Мы с Доком подъехали к дому Бондаренко, когда совсем стемнело.

Уличные фонари тускло освещали мокрый асфальт, во дворе пусто — ни машин, ни редких прохожих. Только мокрые ветки какого-то дерева качались на ветру. Вдалеке слышались звуки проезжающего трамвая.

Я заглушил двигатель и несколько секунд сидел молча, глядя на темную дверь подъезда. В окнах квартиры Бондаренко сейчас было темно. Никаких признаков жизни.

— Не похоже, что он дома! — заметил Док, открывая дверцу.

— Вот сейчас и проверим, — ответил я, поправляя оружие. Разрешения на ношение у меня имелось, да только тащить его с собой из Краснодара в Москву было проблематично. Могли возникнуть ненужные вопросы. К счастью, у Дока нашелся «лишний» ПБ-1С, почти родной пистолет, который мы использовали на большинстве заданий.

Мы вошли в подъезд, направились вверх по лестнице. Было тихо и пусто, на площадках горели тусклые лампочки, которые мерцали и время от времени потрескивали. На третьем этаже, мимо нас в ужасе пронесся черный кот, случайно перевернув чью-то пепельницу, сделанную из консервной банки.

— Ну-у, животинка! — проводил его «добрым» словом медик. — Что ни подъезд, так обязательно кошачьим духом пахнет!

— Быть может это чей-то член семьи!

— Я вот когда в запас уйду, тоже кота себе заведу! — добавил Док, поправляя кобуру под курткой. — Обязательно рыжего, большого. С длинными усами и хвостом. И назову его Мяурбеком!

Кот это хорошо, но семья лучше. Вот если бы это Шут сказал, я бы не удивился. Честно говоря, даже не знал, есть ли у Дока семья или он холост. Жаль только времени это обсуждать сейчас не было.

Мы быстро поднялись на четвертый этаж. Остановились.

Я прислушался, постучал в дверь. Тишина. Постучал сильнее — снова никакой реакции. Только эхо разнеслось по пустому подъезду.

— Может, он уже спит? — предположил Док, наклоняясь к замочной скважине. — Или не хочет открывать! Будем ломать?

— Погоди-ка, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Может, его просто здесь нет? В прошлый раз он реагировал резко, возмущенно. Человек с таким характером, прошедший Афганистан, молча сидеть за дверью не станет. Вспомни, когда он прогонял нас, то даже тогда громко ругался.

— Тем более нужно ломать! Вдруг его уже убрали?

Я ещё раз прислушался. За дверью по-прежнему было тихо. Слишком тихо. Обычно в такой старой квартире непременно есть какие-то звуки, вроде радио, шума холодильника… А сейчас ни звука. Решение было принято.

— Док, а ну-ка! — сказал я и с силой ударил дверь ногой в районе замка.

Дверь поддалась с громким хрустом. Старый замок не выдержал, дверь с грохотом распахнулась. Мы ворвались внутрь, держа оружие наготове… На всякий случай!

Конечно, у нас не было никакого права ломать двери в чужие квартиры, но из-за сложной, неопределенной обстановки, пришлось использовать строго по-армейски.

В квартире было пусто, ни живых, но мертвых. В комнатах порядок, никаких следов борьбы или чужого проникновения. На столе стояла недопитая кружка холодного чая, на кухонном стуле висел пиджак, что я ранее видел на самом Бондаренко. На плите стояла сковорода с остатками жареной картошки с салом и вскрытая банка с солёными огурцами. Как будто хозяин квартиры встал и вышел несколько часов назад. Или же его забрали отсюда…

— Твою мать! Ну и где он? — недовольно спросил Док, оглядываясь по сторонам. — Мы же видели, как он вернулся домой после Управления КГБ… Выходит, пока мы были ездили к Степанову, а после к Морозову, он куда-то уехал? Машины-то его во дворе я не заметил!

— Похоже, появились какие-то неотложные дела… — задумчиво ответил я, заглядывая на кухню, а затем и в ванную.

— Честно говоря, я не понимаю, зачем мы снова поехали к Бондаренко! — сказал Док, подходя к окну и через тюль выглядывая на улицу. — Лучше бы нам покинуть квартиру, пока соседи милицию не вызвали! Все-таки, без шума проникнуть в квартиру у нас не удалось!

