талисман. Мой символ борьбы за справедливость. Если бы сковородка умела говорить, она бы сказала: «Кира, ты сильная. Ты справишься. А если нет — у меня есть широкое плоское дно, чтобы стукнуть мужа по голове».

Антон, кстати, ничего не заметил. Он пришёл, поужинал, поболтал о своём «носороге» (которого я теперь мысленно окрестила «Носорог Котович»), поцеловал меня в лоб и уснул через три минуты. Три минуты, Карл! Я, наверное, ему даже не снилась. Во сне он оперировал кого-то. Или бегал за игуанами. Или, что ещё хуже, бегал за Алиной.

Я лежала рядом и смотрела в потолок. В голове крутился план. Завтра я начинаю расследование. Настоящее. С уликами, допросами и, возможно, с использованием специальных средств. Каких — я пока не знала. Но интуиция подсказывала: нужно заручиться поддержкой местных жителей.

Местные жители — это мои дети.

Да, вы не ослышались. Я решила завербовать собственных детей в свой шпионский отряд. Потому что кто, как не они, сможет выведать у папы все секреты? Дети — это идеальные шпионы. Они не вызывают подозрений, они задают неудобные вопросы, и им всё сходит с рук. Если я спрошу Антона: «Ты любишь Алину?», он насторожится. Если Лиза спросит: «Пап, а тётя Алина — твоя подружка?», он растеряется и скажет правду. Или, по крайней мере, что-то интересное.

Я встала в 6:30, ещё до того, как проснулся Миша. Для меня это было подвигом. Я, как тот самый супергерой, который встаёт раньше всех, чтобы спасти мир. Правда, вместо плаща у меня был старый халат с дыркой на локте, а вместо суперсилы — чашка крепкого кофе.

Я заварила кофе, села на кухне и составила план действий. Я написала на листочке:

«Операция "Разоблачение"»

Цель:* выяснить, кто такая Алина и что она значит для Антона.

Методы:*

1. Допрос детей.

2. Слежка за телефоном.

3. Внезапные визиты в клинику.

4. Проверка карманов, сумок и машины.

5. Психологическая война (надо придумать).

Я посмотрела на список и почувствовала себя героиней детективного сериала. Правда, в сериалах у героинь обычно есть помощники. У меня — трое детей, которые ещё не умеют читать и писать. Но это не проблема. Я обучу их. Я сделаю из них суперагентов.

Первым на допрос вызвалась Лиза. Она проснулась раньше всех и пришла на кухню с тем самым майским жуком. Да, он всё ещё был с ней. Он, наверное, уже мумифицировался. Я решила, что это отличный повод начать разговор.

— Лиз, — сказала я, наливая ей молоко в кружку, — а ты помнишь тётю Алину?

— Которая работает с папой? — спросила Лиза, садясь за стол.

— Да. Она тебе нравится?

Лиза пожала плечами.

— Она дала мне конфету. Вкусную. С орехом.

Я насторожилась. Конфета? С орехом? Это что, подкуп? Она пытается подкупить мою дочь? Или она просто добрая? Нет, это не может быть просто доброта. Взрослые люди не дают конфет просто так. Это всегда что-то значит.

— А что ещё она делала? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Ну, когда вы виделись?

— Она играла с Мишей. Он смеялся.

— С Мишей? — переспросила я. — Она брала Мишу на руки?

— Да. Он обнял её и сказал «агу». А она засмеялась. Папа тоже засмеялся.

Я почувствовала, как внутри меня закипает лава. Она брала на руки МОЕГО сына! Она смеялась с МОИМ мужем! Это уже не просто коллега, это — это — я даже не знаю, как это назвать. Это вторжение на мою территорию.

— Лиза, — сказала я, сжимая кружку так, что пальцы побелели, — а папа что говорил?

— Папа сказал, что она классная. И что он рад, что она работает с ним.

Классная. Он сказал, что она классная. Классная. Это слово теперь будет преследовать меня всю жизнь. Я представила, как он говорит это, глядя на неё, с этой своей тёплой улыбкой. С той самой улыбкой, которую я получаю только когда он просит меня не скандалить.

— Мам, — сказала Лиза, — а почему у тебя лицо красное?

— Потому что жарко, — ответила я.

— Жарко? Но у нас окно открыто.

— Мне просто… мне просто очень жарко. Пойди, одень Матвея.

Лиза ушла, и я осталась одна с мыслями. Она брала Мишу на руки. Она играла с моим сыном. Она смеялась с моим мужем. Это уже слишком. Это больше не просто подозрения. Это факты. У меня есть факты.

Я выпила кофе, успокоилась и начала собирать детей в сад. Обычное утро: крики, слёзы, потерянные носочки, каша, которая летит в стену, и мама, которая пытается не сойти с ума. Но сегодня я была не просто мамой. Сегодня я была агентом Кировой.

Когда я везла детей в садик, я решила провести допрос Матвея. Три года — это возраст, когда дети говорят правду, потому что ещё не умеют врать. Я обернулась к нему на светофоре.

— Матвей, а ты помнишь тётю Алину? — спросила я.

