Некоторое время я собирался с мыслями.

— Док, — наконец произнес я, нарушив тишину, — У меня такое чувство, что мы играем в какую-то чужую игру. Сложную и запутанную. Отчего-то у меня складывается впечатление, что кто-то влиятельный намеренно путает следы, подбрасывает ложные улики, заставляет топтаться на месте. Ты подумай, не просто же так КГБ, ГРУ и наш «Спектр» до сих пор не нашли никакой конкретики. Есть куча мелких разрозненных деталей, но нет единого мнения. Нет конкретных выводов.

— Ну, допустим. — задумчиво пробормотал Док, поворачиваясь ко мне. — Ты что, хочешь сказать, что кто-то здесь, в Москве, просто не хочет, чтобы правда о той операции всплыла наружу?

— Смотри сам, — вздохнул я, сбавляя скорость и пропуская грузовик. — Ключевой момент, все началось с терактов в метро. Семь взрывов, но восемь погибших офицеров. Все они служили в Афганистане. Кроме полковника КГБ, Черненко и честно говоря, я не понимаю почему он вообще в этом списке. Аналитики обоих структур, путем тщательной работы вышли след, определив, что начало — это операция «Фантом», которая проводилась в 1985 году, но в архивах по ней нет никаких подробностей. Была и была, завершилась успешно. Наверняка этому есть объяснение… Но дальше аналитики наткнулись на непроницаемую стену. В живых осталось трое… Этот Бондаренко определенно что-то знает, но боится и врет. Степанов, по странному стечению обстоятельств исчез несколько дней назад, хотя ранее с ним беседовали люди из КГБ. Заметь, именно из КГБ. Далеко на Ближнем Востоке, наш доверенный человек и отличный специалист, Лейла, пропадает, причем тоже не понятно, то ли в Пакистане, то ли в Афганистане. После нашего разговора, Бондаренко спешно едет на Лубянку, явно с каким-то докладом. Это тоже не просто так. Как будто кто-то влиятельный, здесь, в столице, знает, в каком направлении идет работа. Что-то скрывает и при этом, ловко успевает замести следы до того, как что-то становится ясно. Знаешь, странностей тут достаточно. И что-то мне все это не нравится! У меня стойкое ощущение, будто все не так, как должно быть…

— Хм… Возможно ты и прав! У меня тоже есть предчувствие, что кто-то изнутри сливает не ту информацию, — тихо сказал Док. — Слишком много людей этим занимается, а наводки противоречат друг другу!

— Именно, — кивнул я, сжимая руль. — И этот Бондаренко… Он бегом рванул к кому-то в Комитете, к тому, кто возможно, прикрывает его с той операции. Кто-то, кто знает, что там произошло на самом деле и почему Варисхали покинул ХАД. И если этот кто-то решил, что мы подобрались слишком близко, он наверняка попытается сбить нас с толку еще больше, а может, даже, перекрыть нам кислород!

— Думаешь, до такого может дойти?

— Я ничего не исключаю. После всего, что я уже видел после всего дерьма, что творилось вокруг, ничему удивляться не стоит!

— Черт возьми! Гром, те офицеры, что участвовали в операции «Фантом», что такое они могли сделать, что не должно всплыть? — изумлённо спросил Док. — Особенно с учетом того, что их убирают одного за другим! Что такого они скрывали все эти пять лет? И теперь, когда появилась угроза, они молчат, потому что боятся, что правда выйдет наружу! А в чем угроза-то?

— Не знаю. А еще они наверняка понимают, что на них объявлена охота! Если бы это была просто месть Варисхали, они бы давно обратились за защитой, — сказал я, продолжая анализировать. — Достаточно прийти в комитет или к нам, в «Спектр», и рассказать, что да как. Им бы предоставили помощь. Но они упорно молчат. Даже сейчас, когда половина уже мертва. Возможно, это значит, что их вина в прошлом ощутимо сильнее, чем страх перед будущим. Они боятся, что если правда всплывет, они потеряют все — пенсии, уважение, семьи. Статус.

— И поэтому предпочитают молчать, даже если это будет стоить им жизни?

— Возможно, но пока не берусь что-то утверждать!

— И получается, что тот, кто их убивает, — заметил Док. — Знает правду?

— Выходит, так, — ответил я. — И этот кто-то либо Варисхали, либо кто-то, кто использует его историю для своих целей. И этот кто-то хочет уничтожить всех, кто может его выдать.

— А Черненко? — спросил Док. — Зачем его убили?

