Я замер за большим валуном, облокотившись о холодный камень.

Вооружившись биноклем, внимательно смотрел на раскинувшуюся внизу крепость. Склон здесь был пологим, почти без растительности, но зато усеян валунами самого разного калибра, за которыми вполне можно было укрыться. Впрочем, не удивлюсь, если на этом участке моджахеды организовали парочку неприятных сюрпризов вроде растяжек или иных взрывных устройств.

Однако это направление было самое удобное. С других мест обзор был значительно хуже, да и маскироваться там сложнее. К тому же, именно здесь была назначена точка встречи с Шутом. К тому же, отсюда все «Гнездо» — как на ладони.

Это зрелище вызывало массу неприятных чувств, но вместе с тем и профессиональное любопытство. Слишком свежи были в памяти те дни, когда война в Афганистане была в самом разгаре. Я хорошо помнил все, через что нам довелось пройти на боевых операциях. То тяжелое ранение, когда меня едва успели вытащить с того света. Да уж, спокойно это вспоминать нельзя…

Эта крепость была старой и частично разрушенной, еще средневековых времен. Сложена из грубо отёсанного камня, хотя ее и пытались привести в порядок. Что-то достроили, что-то восстановили и расширили. Местами высота стен достигала метров четырех метров, кое-где виднелись бойницы. Ворот не было, осталась только арка, а прямо за ней располагался открытый внутренний двор, и там кипела жизнь.

Я перевел бинокль влево, туда, где над южной стеной поднимался густой маслянистый дым. Топливный склад. Три цистерны, одна из них — старый японский грузовик, за ним бензовоз. Рядом насосная установка — кустарная, но судя по всему, вполне рабочая. Не знаю как в Афганистане, а в Пакистане, судя по всему, все еще были проблемы с топливом и расположение здесь своего склада ГСМ говорило о том, что сюда вложены большие деньги. Само собой, не без помощи Запада. По сути, моджахеды Хабир Хана могли заправлять технику прямо здесь, не выезжая в оживленные части страны. Это вполне могло означать, что они готовятся к чему-то серьёзному. А может и нет. Но в любом случае, за тем, что здесь происходит нужно тщательно наблюдать. Неужели ХАД обо всем этом не знал?

Намерения Хабир Хана понятны. Оппозиция, поддерживаемая Америкой и Европой, проиграла. Причем настолько стремительно, что когда стало ясно, ничего сделать уже было нельзя. Все полевые генералы, шейхи и прочие влиятельный люди либо погибли, либо бежали, либо были схвачены. Хабир Хан один из тех, кто сбежал, но от своих намерений не отказался. И хотя теперь Америку не интересовали чужие проблемы, судя по имеющейся информации, английское Ми-6 проявляло к деятельности Хабир Хана большой интерес… Ну да, англичане еще со времен Великой Отечественной на нас зуб точит, поглядывая на огромные территории и запасы природных ресурсов.

Я чуть приподнялся, чтобы лучше видеть дальний конец двора.

За казармой, в тени старой стены, угадывался оружейный склад. Судя по размерам и тому, что я видел — ящики с маркировкой, несколько тубусов от РПГ, старые советские цинки с патронами — там могло быть всё, что угодно. От гранатомётов до переносных зенитно-ракетных комплексов. Ни афганские, ни советские вертолёты просто не смогут подойти близко… Однако не похоже, что Хабир Хан намерен затевать новую войну. Тут что-то другое!

Здесь была и автомобильная техника — те пикапы с пулеметами в кузовах, что моджахеды, арабы и все прочие «национальности» Востока очень любили за скорость, мобильность и боевую мощь. А потом я увидел БТР-80. Он стоял под навесом из деревянного карскаса и брезента, у юго-восточной стены. Машина не новая, но была в хорошем состоянии, правда, без опознавательных знаков. Проданная или украденная. Не иначе.

Вокруг бронетраспортера лежали ящики с патронами, оружейные ящики. Мины, ПЗРК в контейнерах. Я не верил своим глазам. Здесь, глубоко в горах, в стороне от чужих глаз, у моджахедов была не просто база. Это был практически, полноценный укрепрайон. С натяжкой, конечно, но все же.

Я опустил бинокль на секунду, выдохнул.

Техника, топливо, огромное количество оружия, люди… Что они здесь готовят? Пакистан — это другая страна, здесь советской разведки нет. Вернее, почти нет. И вполне очевидно, что «Гнездо» в ее поле зрения не попало.

Так, по словам Шута — Лейла здесь. Но где именно?

Ответ напрашивался сам собой — внутри, в подвалах. Однако попасть туда не просто — внизу человек сорок охраны, столько же может быть и внутри самой крепости. Проникнуть внутрь будет непросто, но мы с Шутом непременно что-нибудь придумаем. Нам не впервой проникать на подобные объекты… Однако прежде нужно понять, какими силами располагает противник!

