Я посмотрел на него внимательным взглядом, ожидая продолжения.

— Максим, пока ты будешь в Афганистане, мы плотно проработаем то, что знают Бондаренко и Захаров. Вытащим из них все, что можно. Еще раз все проверим. Вдруг удастся понять, кто действительно стоит за террактами в метро и почему он до сих пор нигде не засветился!

Это уж точно. Ведь главный вопрос так и не был решен — кто и почему устраивает взрывы, а также почему именно в метро. Да, мы что-то вскрыли, связанное с «Фантомом», но это далеко не главное… Взрывы происходят в разных городах, непременно под землей. Я все еще до конца не понимал, кого конкретно из офицеров убил перепуганный Захаров, а кого террористы. Это события очень точно наложились друг на друга, но я не верю в такие совпадения. К тому же, еще предстоит выяснить, из-за чего погиб Черненко!

Генерал отвернулся, подошел к окну, глядя на ночную Москву. За его спиной тускло горела настольная лампа, освещая разбросанные по столу бумаги. Он молчал несколько секунд, затем медленно повернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что это не твой бой? — спросил он, и в голосе его послышалась усталость. — Ты уволился. Ты больше не военный. В Афганистане, у ХАД есть достаточно своих специалистов!

— Я знаю! Но вы же понимаете, что если я берусь за дело, то оно непременно будет доведено до конца!

— Это верно! Ты по-прежнему мой лучший человек, — слегка улыбнулся он. — Однако сейчас с тебя другой спрос, другая ответственность!

— Это я тоже знаю! — ответил я, чувствуя, как внутри укрепляется решимость. — Товарищ генерал-лейтенант, я хочу вытащить Лейлу, больше по личным причинам. Она не раз поддерживала нас во многих операциях, помогала всем, чем могла. Приходила на помощь тогда, когда была нужна… Это наш человек! К тому же, она наверняка знает и о Варисхали, о Хабир Хане, о том, что вообще происходит. Кстати, киллер упомянул, что Варисхали мертв уже два месяца. Эту информацию нужно проверить! Если Лейлу удастся вытащить, она заговорит и тогда, вероятно, мы сможем выйти на тех, кто стоит за терактами! Лучше работать с двух направлений сразу, так надежнее!

Хорев вздохнул, опустил голову и потер переносицу. Он выглядел уставшим, его глаза были красными от бессонной ночи. Но я видел, что он обдумывает мои слова.

— Так… Бондаренко под охраной, — сказал я, видя, что он колеблется. — Захаров арестован! Офицеры, которые могли бы помочь, либо мертвы, либо пропали. У нас есть только одна зацепка — Лейла.

Хорев подошел к столу, налил себе воды из графина и сделал глоток. Затем он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором я прочитал смесь уважения и тревоги.

— Ты уверен? — спросил он тихо. — Там сейчас неспокойно. Хабир Хан — не просто бывший полевой командир. У него свои люди, просто так его не достать. Война закончилась, но это не значит, что они забыли о своем провале! Оппозиция развалилась, те кто уцелел, прячутся в Пакистане и ждут удачного момента. Агенты ЦРУ и МИ-6 финансируют их, предоставляют все необходимое. Если он узнает, что за Лейлой кто-то пришел, особенно из советской разведки, он не будет церемониться!

— Я понимаю, — ответил я. — Но если я не пойду, кто? Товарищ генерал, у ХАД есть другие люди, которые знают Лейлу, знают местность, знают афганские обычаи и способы выживания в горах. Но я лучше. Разрешите приступать?

— Действуй!

* * *

Шут лежал на животе за большим валуном, вдавливаясь в холодную землю.

Мартовская ночь в горах была черной, лишь редкие звезды тускло мерцали на небе, нпочти не давая света. Он смотрел на крепость через прибор ночного видения, который снимал с глаз каждые пять минут, чтобы они не привыкали к тусклому зеленому свечению и не ослепли от случайной вспышки. Рядом с ним замер Герц, сжимая в руках ВСС Винторез, и Женька Смирнов, который лежал чуть в стороне, вооружившись биноклем.

— Тридцать два человека, — тихо пробормотал Герц, прижимаясь плечом к камню. — Я насчитал тридцать два. И это только те, кого видно снаружи. А сколько у Хабир Хана людей внутри?

— Там еще столько же, — отозвался Шут, не поворачивая головы. — «Гнездо» — настоящая крепость. Люди, оружие, техника. Видно, что все здесь готовится давно и это явно не на государственные деньги! Да тут наркотрафик такой, что нам и не снилось! И Лейла там. Где-то в подвалах. Я чувствую.

— Ну и как ее вытаскивать? — спросил Смирнов, и его голос был спокоен, как у человека, привыкшего к долгим ночным ожиданиям. — Мы втроем не потянем! В лоб точно не возьмешь. Охраны — тьма. И техника. Скрытное проникновение, но как и откуда?