— Это хороший вопрос, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Черненко был из КГБ и не мог участвовать в операции «Фантом». Савельев дал это понять, хотя и косвенно. И тем не менее, его убили в Москве, прямо в метро, словно это продолжение цепочки терактов в метро. Значит, он либо что-то знал, либо кто-то хотел, чтобы мы думали, будто он что-то знал. Или он начал копать слишком глубоко и нашел что-то, что не должен был найти. Или же его смерть вообще не имеет никакого отношения к этому. Возможен любой вариант, а может и их совокупность.

— И что теперь? — спросил Док. — Что мы будем делать?

— У нас остался последний из трех оставшихся в живых офицеров. Морозов! — ответил я, сворачивая на трассу, ведущую в Подмосковье. — Он в поселке под Москвой, с таким замудреным названием… Если он тоже будет молчать, у нас не останется других вариантов. Но я надеюсь, что он окажется более сговорчивым, чем Бондаренко. Или, по крайней мере, менее напуганным.

— А если он тоже ничего не скажет? — спросил Док.

— Тогда мы будем импровизировать! — жестко ответил я. — Я не собираюсь ждать, пока Варисхали, другие террористы или тайный покровитель на Лубянке убьют всех свидетелей. Мы должны узнать правду, пока есть еще кто-то, кто может ее рассказать! Все дело в этой операции «Фантом», будь она неладна!

Честно говоря, в моей прошлой жизни ничего про эту операцию я и не слышал. Если она и была, то очень небольшая, местного значения. Впрочем, я тоже не знаток всех аспектов войны в Афганистане. Вероятно, это событие тоже породилось в этой линии времени, из-за чьего-то вмешательства… Но точно не моего! Ведь я появился только в июле 1985, а операция прошла в марте. Тогда кто, Савельев?

Мы ехали около часа. Мелкий дождь то усиливался, то вновь стихал, и я смотрел на мокрые поля, проплывающие за окном, думая о том, что мы могли упустить. Может быть, мы искали не там? Может быть, ответ был не в Афганистане, а здесь, в Москве, в кабинетах КГБ, где кто-то сидел и ждал, когда мы сделаем следующий шаг? Все больше сомнений было в том, что мы двигаемся в правильном направлении… А еще чуйка подсказывала, будто бы я что-то упустил…

Наконец мы въехали в поселок.

Это было тихое место, застроенное деревянными домами с палисадниками и покосившимися заборами. Дом Морозова стоял на краю поселка, за высоким забором, поросшим сухим виноградом. Зелени в марте в Москве еще почти нет, поэтому сухое было буквально все.

Я припарковался у калитки и заглушил двигатель.

— Ну что, пошли? — спросил Док, открывая дверцу и выходя под дождь.

— Пошли, — ответил я, чувствуя, как холодный ветер ударяет в лицо.

Мы подошли к входной калитке. Она была закрыта на щеколду, но не заперта. Прошли во двор.

Дом выглядел ухоженным, но я заметил, что на крыльце стояло несколько пустых бутылок из-под водки. Док решительно постучал в дверь. Никакого ответа. Постучал еще раз, сильнее. Я продублировал, но уже в ближайшее окно.

— Кого там еще принесло? — вдруг раздался хриплый голос из дома.

— Майор Громов, «Спектр», — ответил я, стараясь говорить ровно. — Нам нужно поговорить с вами, Сергей Иванович.

— Идите вы к черту! — прокричали из-за двери. — Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое! Я уже все сказал комитетским, и не собираюсь повторять!

Я переглянулся с Доком. Морозов был пьян — это было слышно по голосу. Я с силой толкнул дверь, и она с грохотом распахнулась, отскочив от стены. Док удержал ее рукой.

Мы вошли внутрь.

В доме было темно и грязно. На полу валялись пустые бутылки, на столе стояла наполовину опорожненная бутылка водки. Морозов сидел на стуле, держа в руках стакан. Он был в мятом свитере, с небритой щетиной и мутными глазами. Бывший офицер выглядел так, будто бы не покидал комнату несколько дней.

— Какого хрена, а? Что вам надо? — яростно спросил он, глядя на нас с вызовом. — Вы из этих, из КГБ? Я уже все сказал. Ничего нового не скажу. Я не помню той операции, и не хочу помнить. Оставьте меня в покое, дайте мне просто дожить остаток жизни в тишине!