— Ага, — сказал он, жуя печенье.

— Она тебе нравится?

— У неё волосы красивые, — ответил он.

— А у мамы?

— У мамы тоже, — сказал он равнодушно, занятый печеньем.

Я поняла, что от трёхлетки не добьёшься большего. Волосы красивые. Это я и сама видела. У неё были длинные, густые, шоколадные волосы. У меня — вечный хвостик и седые пряди, которые появляются, когда смотришь на бюджет семьи.

Но я не сдавалась. Я отвезла детей в сад, вернулась домой и начала новый этап расследования: проверка машины. Антон уехал на своей машине, но у меня был запасной ключ. Я открыла его машину и начала осматривать салон. Как заправский детектив.

Я проверила бардачок. Там были документы, старые чеки, пара погремушек, которые он вёз в клинику для детей. Ничего подозрительного.

Я проверила заднее сиденье. Там лежал детский рюкзак, пакет с печеньками и… женский шарф. Шарф. Не мой. Мой шарф был красный, а этот — синий, с узором.

Я взяла шарф в руки. Он пах духами. Дорогими. Цветочными. Те самые духи, которые я видела в Инстаграме Алины. Она рекламировала их месяц назад.

Я замерла. Шарф. Её шарф. В машине моего мужа.

— Антон, — прошептала я, — ты оставляешь её вещи в своей машине?

Я представила всевозможные сценарии: она ехала с ним, она забыла шарф, он не вернул, он хранит его как талисман. В моей голове это звучало как начало романа. Трагического романа о том, как муж изменяет жене с коллегой и хранит её шарф как улику своей любви.

Я сунула шарф в карман своей куртки. Улика. Вещественное доказательство. Если придётся идти к адвокату, у меня будет шарф. И показания детей.

Но внутри меня что-то ёкнуло. Что, если это просто её шарф, который она забыла в машине, когда они ездили на вызов? Что, если всё не так? Что, если я просто веду себя как параноидальная дура?

— Нет, — сказала я себе вслух. — Я не дура. Я просто осторожная. Это разные вещи.

Я закрыла машину, пошла домой и села на кухне. У меня было три часа до того, как нужно забирать детей из сада. Три часа для расследования.

Я открыла ноутбук и начала гуглить. «Алина Ветврач», «Клиника Белый клык», «Антон и Алина». Я искала любые упоминания, любые фотографии, любые намёки на роман.

Я нашла её страницу в Инстаграме. Там были фото с животными, фото с конференций, фото с коллегами. И на некоторых из них был Антон. Они стояли рядом. Они улыбались. Они смотрели в камеру. И я чувствовала, как внутри меня растёт ком обиды.

Я прокрутила до самого низа. Там было фото, под которым Алина написала: «Спасибо, Антон, за то, что научил меня работать с экзотикой. Ты лучший наставник». Наставник. Всего лишь наставник. Но я знала, что в таких словах часто скрывается что-то большее.

Я решила написать ей. Анонимно. Я создала фейковый аккаунт и отправила ей сообщение:

«Привет! А ты работаешь с Антоном? Он классный ветврач, правда?»

Ответ пришёл через минуту:

«Да, он гениальный! Мы с ним спасаем животных вместе! Это лучшая работа в мире.»

«А вы часто вместе работаете?»

«Почти каждый день. Но это круто! У него очень крутая команда»

«А он тебе нравится?»

Я затаила дыхание. Она ответила через несколько секунд:

«Как коллега? Конечно! Он очень добрый и профессиональный. А почему ты спрашиваешь?»

Я запаниковала. Я не знала, что ответить. Я просто вышла из аккаунта и закрыла ноутбук.

«Она не сказала, что любит его, — подумала я. — Она сказала только «как коллега». Может, я действительно всё придумала?»

Но шарф в моём кармане весил как тонна свинца. Шарф не врал. Шарф был реальным. Шарф пах духами. И это был не мой шарф.

Я решила, что мне нужен план Б. Я должна поговорить с Антоном. По-человечески. Без скандала. Без сковородки. Просто поговорить. Спросить его, что происходит. Сказать ему, что мне страшно и одиноко. Что я чувствую себя брошенной.

Но для этого мне нужно было собраться с духом.

В 12 часов я поехала забирать детей. Когда я вошла в сад, Лиза подбежала ко мне и сказала:

— Мам, а я сегодня рисовала папу!

— Молодец, — сказала я.

— Я нарисовала его с тётей Алиной!

Я замерла. Внутри меня всё оборвалось.

— Что? — переспросила я.

— Ну да, — сказала Лиза, протягивая мне рисунок. — Вот папа, а вот тётя Алина. Они держатся за руки!

Я посмотрела на рисунок. Там был нарисован Антон, а рядом — длинноволосая женщина. Они действительно держались за руки. Моя пятилетняя дочь нарисовала мужа с другой женщиной. Держащимися за руки. Это была не просто фантазия. Это был знак. Знамение.

— Лиза, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — а почему ты нарисовала их за руки?