Я снова поднял бинокль и начал считать.

У ворот — двое с пулемётом ПК на укрепленной огневой позиции. На стенах ещё шестеро, с автоматами Калашникова. На невысокой башне сидит снайпер, с винтовкой. Во дворе, среди зданий, оружия и техники еще около двадцати пяти человек. Часть суетятся у пикапов, проверяют оружие, переговариваются. Ещё человек пять у казармы, что-то грузят в японский грузовик. В целом, я насчитал чуть более пятидесяти человек — и это только те, кто был на виду. Судя по количеству костров и палаток у северной стены, здесь могло быть до сотни бойцов.

Серьёзная сила для такого удалённого места. Однако, тягаться с полноценной армией эта горстка бойцов не сможет. Так, подскочить, укусить и убежать — вот рабочая партизанская тактика. Так моджахеды работали в Афганистане, когда поняли, что атаковать в лоб заведомо проигрышный вариант.

Над двором висел запах дыма, горелого масла и жареного мяса. Где-то играла музыка типичная запись какой-то местной афганской песни. А может и не афганской вовсе, а например, пакистанской. Как по мне, все они практически на один лад, но это просто из меня знаток неважный. Слон на ухо наступил.

Я заметил движение у входа в подвал. Один из охранников, ходой и загоревший мужик в традиционной одежде, с автоматом на плече, спустился по каменным ступеням и исчез в темноте. Через пару минут он вернулся, неся в руках какой-то коробок. Тяжелый, судя по всему. Я проводил его взглядом и снова задержался на входе.

Наверняка под крепостью масса подземных проходов, подвалов и других помещений. Скорее всего, Лейлу держат именно там. И я должен был найти способ попасть туда.

Рассвет только начинал разгораться — небо на востоке окрасилось в цвет старой меди, но в ущелье всё ещё было темно. Скрытно перемещаясь, я миновал около километра, добравшись до нужного места. Внезапно сработала чуйка, стало как-то тревожно. Вновь вооружился биноклем. Тщательно осмотрелся. На точке, где должна была ждать группа Шута, сейчас никого не было. Пусто. Только ветер гонял сухую пыль по камням.

— Твою мать, Шут, — прошептал я, опуская бинокль. — Куда вас понесло?

Подобрался ближе, еще раз проверил.

Точно, никого. Ни звука, ни движения. Шут, как и остальные бойцы группы «Зет», никогда не бросал позицию без крайней необходимости. Если они ушли, значит, случилось что-то, что не терпело отлагательств. Значит, произошло что-то такое, что заставило группу действовать сразу, без раздумий. Вероятно, появилась какая-то прямая угроза для Лейлы, или что-то похуже. Шут поступил точно так же, как сделал бы и я. Однако, почему так тихо?

А может, это я ошибся?

Все горы одинаковые в темноте, попробуй удержать правильный маршрут и нужное направление, при этом еще и двигаясь быстро! Я проверил свою ВСС Винторез — магазин полный, патрон в патроннике. Оружие новое, пристрелянное и в полном порядке. Затем поправил разгрузку и начал осторожное движение к холму…

Я перебегал от камня к камню, прижимаясь к земле, замирая при каждом шорохе. Ноги скользили по мелкому гравию, и я то и дело останавливался, чтобы не допустить оползня. Осыпающиеся камешки, клубы пыли — сложнее демаскирующего признака придумать сложно.

Приходилось импровизировать, использовать рельеф местности. Выжидать, ползать на животе.

Тем не менее, это вовсе не значило, что меня не смогут заметить с раскиданных вокруг крепости наблюдательных постов. И хотя я переоделся в душманскую одежду, что прихватил с собой, все равно могли быть проблемы раньше времени.

Когда я добрался до холма, то безошибочно определил — здесь были люди. Примятая сухая трава, чёткие отпечатки локтей, следы от лежащей снайперской винтовки. А вот тут, у камня, стояла тяжелая радиостанция. Герц что, стареет? Ранее он таких следов не оставлял! И все же, все говорило о том, что они ушли не в спешке, а организованно.

Буквально через несколько секунд, рядом, сразу за скальным выступом я обнаружил находку.

Связанный моджахед в потрёпанной одежде, жилете-разгрузке, с огромной ссадиной на голове. Во рту кляп. Он был без сознания, но живой. Я опустился рядом, проверил пульс. Глаза его были закрыты, на лбу запеклась кровь. Руки связаны за спиной старой верёвкой, ноги в двухъ местах. Я осмотрел его — без оружия, никаких документов. Ни магазинов, ни гранат.