— Я не собираюсь лезть в лоб, — Шут повернулся к нему, и Смирнов увидел в темноте блеск его глаз. — Нужно попробовать взять «языка». Утром я уже присмотрел откуда это сделать проще всего — вон там, на сопке видишь наблюдательный пост? Метров пятьсот. Да, у тех камней! Подобраться туда можно, но только в темноте!

— Рискованно, — заметил Герц.

— Сейчас любое действие рискованно, — ответил Шут. — Но мы не можем ждать, пока Хорев что-то придумает. Громов не успеет добраться сюда вовремя. А Лейла… Неизвестно, что эти твари с ней там делают! Ждите здесь, я выдвигаюсь…

Он встал, бесшумно поправил разгрузку, взял с собой только нож и пистолет ПБ-1С и скользнул в ночь, словно тень. Герц и Смирнов замерли, глядя, как он исчезает между валунами. Прошло около пятидесяти минут, показавшихся целой вечностью, затем Паша Корнеев вернулся — он волочил за собой тяжело дышащего человека в потрепанной афганской форме. Боец был невысоким, жилистым, с бородой и испуганными глазами. Руки связаны веревкой, во рту плотный кляп. Под глазом фингал, нос в крови. Видимо, Паша приложил его пару раз, чтобы тот не шумел. Ну, это нормально. Во времена ВОВ тоже так делали.

— Издашь лишний звук, ты покойник! — прошептал Шут сначала на фарси, затем на пушту. — Отвечаешь тихо и только если тебя спрашивают. Если попытаешься поднять шум, тебя никто не найдет, а о твоей семье никто не позаботится! Это ясно?

Боец закивал, в глазах читался ужас. Конечно, он все понимал. Шут убрал ладонь и приставил ствол пистолета к его затылку.

— Мы видели, что в крепости есть женщина. Она из ХАД. Где ее держат? — спросил Шут.

— В подвале, у северной стены. — быстро зашептал боец. — Ее держат там, кормят… Два месяца уже!

— Зачем? Что вам от нее нужно?

— Ее поймали, когда она собирала информацию о Хабир Хане… — боец говорил быстро, но уверенно. — Об англичанах, которые здесь как советники… О них никто не должен знать!

— А Варисхали? — Шут обменялся взглядом с Герцем. — Он жив? Где он?

Боец заколебался, но Шут надавил на спусковой крючок, и тот быстро заговорил:

— Мертв! Ваш Варисхали давно мертв! Два месяца назад. В столице Пакистана. Кто-то нашел его и убил, взорвав бомбу. Но Хабир Хан все узнал, он продолжает его дело. Он ждет одного человека. Из Союза. Тот скоро вернется.

— Какого человека? — спросил Корнеев, чуть подавшись вперед. — Афганца?

— Я мало что знаю! — голос у того сбился. — Но все говорят о нем хорошо. «Бадал Ахистунки»… Они говорят, он скоро придет. Он знает, как делать взрывчатку. Он был в Индии и Африке… Я ничего не знаю, клянусь!

— Тьфу, твою мать! Кто в СССР устраивает взрывы в метро?

— Я не знаю.

Шут прижал дуло к его виску. Надавил.

— Ты врешь, — мягко, но настойчиво прошептал он.

— Нет! — простонал боец, но тут же осекся. — Знаю только, что он из Союза… Все говорят… Раньше он делал бомбы, в Воронеже. Он должен был встретиться с Ханом, чтобы закончить начатое, но у них там возникли какие-то сложности.

Шут ударил его рукояткой пистолета по голове. Боец обмяк.

— Свяжите его! — приказал Шут. — Покрепче! У нас есть часа четыре, пока он не очнется. Думаю, пока не хватятся! Это же не караул, в конце концов! Так, всего лишь наблюдатель!

Герц связал бойца и затянул узел потуже. Кляп вернул на место и зафиксировал.

Смирнов снова приник к прицелу, продолжил наблюдение. Шут лег на камень и снова уставился на крепость.

— Как он там сказал? «Бадал Ахистунки», — задумчиво повторил Герц. — Имя звучит как кличка, а? В переводе что-то вроде… А вот: «Гроза побежденных». Не знаю, как это трактовать. Как по мне, так бессмыслица.

— Это какая-то выдуманная чушь! — сказал Шут, качая головой. — Вряд ли в этом есть какой-то смысл! Лапшу нам на уши вешает!

— Ну и что мы теперь будем делать? — сказал Смирнов.

— Сначала, мы как-то должны вытащить Лейлу, — сдержанно ответил Шут. — У нее вся информация. Иначе мы ничего не узнаем!

