Итак, Антон уехал спасать носорога. Я осталась одна с тремя детьми, мёртвым майским жуком в руках дочери и чувством, что я — главная героиня плохого фильма, где вместо любовной интриги — сплошная каша и подгузники.

Но в этот раз я решила не сдаваться. Нет. Хватит! Я же не просто так десять лет в браке. Я научилась читать мужа, как открытую книгу. Правда, иногда мне кажется, что эту книгу написали на китайском языке и перевели через гугл-транслейт. Но я справлюсь!

Первым делом я накормила детей. Это был квест на выживание. Миша отказывался есть кашу, потому что она была не той консистенции. Матвей требовал только макароны в виде звёздочек, а не ракушек. Лиза вела допросы о строении майского жука, и мне пришлось импровизировать:

— Лиз, слушай. У жука есть сердце. Маленькое-маленькое, как рисинка. Но оно работает. Просто не так, как у нас. Оно... ну... качает гемолимфу.

— Что такое гемолимфа?

— Это такая жуковая кровь, — сказала я, мысленно благодаря Антона за все его ветеринарные лекции, которые я слушала вполуха, пока кормила грудью.

— А у папы есть гемолимфа?

— У папы обычная кровь, — вздохнула я. — Красная. Как у всех.

Лиза задумалась, потом торжественно объявила:

— Я хочу быть ветеринаром. Как папа.

— Конечно, дочка, — сказала я, вытирая слюни Миши. — Ты будешь кем угодно. Вот только сначала научись завязывать шнурки.

Когда я наконец усадила всех за стол, у меня было десять минут на то, чтобы выпить чай. Десять минут тишины. Я села на кухне с кружкой, вдохнула аромат зелёного чая, закрыла глаза...

И тут мой телефон завибрировал.

Я взяла его и снова увидела уведомление. Сайт клиника "Белый клык" выложила фото и видео. Я открыла. Там был Антон. Он стоял возле операционного стола, держал в руках здоровенную трубку, похожую на эндоскоп, и улыбался. Рядом с ним стояла Алина. Она поправляла ему маску. Не на себе — на нём. Поправляла. Своими длинными пальцами с идеальным маникюром, который я не могла позволить себе уже два года, потому что мы тратим все деньги на памперсы и развивашки.

Я почувствовала, как чай стал горьким.

— Вот же, — прошептала я, глядя на этот жест. — Зачем она трогает его маску? У него что, руки не из того места растут? Он что, сам не может поправить?

Я увеличила фото до максимума. Рассмотрела каждый пиксель. Я пыталась увидеть в его глазах то самое — смущение, трепет, огонь страсти. Ничего. Только усталость и сосредоточенность. Но я знала — женщины видят то, что хотят видеть. А я хотела видеть измену.

Почему? Сама не знаю. Наверное, потому что, если бы он изменял, это было бы объяснение. Это был бы ответ на вопрос: "Почему я чувствую себя одинокой?". Если бы он нашёл кого-то, я бы могла сказать: "А, вот оно что! Я ему просто надоела. Он нашёл молодую, красивую, без целлюлита и без трёх детей, которые висят на ногах как гири". Это было бы оправданием моей боли. А так — я просто страдаю без причины. И это хуже всего.

Но я же не была бы женщиной, если бы не включила режим "Шпион".

— Лиза, — сказала я, голосом, который не предвещал ничего хорошего, — пригляди за братьями. Мне нужно... в туалет.

— Мам, ты уже была в туалете, — сказала Лиза.

— Я ещё раз схожу, — соврала я. — У меня... ну, живот.

Я забежала в спальню, закрыла дверь и начала свою секретную операцию. План был простой: проверить всё, что связано с Алиной. Я открыла ноутбук, зашла на страницу Антона. Да, я знала пароль. День нашей свадьбы. Он бы удивился, что я помню, но я помню всё. Даже то, что он любит есть бутерброды с маслом и сыром, но не с колбасой, а я всё равно покупаю колбасу, потому что так дешевле.