— Док, импровизируй! Думай более гибко! — ответил я, подходя к столу. — Мы поехали сюда, потому что во второй раз нас тут точно никто бы ждал! Я думал застать Бондаренко врасплох, возможно, могли появиться новые детали, либо… Пока не знаю, слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы! Видимо там, на Лубянке он получил какие-то инструкции, а после того, как вернулся сюда, принялся за дело! Возможно, ему позвонили, или же приезжал кто-то еще… Куратор? Сообщник?

Старлей тяжко вздохнул. Копаться в том, что происходило вокруг ему не особо нравилось.

— Док, как думаешь, это совпадение? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Сначала Степанов пропадает, потом Морозов стреляется прямо у нас на глазах, теперь еще и Бондаренко исчезает… У меня только одно мнение — кто-то методично заметает следы!

— Только непонятно, какое ко всему этому имеет отношение Варисхали?

— Да, ты прав! Такое ощущение, будто он тут вообще ни при чем! Какая-то бессмыслица!

— В любом случае, кто-то на Лубянке решил, что Бондаренко, как единственный из доступных, может рассказать слишком много, — добавил Док. — Получается, мы опоздали.? Нас кто-то переиграл!

— Вот что! Едем к Хореву, — сказал я, направляясь к выходу. — Прямо сейчас. Расскажем все, что узнали. И чем быстрее, тем лучше. Возможно, еще есть шанс поймать потерянную ниточку…

Мы покинули кваритиру Бондаренко, прикрыли за собой дверь и выехали обратно в «Спектр». Удивительно, но никто из соседей не вышел на площадку чтобы выяснить, что был за шум и кто его устроил. А ведь это вечернее время, многие уже должны быть дома…

Дорога была свободной, пробок не было. Дождь наконец-то прекратился, и асфальт блестел в свете фар. Я гнал машину, чувствуя только досаду и раздражение. А еще надежду. Мы старались быть на шаг впереди, и все кто-то догадался, что на горизонте появилась угроза. В итоге, нас все равно переиграли. Бондаренко исчез… На время или навсегда — вопрос интересный!

Генерал-лейтенант Хорев, несмотря на поздний час, находился в своем кабинете. Он, как и всегда, выглядел уставшим — под глазами залегли глубокие тени, на столе дымилась кружка с крепким кофе, бумаги и отчеты были разбросаны в беспорядке.

Дав разрешение войти, он почти сразу отложил бумаги. Отхлебнул кофе. Поднял на нас взгляд, и я заметил, как он нахмурился, увидев наши лица. Он сразу понял, что случилось что-то плохое.

— Ну, рассказывайте, — сказал он, отодвигая папку и жестом указывая нам на стулья. — Что у вас? И не тяните, я вижу, что есть проблема!

Я сел напротив него, Док чуть позади. Несмотря на то, что он был сыном генерала, отношения между ними слегка натянутые. Ни я, ни Игнатьев не пытались выяснить причину — захочет, сам расскажет. Не захочет, значит не захочет.

Докладывал я, поскольку задача изначально была поставлена мне. Я четко пересказал все, что мы узнали: визит к Бондаренко, его странное поведение, скрытное сопровождение в КГБ, затем исчезновение Степанова, самоубийство Морозова, который застрелился прямо у нас на глазах, и теперь — пустая квартира Бондаренко. И никаких следов борьбы!

— Он просто исчез, — добавил Док. — Как будто его и не было. Ушел. Уехал. Добровольно или по приказу, установить уже не возможно!

Хорев слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и потер переносицу, закрыв глаза. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.

— Ну и на связь вышел Шут. Они приступили к выполенению задания.

— Да, это я знаю. Значит, получается, Варисхали был двойным агентом? — сказал он медленно, открывая глаза и глядя на меня. — Работал на МИ-6. И теперь он убирает всех, кто участвовал в операции «Фантом». Та группа офицеров, которая участвовала в операции «Фантом», расстреляла его семью и украла ценности. То есть, не только родственник, что был в оппозиции… Теперь они расплачиваются за это. Выходит, это просто месть?

— Да, — кивнул я. — Но есть одна проблема. Черненко. Он не был в группе «Фантом» и вообще никак не вписывается в эту историю. Ничего не связывает полковника КГБ с Афганистаном и тем более с теми офицерами. Я узнавал. Его устранили в метро, как и остальных… Почему он? Зачем его убрали? Кто?

Я намеренно не стал давить, чтобы Хорев сам озвучил нужную мысль.