— Шут, — прошептал я, задумчиво глядя на тело. — Вы взяли «языка». Затем, вы ушли. Куда?

Я посмотрел на крепость.

— Ясно. Значит, Лейла в беде. Вы не стали ждать, решились действовать! Хм…

Я оставил находку там же. Этот противник не представлял угрозы, а если и очнётся, то не раньше чем через пару часов. Да и что он сделает?

Оглядываясь на прошлое, я хорошо знал Шута — если он и остальные отправились в крепость, значит, не было выбора. И я должен был найти их раньше, чем они предпримут что-либо необдуманное. Шут толковый командир, но он слишком горячий и несдержанный. Впрочем…

Я снова проверил оружие, экипировку. Пользуясь рельефом местности, спустился вниз.

Северная сторона крепости была самой высокой, совмещенной с каким-то строением, напоминавшим башню. Здесь старые камни лежали неровными грудами, образуя естественную лестницу. Была организована огневая точка, но сейчас она была пустой.

Я поднимался медленно, чувствуя, как камешки сыплются вниз, но маскируя это под шелест ветра. Ладони вспотели, пальцы судорожно искали опору. На высоте трёх метров я замер, услышав шаги. Кто-то проходил прямо над моей головой.

Прижавшись к стене, я вжался в щель между камнями, затаил дыхание. Шаги приблизились, остановились. Я слышал, как кто-то кашлянул, сплюнул, затем раздался звон мочи о камни. Охранник справлял нужду где-то справа, совсем рядом. Я смотрел вверх, сжимая ПБ-1С, готовый в любой момент устранить угрозу. Но он ушёл.

Я выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Продолжил подъём.

Наверху я замер, вглядываясь во внутренний двор. Я хорошо различал фигуры охранников, лениво патрулирующих периметр. Их было трое. Двое стояли у ворот, один ходил вдоль стены. Еще дальше, у костра, была небольшая группа моджахедов.

Я ждал, прижимаясь к камням, пока патрульный не отвернулся. Спрыгнул внутрь, приземлившись на корточки, и мгновенно слился с тенью у стены. Теперь, прикрыв лицо, я мог рискнуть и слиться с остальными — одежда позволяла. Правда, ходить по крепости с ВСС было странно — такого оружия у моджахедов не водится!

Малый двор был грязным, заваленным разным хламом — пустые ящики, ржавые бочки, обломки дерева. Я двигался короткими перебежками, используя каждое укрытие. Запах стоял тяжёлый — горелое масло, навоз, запах жареного мяса. Где-то по-прежнему играла музыка. Голос певца то и дело срывался, получалась какая-то ерунда.

Неважно. Я тут не таланты оценивать.

У подземного входа, в темной нише я заметил тело. Моджахед лежал на боку, с неестественно вывернутой шеей. Я опустился рядом — глубокая рана на горле, ножевое ранение. Убит профессионально, быстро, без звука. Я провёл пальцами по его форме — ещё тёплый. Кровь только начала сворачиваться. Значит, они прошли здесь не более десяти минут назад.

— Молодец, Шут! — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается гордость за своего товарища. — Чисто работаете! А не как всегда, трах, бах, бабах!

Внутри ближайшего подвала пахло сыростью и плесенью. Стены были покрыты подсохшим мхом. Коридоры и проходы были узкими, почти везде темными. Где-то висели масляные лампы, стояли ящики, тюки. Хлам, строительные материалы.

Я двинулся вперёд, прижимаясь к стене. Оружие держал наготове.

Где-то справа слышались голоса — приглушённые, далёкие. Я замедлил шаг, чтобы не создавать шума. Коридор разветвлялся, и я выбрал левый проход, ориентируясь на слабый свет вдали.

Через двадцать метров я наткнулся на второе тело. Моджахед лежал лицом вниз, на спине — две пулевых раны в области сердца. Этот мёртв, хотя ещё тёплый. Выстрелы были сделаны из ПБ-1С, такое оружие только у разведки. Значит, они были прямо здесь, в нескольких минутах от меня.

Я оказался у какой-то вертикальной шахты, что вела на уровень выше. Заглянул — оттуда падал рыжий свет. Пахло мясом, пряностями и каким-то парфюмом. Уже собирался пройти дальше, но тут я услышал голоса.

Они говорили на пушту, но один из голосов звучал странно — будто бы говорил не чистокровный афганец, а русский человек, хорошо освоивший язык. Кажется, сверху меня какое-то помещение, возможно, зал для совещаний. Или приемная. Первый голос был мне не знаком, но знания языка хватило, чтобы попробовать узнать… Так, да это, судя по всему, Хабир Хан? Кто был его собеседником я не понял. Но его голос я слышал отчётливо.