Я зашла в его переписку с Алиной. Сердце колотилось, как бешеное. Пальцы дрожали. Я листала сообщения вверх, вверх, вверх.

"Алина, доброе утро. Подготовь документы на игуану".

"Ок, Антон. Уже готово".

"Отлично. Как там попугай?"

"Оживает! Ты гений".

"Оперируем завтра в 10".

"Приду. Спасибо".

Всё. Сухо. Официально. Скучно. Никаких смайликов, никаких сердечек. Никаких "ты сегодня прекрасно выглядишь". Ничего. Я чувствовала себя полной идиоткой.

Но я не сдавалась. Я полезла в его галерею. Там были фотографии детей, животных, каких-то рентгеновских снимков. И вдруг я увидела фото. Антон и Алина. Они стоят у здания клиники. Антон держит букет. Огромный букет. С белыми розами. И дарит его ей.

Боже мой.

Внутри меня всё оборвалось. Он дарит ей цветы. Ей. А мне он дарил цветы последний раз... когда? На восьмое марта? И то, это был какой-то чахлый букетик из супермаркета, который он купил на заправке, потому что забыл купить.

Я снова всмотрелась в фото. Букет. Белые розы. Он. Она. И улыбка на его лице. Такая же тёплая, как та, что он дарит мне, когда целует на ночь. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева.

— Ну всё, — прошипела я. — Теперь я знаю.

В этот момент в дверь постучала Лиза.

— Мам, ты долго. У Миши снова какашечки.

— Иду! — крикнула я.

Я вышла с таким лицом, будто только что совершила убийство. Впрочем, я и совершила — убила свою самооценку, которая и так еле держалась на плаву. Я переодела Мишу, успокоила Матвея, который уронил планшет и требовал новый, и начала готовить обед.

Но мысли не давали покоя.

"Он дарит ей цветы. А мне — нет. Он улыбается ей. А мне — только когда я прошу. Он говорит: "Ты гений". А мне — "Ты устала, поспи"."

Я резала морковь и представляла, что это лицо Алины. Нож так и ходил по разделочной доске: вжик-вжик-вжик.

— Только попробуй, — шептала я, нарезая морковь крупными кусками, — только попробуй мне изменить...

— Мам, — сказал Матвей, глядя на меня широкими глазами. — Мам, ты с кем разговариваешь?

— С морковью, — ответила я. — Она у меня… грустная.

— Грустная морковь, — повторил Матвей и засмеялся. — Ты смешная, мама!

— Да, я такая, — улыбнулась я сквозь зубы.

Я поставила суп вариться, усадила всех за стол, дала каждому по тарелке и села напротив. Я смотрела на детей и думала: "А что я делаю? Я собираюсь разрушить семью из-за букета? Ну, подумаешь, подарил коллеге цветы на день рождения или на восьмое марта. Может, у неё день рождения?"

Я полезла в телефон и загуглила "Алина Ветврач". Нашла её страницу. И там, в заметках, было: "30 октября — день рождения". Сегодня было 29 октября. Наверное, он готовил подарок на завтра.

— Идиотка, — сказала я себе вслух. — Идиотка. Ты готова убить мужа из-за того, что он поздравил коллегу с днём рождения на день раньше.

Но рациональные мысли боролись с гормонами и усталостью. И гормоны побеждали с разгромным счётом.

Я решила действовать. Радикально. Я надела джинсы (ура, налезли!), футболку (слава богу, без пятен), собрала волосы в пучок, накрасила губы старой помадой, которую нашла на дне косметички, и объявила:

— Дети, мы едем к папе!

— Ура! — заорал Матвей. — К папе!

— В зоопарк? — уточнила Лиза.

— В ветеринарную клинику, — сказала я. — Будем смотреть, как папа спасает... носорога.

— А у носорога есть сердце? — спросила Лиза.

— Есть. Огромное. Больше, чем у всех нас. — Я снова мысленно поблагодарила Антона за все его рассказы.