— А что, если его убили не из-за Варисхали? — спросил Хорев, и я увидел, как его лицо стало жестче, почти суровым. — Что, если он нашел что-то другое? Что-то, что связывает Варисхали с кем-то здесь, в Москве. Кто-то очень влиятельный. Или же, это вообще другая история⁈

— Возможно. В может быть у офицера ХАД есть не названный покровитель в КГБ.

— Громов, ты прав! — неожиданно ответил Хорев, вставая из-за стола и подходя к окну, — Мы имеем дело с кем-то, кто хорошо знает, как работает наша система. Кто-то, кто может заметать следы быстрее, чем мы их находим. Кто-то, кто знает о нашем расследовании и успевает действовать на опережение. Варисхали, это причина, но исполнитель может быть другой. А здесь, в КГБ, есть некий куратор, который координирует… Нет, не так. Проклятье, все равно, очень много логических дыр в этой истории!

Мы молчали. Тишину нарушал только возобновившийся стук дождя по стеклу — мелкий и противный.

— Я свяжусь с людьми в КГБ, которым доверяю! — сказал он наконец, поворачиваясь к нам. — Попробую выяснить, кто мог прикрывать Бондаренко. Но… Если это действительно кто-то из комитета, он может быть очень высоко. Выше, чем мы думаем. Или же совсем наоборот, это кто-то незаметный, не привлекающий к себе внимания.

— И что нам делать дальше? — спросил я. — Искать Бондаренко? Он может быть жив и здоров, мог просто уехать. Может, его просто увезли, чтобы спрятать. Как единственного живого участника.

— Нет, — ответил Хорев, доставая записную книжку. — Не думаю, что сейчас это имеет какой-то смысл. Так, Максим… Сейчас отдыхай, а завтра поедешь на Лубянку. Ты ранее работал с Черненко и Савельевым, попробуй выяснить, чем они занимались.

— А мне что делать?

Хорев посмотрел на сына, затем тихо произнес:

— А у тебя будет особое задание…

Я хотел возразить, но в этот момент в дверь постучали. Коротко, настойчиво. Адъютант генерала, в погонах капитана, вошел в кабинет без приглашения. На его лице было написано заметное волнение. Он был бледен, глаза по пять копеек.

— Что случилось, Сережа?

— Товарищ генерал, — сказал он, — Срочное сообщение! Только что поступило. В московском метро произошел еще один взрыв! Есть жертвы!

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки размером со слона. Твою мать!

Хорев резко повернулся к адъютанту, его лицо покраснело, а глаза вылезли из орбит.

— Где? — спросил он, и голос его стал жестким и хриплым.

— Станция метро «Площадь Ильича», — ответил тот, и я заметил, как его руки слегка дрожат. — Взрыв не в самом поезде, а в вестибюле. Среди них… Подполковник Степанов!

Я вскочил на ноги, и стул с грохотом отлетел назад. Степанов? Тот самый Степанов, который пропал несколько дней назад? Да как так? Какого черта происходит? Он же прекрасно понимал, зачем тогда лезть в метро?

— «Площадь Ильича»? — я подошел к карте Москвы, где были обозначены станции метро. — Как он мог оказаться там?

— Вот и нашелся, — мрачно сказал Хорев. — Или его нашли, только не мы. И сделали это так, чтобы все выглядело как очередной теракт. Это уже никакая не случайность, это четкая и отлаженная закономерность!

Черт возьми, нас переиграли. Опять!

Пока мы гонялись за Бондаренко и Морозовым, пока пытались вытащить из них информацию, Степанова убили. И сделали это так, чтобы все выглядело как очередной теракт. Чтобы мы не заподозрили ничего другого. Вот только тут явно что-то другое… Картинка была фальшивой!

— Это не случайность, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Кто-то знал, что мы идем по следу. И они убрали Степанова, чтобы он не заговорил. Чтобы мы не смогли его допросить.

Хорев подошел к столу и взял трубку телефона. Его рука слегка дрожала, но голос был твердым.

— Я свяжусь с начальником метрополитена, — сказал он. — Вы двое — свободны! Я хочу, чтобы вы постоянно держали меня в курсе всех новостей. И чтобы никто не знал, что вам уже известно. Никто, кроме меня и вас. Ясно?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

— Док, марш к связистам, попробуйте вызвать Шута!