— Мы сделали то, что должны были, — говорил второй, искажая звуки. Это точно не местный. — Варисхали выполнил свою часть. Он заплатил за это жизнью, жаль так поздно. Все-таки, мы с ним…

Хабир Хан ответил на пушту — быстро, раздражённо. Я понял только несколько слов: «предатель», «смерть», «неудачник». Но собеседник снова заговорил по-русски, и его голос был спокоен, как у человека, который уже всё решил для себя.

— Я не злюсь на них. На моих бывших товарищей. Они сделали то, что считали правильным. А теперь мой дом здесь, в этих горах. И я не жалею об этом.

— Но ты сожалеешь о том, что пришлось уйти? — спросил Хабир Хан на ломаном русском, и в голосе его послышалась усмешка.

— Не о том, что ушёл. А о том, что пришлось оставить так много незаконченных дел. Но теперь мы начали новое. И оно будет масштабнее, чем всё, что мы делали раньше.

— Хорошо. Перейдем к делу. Кураторы из Лондона весьма довольны, — сказал Хабир Хан, — Они говорят, что мы должны продолжать. Но уже не только в метро. Они хотят, чтобы мы ударили по военным объектам. Заводам. Аэродромам. Всему, что обеспечивает мощь Советов. И это возможно!

— Да, но слишком рискованно, — ответил русскоговорящий, и в голосе его появилась какая-то осторожность. — Мы совершить ошибку и тогда, все, что построили за эти годы… Один неверный шаг — и нас сотрут в порошок! Совесткий Союз церемониться не будет, ХАД разрешит им ввести войска…

— Мы потеряем всё, если остановимся, — резко ответил Хабир Хан. — Раз та девчонка все выяснила, нет гарантий, что влез ктот-то еще!

— Девчонку мы взяли, она нужна мне живой.

Она знает людей. Она может дать нам имена, которые мы ищем. Если мы её убьём, мы потеряем связь с теми, кто может нам помочь. Она — наш ключ к информации, которую мы не можем получить иначе.

Итак… Лейла жива! Они говорили о ней. И о том, кто стоял за взрывами в метро. Черт возьми — кто? Кто взял на себя ответственность? Я сжал рукоять винтови, чувствуя, как в груди разгорается огонь. Она была где-то здесь, в этой крепости. И я должен был найти её.

— Человек, что делал взрывы в Москве, — произнёс Хабир Хан, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Оно сейчас важнее, чем когда-либо. Если ты будешь раскрыт, всё рухнет. Наша сеть, наши планы, всё, во что мы верили! Все, к чему мы готовились!

Его собеседник засмеялся — сухо, безжизненно, как человек, который давно потерял надежду.

— Никто не узнает моего имени. Я не стану оставлять следов, ведь для всех я пропал без вести! Я просто сделаю свою работу. И если мы продолжим, мы сможем нанести удар, от которого СССР не оправятся. Они будут дезорганизованы. И тогда другие наши братья поймут, что настало время. Мы сможем нанести решающий удар!

Я хотел услышать больше, но в этот момент со стороны входа раздался грохот. Черт! Самое важное!

Звук шагов. Двое афганцев спускались по лестнице, таща за собой тяжёлый мешок. Они что-то возбуждённо обсуждали, но я не понимал слов. Они остановились в двух шагах от меня, прямо напротив моего укрытия. Один из них заметил силуэт моего Винтореза, который я оставил в спешке.

Один из них открыл было рот, чтобы закричать, но я не дал ему этого сделать. Я рванулся вперед, словно тень, выхватил нож и рванул вперёд, перерезая ему горло в одно движение. Тёплая кровь хлынула мне на руку, тело обмякло, и я удержал его, чтобы он не упал с грохотом. Второй рванул к выходу, но я выхватил пистолет с глушителем и выстрелил ему в спину. Тело упало с глухим стуком, и я замер, прислушиваясь.

Голоса в соседней комнате стали тише. Затем заиграла музыка.

Они явно что-то праздновали или же просто заглушали разговор. В любом случае, мне это мешало. Я перевёл дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кровь на руке уже начала подсыхать, прилипая к коже. Я вытер руку о одежду мёртвого афганца и прижался к стене.

Второй собеседник Хабир Хана был русским. Я был почти в этом уверен. Он говорил на пушту, но без типичного акцента, чисто, как человек, который родился и вырос в СССР. Я чувствовал, что разгадка была близка.

Но в этот момент сверху раздалась стрельба.

Короткие очереди — глухие, приглушённые. С глушителями. Затем крики, топот, звон разбитого стекла. Я узнал звук автомата Калашникова.

— Шут! — пробормотал я, понимая, что они где-то засветились…