Через сорок минут сбора, поисков пропавшей соски, переодевания Миши, который умудрился измазаться, и поисков Матвеевых кроссовок, мы вышли из дома. Я загрузила всех в машину, пристегнула, пересчитала (раз, два, три — все на месте) и поехала в клинику.

По пути я репетировала свою речь.

"Антон, ты мне объяснишь, что это за букет? Кто тебе сказал дарить ей цветы? И почему ты мне не даришь?"

Нет, слишком агрессивно.

"Антон, я видела фото. Мне больно. Объяснись, пожалуйста".

Слишком жалобно.

"Антон, я тебя убью".

Вот это лучше.

Я припарковалась у клиники "Белый клык". Это было красивое здание с большой вывеской и нарисованным белым волком. Антон гордился своей клиникой. И я гордилась. Когда-то. Пока она не стала его второй женой.

Я взяла Мишу на руки, за руку повела Матвея, Лизу взяла за другую Матвея, и мы вошли внутрь.

В клинике пахло антисептиком, лекарствами и собаками. За стойкой сидела администратор Марина, которую я знала сто лет. Она была в очках и с вечно уставшим лицом.

— Кира? — удивилась она. — Антон не говорил, что вы придёте.

— Сюрприз, — улыбнулась я фальшиво. — Где он?

— В операционной. Там... ну, сложный случай.

— Носорог? — спросила я.

— Носорог? — переспросила Марина и заморгала. — А, ну да. Носорог. Он самый. В зоопарке. Мы его к нам привезли. Крупный мальчик.

Я почувствовала, что Марина что-то недоговаривает. Она говорила слишком быстро, слишком нервно. Я — мать троих детей, я за версту чую ложь.

— Марина, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — я хочу увидеть мужа.

— Он в операционной, вам туда нельзя.

— Я не войду. Я просто посмотрю в окошко. Где там у вас окошко?

— Но там сейчас...

— Марина, — перебила я, — я сегодня не в настроении шутить.

Марина вздохнула и показала на дверь в конце коридора.

— Там. Второй этаж. Но вы ничего не увидите.

— Увижу, — сказала я.

Я поднялась на второй этаж, держа Мишу на руках, а Матвей и Лиза бежали за мной, как два маленьких хвоста. Я подошла к стеклянной двери, за которой была операционная, и выглянула в маленькое окошко.

И увидела...

Антона.

Он стоял у стола, в хирургической маске, с инструментом в руках. Он был сосредоточен, серьёзен, пот капал с его лба. Он оперировал. Операция была сложная. Я видела это по его глазам.

Рядом с ним стояла Алина. Она подавала ему инструменты. Она была собранна, красива, профессиональна. Они работали как единое целое, как отлаженный механизм.

И в этот момент что-то щёлкнуло в моей голове. Я смотрела на них и видела не измену, а работу. Сложную, опасную, тяжёлую работу. Я видела, как Антон спасает жизнь. Как он делает то, что умеет лучше всего. И это завораживало.

Но обида снова взяла своё.

— Носорог, говоришь, — прошептала я, глядя на его сосредоточенное лицо. — А где носорог, Антон?

Я оглядела операционную. Никакого носорога. Там был стол, и на столе лежал... большой чёрный кот.

Носорог? Серьёзно? Он назвал кота носорогом, чтобы я не волновалась? Чтобы я не думала, что он проводит время с Алиной, а не с животным? Но кот — это не носорог. Кот — это кот. И в этом была моя главная боль. Он врал мне. Даже в мелочах. Врал.

Я стояла и смотрела на них, и слёзы подступали к глазам. Матвей толкнул меня под руку:

— Мам, а где папа?

— Там, — сказала я, кивая на дверь. — Видишь?

— А что он делает?

— Он спасает... — я замялась. — Носорога.

— Носорога? — переспросила Лиза, заглядывая в окошко. — А почему он такой маленький?

— Потому что это детёныш, — сказала я устало.

— Но он похож на кота, — заметила Лиза.

— Это особый вид носорога. Горный. Такой...

Я уже не знала, что врать дальше. Всё было плохо. Всё было очень плохо. Я развернулась и пошла к выходу, уводя детей.