— Сергей Иванович, — настойчиво сказал я, подходя ближе, — мы знаем, что вы участвовали в операции «Фантом». И мы знаем, что сейчас кто-то убивает участников этой операции. Бондаренко нам врет и сильно боится, Степанов куда-то пропал. Вы последний, кто может нам помочь! Мы не уйдем, пока не получим ответов на наши вопросы!

Он горько усмехнулся, но в этой усмешке я услышал отчаяние. Залпом допил стакан и силой поставил его на стол.

— Помочь? — переспросил он. — А зачем мне вам помогать? Чтобы меня посадили? Чтобы мои дети узнали, что я сделал? Я знаю, что там произошло! И я не хочу, чтобы это всплыло. Есть люди, которые этого тоже не хотят! Я лучше очередной раз напьюсь, чем расскажу.

— Если вы не расскажете, Варисхали убьет вас, — сказал Док, присаживаясь напротив него. — Мы не можем вас защитить, если вы не скажете правду! Вы же понимаете это?

Морозов посмотрел на Дока, и я заметил, как его глаза слегка прояснились. Он помолчал, потом покачал головой.

— Как ты там сказал… — нетрезво пробурчал он. — Откуда вы?

— Из «Спектра»! Это новое передовое подразделение в составе ГРУ СССР!

— Передовое… Ага… Вы просто не понимаете, — сказал он тихо, икнув. — Это не просто месть. Это кое-что другое. Мы думали, что он просто исчез. Мы уничтожили документы, разделили ценности, замолчали. Но он не исчез. Он словно ждал. И теперь он вернулся, чтобы уничтожить всех, кто может связать его с британцами!

— С британцами? — переспросил я. Сразу навострил уши, поскольку это была ценная информация. — Вы хотите сказать, что Варисхали работал на МИ-6?

Морозов поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах страх и боль.

— Да кого там только не было. И ЦРУ и эти… Англичане, мать их! Мы нашли документы в подвале, — ответил он. — Документы, которые доказывали, что он был двойным агентом. Он из ХАД, но тайно работал на британцев, сдавал инфомацию. Мы должны были их уничтожить. Но Степанов решил, что их нужно сохранить, чтобы при случае использовать как козырь. Но потом мы поняли, что это слишком опасно. Если бы они всплыли, нас бы посадили за сотрудничество с врагом. Поэтому мы уничтожили их. И подумали, что Варисхали исчез навсегда.

— А семья? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает гнев. Получалась некая бессмыслица. — У него была семья? Что вы сделали с семьей?

Морозов замолчал, и я увидел, как его лицо исказилось от боли. Он снова налил себе водки, но не пил, просто держал стакан в руках.

— Мы расстреляли их, — ответил он, и его голос дрогнул. — Женщину, детей… Тополев отдал приказ. Мы не хотели, но они видели нас. Они могли бы заговорить. А там были ценности, деньги, золото, наркотики… Мы разделили их. И замолчали. Мы думали, что это конец. Но это был только начало.

Тополев… Ага, один из тех, кто уже погиб. Он был руководителем группы, действовал на месте.

— А Черненко? — спросил Док. — Зачем его убили?

Морозов поднял на нас взгляд, и я увидел в его глазах удивление.

— Кого? Черненко? — переспросил он. — Не знаю такого!

— Это полковник КГБ! Есть догадка, что он случайно узнал то, чего не нужно было… — тут я уже начал давить, используя ложь. — Может, он нашел что-то, что связывало Варисхали с Хабир Ханом? Или с британцами. Может, он нашел связь, которую мы упустили.

— Все! — тот вдруг покачал головой. — Все!

Поднялся, направился куда-то в угол кухни, чем-то начал там тарахтеть. Я смотрел на него с подозрением, но ничего не предпринимал. Отвелекся на Дока — тот сидел с недоуменным выражением лица.

А Морозов, повернушись к нам, вдруг как-то странно улыбнулся.

— Простите, но я больше так не могу… — он быстро приставил к виску пистолет Макарова и нажал на спуск…

* * *

Мы вышли от Морозова через час.

Дождь все еще моросил. Я чувствовал, что внутри меня закипает смесь гнева и бессилия. Мы узнали часть правды, но она почти никак не приближала нас к разгадке. Слишком много вопросов оставалось без ответа.

— Что теперь? — спросил Док, когда мы сели в машину.

— Еще раз поедем к Бондаренко, — ответил я, заводя двигатель. — Он был с ними. Он знает больше, чем говорит. И если он связан с КГБ, то мы должны вытащить из него правду. Любой ценой.

— А если он откажется? — спросил Док.