Он замолчал, и трое профессиональных бойцов неподвижно лежали на холодных камнях, глядя на темные, местами полуразрушенные стены крепости. Время тянулось медленно, и на востоке уже потихоньку начало светлеть.

На рассвете, примерно через час они увидели, как к воротам крепости подходит колонна. Относительно новый БТР-80 в светлом, пыльно-коричневом камуфляже, но почему-то с флагом Франции. Еще было два больших пикапа с пулеметами — ДШК я в них узнал сразу. Машины остановились у ворот, из них вышли несколько человек в гражданской и военной одежде. Один из них был европеец, в темном военном комбинезоне и с портфелем. Был еще один, но не походил на мусульманина. Он о чем-то переговорил с охраной, и ворота медленно открылись.

— Британцы! — прошептал Смирнов, опуская бинокль. — МИ-6. Или кто-то похожий. Французы? Хм! Да мало, ли… Кто там может разьезжать под чужим флагом⁈

— Значит, мы на правильном пути, — Шут смотрел на ворота, где колонна медленно въезжала внутрь. — Они не просто так здесь. Это координационный центр, вероятно, именно тут Хабир Хан принимает все решения!

Еще около часа было спокойно. Почти ничего не происходило.

— Герц, смотри, — вдруг сказал Смирнов. — Вон там, слева. У здания барака!

Герц поднес к глазам оптику и увидел, как из подземного входа крепости вывели фигуру. Это была Лейла — грязная, избитая, почти без одежды, в одной майке военной расцветки. Ее тащили два бойца, она едва переставляла ноги. Лицо ее было в синяках и ссадинах. Видно было, что она очень ослабела.

— Это она! — прошептал Герц, и в голосе его послышалась злость. — Суки!

— Ну мля! Что они с ней сделали? — прорычал Смирнов.

— Пытаются расколоть, но она крепкая, молчит… — Шут стиснул зубы. У него с Лейлой были «особые» отношения.

Лейлу поставили на колени перед БТРом. К ней подошел европеец в том самом комбинезоне. Он что-то сказал, но с такого расстояния конечно же ничего не было слышно. Говорил долго, около минуты. Затем он развернулся и ушел внутрь крепости. Бойцы подняли Лейлу и поволокли обратно к подземному входу.

— Так, ну… Главное, она жива! — сказал Шут, вставая. — Если они снова начнут допрос, она может не выдержать. Нам нужно действовать сейчас!

— Шут, да ты чего такое говоришь? — возразил Герц. — Связи нет ни с Дамировым, ни с Москвой, ни с ХАД! Громов где-то на половине пути!

— Я знаю, — ответил Шут.

— Ну и как мы будем действовать без приказа? Обстановка и так сложная, а ты ее хочешь еще больше усугубить!

— Знаю! Но Лейла может умереть раньше, чем Гром до нас доверется. Мы должны действовать сами. Прорвемся по-тихому и вытащим ее.

Он повернулся к своим людям. В их глазах он видел только решимость. Страха не было.

— Проверьте оружие, — сказал он. — У нас есть всего одна попытка. Мы попробуем пробраться с тыла, через старую дренажную систему, которую я заметил при осмотре. Если она проходима, то именно так мы и попадем в крепость! Если Лейлу держат в подвалах, мы должны добраться туда раньше, чем они поймут, что за ними не только наблюдают, но и готовят… Ну, вы поняли!

Герц и Смирнов молча кивнули. Они быстро проверили магазины, пристегнули ножи, приготовили дымовые гранаты. Шут последний раз посмотрел на крепость, затем на своих людей.

— Вперед, — тихо сказал он. — Без шума. Действуем предельно тихо!

* * *

Хорев молча подошел к столу и снял телефонную трубку. Набрал нужный номер.

— Соедините меня с командованием ВТА. Чкаловский. Срочный спецрейс в Ташкент. Да, по особому распоряжению! Чем быстрее, тем лучше! Только один пассажир, остальное не важно! Гуманитарный груз? Хорошо!

С самолетом вопрос был решен быстро.

До Чкаловского я добрался за сорок минут. На аэродроме уже стоял военно-транспортный Ил-76, которые готовили к взлету. На КПП меня пропустили по документам, которые в спешном порядке оформил Хорев — командировочное удостоверение и справка для военного транспорта.

Я поднялся на борт. В грузовом отсеке было холодно и пусто, только несколько больших ящиков с провизией, вроде крупы, мяса и овощей. Я сел на сетчатое сиденье у иллюминатора, застегнул ремни и закрыл глаза. В голове прокручивались последние события: Захаров, его признание, слова Бондаренко, Шут и Лейла. Я знал, что впереди сложный путь.

Когда самолет взлетел, я приподнялся и посмотрел в иллюминатор. Москва медленно исчезала в облаках.