— Потому что они дружат! — сказала Лиза. — Они всегда смеются вместе. Они похожи на друзей.

Я посадила детей в машину и поехала домой. По дороге я смотрела на них в зеркало заднего вида и думала: «Что я делаю? Я же разрушаю нашу семью своими подозрениями. Я же вижу то, чего нет».

Я остановила машину у дома, взяла Мишу на руки и повела всех наверх. В квартире я разложила детей по местам: Матвей — к мультикам, Лиза — к раскраскам, Миша — в манеж. И села на диван.

Я смотрела на рисунок Лизы. На нём Антон и Алина держались за руки. И вдруг я заметила деталь: рядом с ними был нарисован... носорог. Маленький, смешной, с рогом на носу.

— Лиза, — позвала я, — а это что?

— Носорог, — ответила она. — Папа спас его. Я слышала, как он говорил про носорога.

— А-а-а, — сказала я. — Носорог. Ну, конечно.

Я смотрела на рисунок и улыбалась. Сквозь зубы. Сквозь слезы. Сквозь обиду.

«Папа спас носорога, — подумала я. — Папа спас носорога, а я не могу спасти нашу семью. Наверное, я плохая жена. Наверное, я действительно его не понимаю».

Но в этот момент Миша, который сидел в манеже, начал плакать. Я подошла к нему, взяла на руки и прижала к себе. Он пах молоком и детством. И в этом запахе было столько любви и чистоты, что я чуть не расплакалась.

— Всё хорошо, — сказала я ему. — Всё будет хорошо. Мама всё исправит.

Я села на диван с Мишей на руках и закрыла глаза. У меня был план. План, который мог бы всё исправить. Я не буду больше шпионить. Я не буду больше подозревать. Я просто поговорю с Антоном. По-человечески. Я скажу ему, что мне плохо. Я скажу ему, что я люблю его и боюсь его потерять.

И, может быть, он скажет мне правду.

Или, может быть, он скажет мне: «Кирюша, ты с ума сошла? Я работаю, я зарабатываю деньги, я люблю тебя. Что тебе ещё надо?».

И тогда я пойму, что проблема не в нём. Проблема во мне.

Но это будет завтра. А сегодня я просто буду мамой.

— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне, — а почему ты плачешь?

— Я не плачу, — сказала я, вытирая слёзы. — Это просто… у меня глаза устали.

— А давай я тебе нарисую другую картинку? — предложила Лиза. — Где мы все вместе. Ты, папа, я, Матвей, Миша. И носорог.

— Давай, — улыбнулась я. — Нарисуй. Я повешу её на холодильник.

Лиза взяла карандаши и начала рисовать. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Дети — это лучшее лекарство. Они не знают, что такое ревность. Они знают только любовь.

И я решила, что я тоже должна знать только любовь. Но сначала… сначала я должна узнать правду.

Я взяла телефон и написала Антону:

«Антон, когда ты вернёшься? Нам нужно поговорить».

Он ответил через минуту:

«Сегодня поздно. Операция. Но я очень хочу с тобой поговорить. Я тоже хочу. Я люблю тебя».

«И я тебя люблю», — написала я.

И в этот момент я поняла, что всё не так плохо. Он сказал, что любит. Это важно. Это значит, что у нас есть шанс.

Я убрала телефон, подошла к Лизе и посмотрела на её рисунок.

— Мам, — сказала она, — я нарисовала носорога. Правда, похож?

— Очень похож, — сказала я. — Но, Лиз, в следующий раз, когда ты будешь рисовать папу, нарисуй его с нами. Со всеми нами. И без тёти Алины.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что мы — семья, — сказала я. — И мы — лучшие.

Я поцеловала её в макушку и пошла на кухню. Я открыла холодильник, достала продукты и начала готовить ужин. И пока я резала овощи, я думала о том, что завтра я всё узнаю.

Завтра я скажу ему всё.

А сегодня я просто буду ждать.

И я ждала. Всю ночь. До полуночи. С курицей, которая уже остыла. С чаем, который стал горьким.

— Антон, — прошептала я, — я так тебя люблю.

Я верила, что всё наладится. Верила, что мы справимся. Верила, что это просто один из этапов нашей любви.

Но одна вещь не давала мне покоя: шарф, который лежал у меня в кармане, пахнущий цветами. Я вытащила его и понюхала.

И на секунду мне показалось, что я чувствую запах его измены.

А потом я увидела в шарфе этикетку. Я перевернула её и прочитала: «Сделано в Китае. 100 % полиэстер. Стирать при 30 градусах».

Шарф был из Китая. Дешёвый. Из полиэстера.

— Боже, — сказала я вслух. — Я готова разрушить семью из-за дешёвого шарфа из Китая. Я готова развестись из-за полиэстера.

Я засмеялась. Громко. Истерически. Так, что проснулся Миша и начал плакать.

Я пошла успокаивать его, держа в руках шарф, который пах духами.

— Кира, — сказала я себе, — ты дура. Ты — дура. Ты просто ревнуешь. Ты устала. Ты хочешь любви. И это нормально.

Но завтра я всё выясню.