— Тогда придется действовать не по инструкции, применить силу! Вот что, вывезем его туда, где он не сможет никому позвонить, — сказал я, уже накидав в голове план действий. — Мызаставим его сказать правду. Хватит ходить вокруг да около. Времени у нас не так уж и много…

* * *

В это же время, за тысячи километров от Москвы, в пыльном Кабуле, Шут, Герц и Смирнов сидели в маленькой комнате на окраине города. За окнами тянулись грязные улицы, пахло пылью и жареным мясом. На столе стоял армейский полевой телефон, оставшийся от советских войск.

Шут разговаривал с подполковником ХАД, который последние полгода был начальником Лейлы.

— Мы проверили все маршруты, — говорил подполковник на ломаном русском. — Лейла ушла в юго-восточном направлении, в провинцию Хост. У нее было задание встретиться с агентом, который работал в окружении Хабир Хана. Мы знаем, что Хабир Хан связан с МИ-6. Это подтверждено нашими источниками. Мы не знаем, что именно узнала Лейла, но это было что-то важное.

— А что она могла узнать? — спросил Шут, напряженно слушая. Он сидел на краю стула, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Герц и Смирнов стояли за дверью.

— Возможно, она вышла на след Варисхали, — ответил подполковник. — Мы знаем, что он тоже был в тех местах. Возможно, она хотела встретиться с ним. Или с его людьми. У нас есть информация, что она перехватила какие-то документы. Мы не знаем, какие именно, но это было что-то важное. Что-то, что могло изменить ситуацию.

— А что за документы? Вы знаете, о чем они?

— Нет, — покачал головой подполковник. — Но мы знаем, что после того, как она их перехватила, она сразу же отправилась в Шерабад. Возможно, она хотела встретиться с кем-то, кто мог бы их расшифровать. Или передать их кому-то из своих.

— Где последний раз видели ее?

— На границе с Пакистаном, — ответил подполковник. — Там есть маленький поселок, Шерабад. Там были свидетели, которые видели ее с каким-то человеком. Они уехали на север, к старой крепости, которую местные называют «Гнездом». Там раньше был лагерь моджахедов. Теперь там кто-то живет. Местные туда не ходят. Говорят, что место проклято и приносит беду. Но мы знаем, что туда часто приезжают люди на машинах. Возможно, там убежище Хабир Хана. Ваша разведка давно оставила эти места, а у нас возможностей немного. Точной информации нет.

— И она исчезла, — задумчиво сказал Шут.

— Исчезла, — подтвердил подполковник. — Мы отправляли группу поиска, но они не нашли никаких следов. Только пустой дом и несколько гильз. Ни крови, ни документов, ни ее вещей. Возможно, ее держат там.

— Ясно! Мы едем в Шерабад, — сказал Шут, вставая из-за стола. — Спасибо за информацию.

— Будьте осторожны, — ответил тот. — Война закончилась, но те места еще полны опасностей. И если там действительно замешаны британцы, они не будут церемониться. У них там свои игры, и они не любят посторонних.

Когда они вышли из здания, Шут посмотрел на горы, уже начинало темнеть. Герц и Смирнов стояли рядом, ожидая его решения.

— «Гнездо», — сказал Шут, сворачивая карту. — Если Лейла там, мы ее найдем. И возможно, мы выйдем на след Варисхали или Хабир Хана.

Герц хмыкнул, обернулся на пикап. В кузове уже было все необходимое снаряжение, оружие и боеприпасы.

— Ты слышал, что сказал подполковник? Местные туда не суются. А британцы…

— Если мы будем слушать местных, мы никогда не узнаем правду, — ответил Шут. — Мы не местные. Мы профессионалы из «Спектра». И у нас есть задание. Выезжаем через час.

Он подошел к международному телефону и набрал номер «Спектра». Через несколько гудков в трубке раздался голос Громова.

— Хорек, это Шут, — сказал он, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Мы нашли след. Лейла пропала на границе с Пакистаном, в поселке Шерабад. Она встречалась с агентом, который работал на Хабир Хана. Скорее всего, она узнала что-то о Варисхали. Мы выдвигаемся в Шерабад, потом к «Гнезду» — старой крепости, где, возможно, находится убежище Хабир Хана. Если она жива, мы ее найдем!

— Принял. Втроем справитесь?

— Обижаешь, Хорек!

— Хорошо, но будьте осторожны, — ответил Громов, и Шут услышал в его голосе тревогу. — Если там замешаны британцы, могут быть проблемы. Вы не должны рисковать понапрасну. Если почувствуете, что что-то не так — уходите!