Тот кивнул и вышел из кабинета, чтобы связаться с Шутом и остальными. Я остался сидеть, переваривая новости. Мысль о том, что нас переиграли, жгла изнутри. Я знал, что должен действовать, но пока не понимал, как. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

— Громов, — сказал Хорев, положив трубку, — я хочу, чтобы вы с Доком продолжали работать над этим делом. Но теперь вы будете действовать тихо. Никаких официальных запросов, никаких контактов с КГБ. Только мы и наши люди. Никто не должен знать, что вы делаете.

— А Бондаренко? — спросил я, чувствуя, что мы упускаем что-то важное. — Он единственная быстрая ниточка, что ведет к разгадке!

— Бондаренко может быть жив, — признал Хорев. — Но мы не можем рисковать.

На столе у Хорева зазвонил красный телефон. Генерал указал мне на дверь — намек был более чем понятен.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает злость и бессилие. Док уже стоял в коридоре, разговаривая по телефону.

— Я еду к Бондаренко, — произнес я, уже направляясь к выходу. Док кивнул. — Сейчас.

Что-то подсказывало мне, что сейчас ситуация изменилась. Генерал не давал мне команды искать Бондаренко, это было исключительно мое решение, основанное на интуиции.

— Гром! — возразил Док. — Мы только что были там! Квартира пустая!

— Да, — сказал я, чувствуя, как чуйка работает на пределе. — И все равно, я должен все проверить сам. Жди здесь и держи связь.

Я выехал на машине один. В голове гудело от мыслей, но чуйка работала на пределе. Бондаренко был последним ключом. Быть может, он уже вернулся?

Двор у его дома был все таким же пустым. Я взглянул на часы — половина одиннадцатого вечера. Свет еще горел в нескольких квартирах, но большинство уже предпочитало отдыхать. Обошел дом по периметру и почти сразу же наткнулся на черную «Волгу». Этот тип машин был мне хорошо знаком. Регистрационные номера смотреть не стал, это ничего бы мне не дало. Часто номера были самыми обычными.

Внутри машины пусто. Ни водителя, ни пассажиров.

Попробоал решетку радиатора — теплая. Машина стоит тут недавно, может, минут двадцать.

Я быстро вошел в подъезд, поднялся на четвертый этаж, но в этот раз подошел к двери осторожно. Прислушался. За дверью было тихо. Щепок на полу уже не было, но замок по-прежнему был сломан. Аккуратно толкнул дверь — она открылась с тихим скрипом. Я быстро проскользнул внутрь.

Внутри, а дальней комнате горел свет.

Я прошел в коридор и замер. В комнате стоял мужчина. Он был в черном пальто, которое я уже видел сегодня. Он держал в руках пистолет, направленный на Бондаренко, который сидел на стуле с руками в наручниках. Его глаза были расширены от страха.

— Стоять! — жестко потребовал я, выходя из тени. — Оружие на пол, руки держать так, чтобы я их видел!

Мужчина резко повернулся ко мне, и я увидел его лицо. Незнакомец, но явно из КГБ. Вероятно тот, к кому ездил Бондаренко ранее. А может и нет.

— Ты еще кто такой? — спросил он, не опуская пистолет.

— Я тот, кто не даст тебе сделать то, что ты задумал! — ответил я, делая шаг вперед. — Брось оружие!

Он усмехнулся, и в его усмешке я услышал горькое презрение. Он резко перевел пистолет на меня, плавно вильнув в сторону. Профессионал, видно по отточенным движениям.

— Не лезь не в свое дело! — прорычал тот.

— Зачем тебе его смерть? Кто ты? Чей приказ выполняешь?

Но тот молчал. Взгляд у него был жесткий, цепкий.

Я смотрел на него, чувствуя, как каждая секунда длится вечность. Бондаренко дергался на стуле, его глаза были полны ужаса и надежды одновременно. Раз он из КГБ, то нужно попробовать разрядить обстановку. Нужно вывести его на диалог.

— Ты работаешь на Варисхали?

Он замялся на долю секунды, и я заметил, что попал в точку. Видимо, угадал.

— Варисхали мертв, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Его убили два месяца назад в Пакистане.

— Тогда кто ты? — спросил я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Кто приказал тебе убрать Бондаренко?

Он не ответил. Вместо этого он перевел пистолет обратно на Бондаренко, и я понял, что времени больше нет. Я сделал то, что умел лучше всего — импровизировать!