Чтобы не терять времени, решил отдохнуть. Тем более с учетом того, что последние дни нормально не спал.

В Ташкенте я пересел на военно-транспортный Ан-12. Внутри было шумно и холодно. Пилоты — афганцы — коротко переговорили с нашим сопровождающим и взлетели через двадцать минут. До Кабула лететь еще два часа. Я сидел, прикрыв глаза, и пытался представить, что меня ждет в Афганистане.

Когда самолет зашел на посадку в Кабуле, я выглянул в иллюминатор. Внизу простиралась пыльная, выжженная солнцем земля, горы на горизонте казались серыми и суровыми. Но вместе с этим, такими знакомыми. Я возвращался туда, где все начиналось.

На лётном поле меня встретил старший лейтенант Дамиров, одетый в лёгкую военную форму. За его спиной стоял армейский пикап, без вооружения. Благодаря своим навыкам, он хорошо закрепился в местной среде.

— Майор Громов! — он шагнул ко мне, энергично пожимая руку. — А я все сомневался, что генералу удастся тебя убедить. И вот, ты уже здесь! Как настроение?

— Сойдет! — чуть усмехнулся я. — Как обстановка в целом?

— Плохая, — он махнул рукой в сторону вездехода. — Вернее, неопределенная. Поехали, покажу, что у нас есть. Связь с Шутом прервалась вчера вечером. Они должны были быть на позиции у границы с Пакистаном. Что-то у них там пошло не так. К тому же, на юге, разыгралась сильная песчаная буря!

Мы сели в пикап, и Дамиров повёл машину к небольшому зданию, служившему оперативным штабом. Внутри было темно и прохладно, на столе лежали карты и схемы. Я подошел к столу, развернул карту и присмотрелся к отметкам.

— Хабир Хан — сейчас он находится в старой крепости, которую местные называют «Гнездом», — Дамиров указал пальцем на точку на карте. — Это в двадцати километрах от границы с Афганистаном. Территория глубоко в горах, сложная и неприступная. Рискну предположить, что Шут и его группа выдвинулись к крепости, чтобы провести разведку и выяснить, где держат Лейлу. Но со вчерашнего дня они не выходят на связь.

— Что у нас есть по самой крепости? — спросил я.

— Стены высотой метров шесть, бойницы, — ответил Дамиров. — Охрана — около тридцати человек, может, больше. У ворот два пикапа с крупнокалиберными пулеметами. Внутри, по данным разведки, есть множество подвалов и подземных помещений, где могут держать пленных. Лейла, скорее всего, там!

— Ясно. Экипировка для меня найдется? Оружие, вещи, патроны?

Дамиров подошел к большому железному шкафу и открыл его. Внутри лежали автоматы, разгрузки, бронежилеты.

— Негусто, но выбор есть, — сказал он. — АК-74, отдельно АКС, с глушителем ПБС. Три магазина, улучшенный оптический прицел ПСО-1. ВСС Винторез, автомат на ее основе, Вал. Вот пистолеты, все советского производства. Есть бронежилеты с новыми керамическими пластинами. Маскхалаты, маскировочные накидки, лёгкие и прочные. Обувь — высокие ботинки, они не скользят по камням. Бери все, что нужно.

Я быстро переоделся, надел бронежилет, подогнал его. Закрепил разгрузку с магазинами. Затем взял ВСС Винторез и закинул его за спину.

— А это? — я указал на небольшую коробку.

— Прибор ночного видения «Атлон −11», — Дамиров улыбнулся. — Лучшее, что смог достать. И компактная радиостанция, связь через Ташкент. Но работает плохо. Надеюсь, не понадобится.

Я убрал всё в рюкзак, застегнул молнию. Дамиров протянул мне карту местности.

— Здесь точка высадки. Оттуда до «Гнезда» — около десяти километров. Вертолёт афганских ВВС доставит тебя туда. Пилот знает, что делать.

Я взял карту, развернул. На ней уже были обозначены координаты, тропы, горные проходы. ХАД предоставил помощь.

— Вертолёт ждёт, — сказал Дамиров. — Удачи, Громов. Верни нашу Лейлу живой и невредимой!

Я кивнул и вышел из здания. Ми-8 стоял на бетонной площадке, его лопасти уже вращались. Внутри пахло керосином и железом. Я сел у открытого борта, пристегнулся и дал знак пилоту.

Через час вертолёт пошёл на снижение. Я увидел внизу горы, ущелья, сухую траву. Пилот крикнул мне на ломаном русском:

— Граница близко! Дальше — пешком!

Я спрыгнул на сухую землю и огляделся. Вокруг — пустыня, горы и тишина. Я сверился с картой и двинулся к точке, которую обозначил Шут. Ну что же, вот я и снова в Афганистане! Только теперь по другим правилам!