— Мам, мы не будем ждать папу? — спросил Матвей.

— Нет, — сказала я. — Папа занят. Папа очень занят. У него... носорог.

Я загрузила детей в машину, села за руль и разрыдалась. Миша заорал, Матвей заплакал, Лиза смотрела на меня большими глазами и молчала.

— Мам, ты чего? — спросила она.

— Я просто… устала, — сказала я, вытирая слёзы. — Очень устала.

Я поехала домой, слушая крики детей и чувствуя, как внутри меня всё рушится. Я знала, что Антон не изменяет мне. Я знала, что он хороший муж и отец. Но я не понимала, почему он так далеко от меня. Почему его мир — это клиника, операции, Алина, а мой мир — это подгузники, каши и вечная усталость.

Мы живём рядом, но в разных вселенных.

Дома я уложила детей спать, сама легла на диван и уставилась в потолок. У меня было ощущение, что я нахожусь внутри аквариума. Я вижу мир, но не могу до него дотронуться. Я слышу голоса, но не могу понять слова.

Телефон снова пиликнул. Я взяла его. Сообщение от Антона:

"Кирюш, прости. Носорог оказался сложнее, чем я думал. Задержусь. Люблю тебя".

Я хотела ответить: "Какой носорог, Антон? Это кот! Я видела! Ты врешь мне? Почему ты врешь мне?!"

Но я набрала другое:

"Хорошо. Приходи пораньше. Целую".

И отправила.

Он не отвечал. Я смотрела на телефон и ждала. Ждала, что он скажет правду. Ждала, что он признается. Но телефон молчал.

А потом я снова открыла сайт и увидела новое видео. Там был Антон, который выходил из операционной вместе с Алиной. Они снимали маски. Он улыбался. И она улыбалась. И на его лице было столько счастья, сколько я не видела уже месяц.

Я закрыла телефон и зарылась лицом в подушку.

— Идиотка, — прошептала я в подушку. — Ты — идиотка. Ты всё придумываешь. Ты просто устала. Ты просто ревнуешь. Ты просто глупая.

Но внутри меня сидел маленький противный голосок, который шептал: "А вдруг нет? А вдруг он действительно влюблён? А вдруг ты ему надоела?"

Я сжала зубы и приняла решение. Завтра я начинаю настоящее расследование. Завтра я стану частным детективом. Я выясню всё. Я доберусь до истины.

Но для этого я должна была вооружиться. И знаете, что я нашла в качестве оружия? Ничего. Только старая сковородка на кухне.

Я подошла к плите, взяла сковородку, посмотрела на неё и засмеялась. Наверное, я схожу с ума.

— Антон, — сказала я сковородке, — если я узнаю, что ты мне изменяешь, я тебя ею убью.

И в этот момент в коридоре зазвенел ключ. Дверь открылась. Вошёл Антон.

Он посмотрел на меня, стоящую с поднятой сковородкой, и замер.

— Кира? — сказал он с недоумением. — Ты... что делаешь?

— Ничего, — сказала я, убирая сковородку за спину. — Готовлю ужин.

— Ужин? Сковородкой?

— Это новая методика, — ответила я. — Не обращай внимания.

Антон снял куртку и подошёл ко мне.

— Кирюш, ты чего такая странная?

— Я нормальная. Я просто хочу есть.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

Я убрала сковородку, повернулась к нему, обняла и закрыла глаза. Запах антисептика, усталость, тёплые руки.

— Ты тоже странный, — прошептала я ему в плечо. — Ты пахнешь котом.

— Носорогом, — поправил он меня.

— Носорогом, — повторила я. — Конечно, носорогом.

Я сделала шаг назад и снова улыбнулась — той самой улыбкой, которую я приберегала для скандала. Но скандал я отложила до завтра. Потому что сегодня я слишком устала.

Но завтра, Антон, завтра всё изменится. Завтра я начну своё расследование. Я выясню, кто такая Алина, почему она поправляет тебе маску и зачем ты даришь ей цветы.

А пока… я ложусь спать.