Мелкий противный дождь, начавшийся еще утром, так и не прекратился.

Я стоял у окна и с тоской думал о жене, о сыне. О своем недостроенном доме на Кубани, о другом доме, где сейчас, наверное, сухо и тепло. О том, как семья без меня. Все ли у них в порядке, нет ли каких-либо проблем?

На календаре март 1990 года, мобильных телефонов в свободном доступе нет. И не будет еще лет пять. Вернее, не так. Они-то будут, но это роскошь. Стоимость таких аппаратов приравнивалась к стоимости машины. Насколько я помню, первые звонки с сотовых телефонов начались в 1991 году, а сам телефон тогда весил около килограмма. Это в двадцать первом веке с любого компактного смартфона легко можно позвонить на другой конец страны, получить нужную информацию.

А сейчас, узнать, как там семья, сейчас, было долго, сложно и крайне неудобно. Особенно с учетом того, что дом был в станице, куда и обычную телефонную линию еще толком не провели.

Взглянул на часы, была половина второго. Снова задумался.

Лена, наверное, уже уложила Егора спать и сидит с книгой в беседке, если, конечно, не слишком холодно. Я представил, как она смотрит на дождь и, возможно, думает обо мне, переживает. А я здесь, за тысячу с лишним километров. От этой мысли стало как-то неприятно на душе.

— Ну что, командир, — Док, относивший какие-то документы наверх, вернулся. — Какой у нас план?

— Сначала в столовую! — ответил я, чувствуя, как урчит живот. — Уже время обеда, а у меня желудок к позвоночнику прилип!

— Поддерживаю! — согласился Док. — Я сегодня ещё даже не завтракал, с самого раннего утра с документами по всей Москве бегаю. Терпеть не могу всю эту бумажную волокиту!

Я усмехнулся — эх, знал бы Док, что в будущем эта самая бумажная волокита эволюционирует до пугающих размеров, причем во всех направлениях. На каждую бумажку, непременно найдется другая бумажка. В любой канцелярии, в стопке книг и журналов непременно окажется журнал, в котором зарегистрировано все остальное, а у него есть свой отдельный номер, учтенный где-то ещё, по точно такой же системе. Это всех бесит, но тем не менее, никто ничего не меняет.

— Тогда веди! А то с этими вашими ремонтами, тут не поймешь, где можно и идти, а где нет!

Раньше, «Спектр» был относительно небольшим подразделением, под которое отвели лишь один этаж в пятиэтажном здании. Сейчас же, территория центра включала уже несколько зданий, все было обнесено высокой оградой из бетонных плит. Само собой, даже до увольнения, я редко тут бывал. Вечно на заданиях. Сначала Пакистан, потом земля Франца Иосифа, затем Норвегия, Приднестровье, Куба… Стоит отметить, что генерал-лейтенант Хорев держал все в кулаке, создавая не просто видимость лучшего подразделения, а реально делал его таковым. Правда, за последнее время, ему просто не хватало времени…

На территории «Спектра» имелась своя столовая для сотрудников, совсем рядом с главным зданием. Если кратко, то это была классическая советская столовая для военных и гражданских сотрудников, все просто, вкусно и от души. Запахи. витавшие там, мгновенно вернули меня в то время, когда я еще был срочником в воинской части на границе с Афганистаном.

Мы с Доком заняли столик в углу. Быстро навернули по тарелке наваристого борща, еще каждый взял порцию гречки со свиной котлетой, салат и компот. Умяли за милую душу, аж за ушами трещало.

— Хорошо! — старлей погладил живот. — Теперь бы поспать!

— Спать потом будем, когда зацепку найдем! Док, где можно вещи оставить?

— А, ты ж не в курсе! — спохватился старлей. — Здесь теперь есть отдельное общежитие. Прям на территории «Спектра». Условия, конечно, спартанские, но жить вполне себе можно. Это для приезжих придумали, чтобы те по Москве не бродили и время зря не теряли.

— Спартанские условия? — переспросил я. — Ничего, нормально! Мне не привыкать. Вспомни, в Афганистане мы где только не спали. Куда придется, там и упал! И нас все устраивало, потому иного выбора не было!

— Точно! — кивнул Док. — Время было опасное, но интересное!

Как ни крути, а так оно и было на самом деле — пока находишься в ожидании врага, пока сидишь в засаде или ничем не занят в гарнизоне, пока ждешь задачу, пока есть время, лучше потратить его с пользой для организма. А все потому, что каждый боец тогда понимал, что другой возможности отдохнуть может и не быть! Заснул на посту, дал врагу зеленый свет!

— Гром, давай сначала в отдел кадров заскочим! Тебе нужно пропуск получить!

— Меня тут каждая собака знает!

— Так-то оно так, но есть и те, кто и понятия не имеет, кто ты такой. Да и вообще, без пропуска тебя не везде пропустят.

— Согласен, идем!

Покинув здание столовой, мы быстро направились к отделу кадров, который находился на первом этаже центрального здания, сразу за главной лестницей. Сейчас график работы почти всех отделов и служб был почти непрерывный, без каких-либо ограничений на внутренние работы. С учётом тревожной обстановки, весь центр работал по новому регламенту!

— Какой кабинет?

— Пятый. Кажется.

Нужная мне дверь была приоткрыта, и прежде чем толкнуть ее, я решительно постучал.

— Войдите! — послышалось с той стороны.

Когда я вошёл внутрь, сразу увидел за необъятным столом, заваленном бумагами и карточками молодого лейтенанта, с аккуратной стрижкой и очками в тонкой оправе. Увидев меня, он замер на несколько секунд, потом вскочил и поправляя китель, рванул ко мне.

— Ой, товарищ майор! — сказал он, хотя военнослужащим я больше не являлся. — Здравия желаю! Вы же Громов, верно? Я много от вас слышал, человек который…

— Тише, тише Шипелов! — осадил его Док, вошедший следом. — Пропуск для товарища майора выпиши. Генерал-майор Хорев распорядился выдать зеленый!

— А, так точно! Сейчас сделаем, товарищ майор! — молодой лейтенант быстро вернулся за стол, принявшись рыться в горе карточек. Видно было, что он знает, кто я такой, но совершенно не ожидал, что я зайду к нему в кабинет.

По итогу он выписал мне зеленую карточку, со старой фотографией, с какой-то буквенной аббревиатурой на торце.

— Готово, товарищ майор. Вы можете заходить в любое здание, на любой этаж! — тот от радости, совсем забыл, что у него куча работы. — А вы к нам надолго?

— Надолго, надолго! — кивнул я, выходя из кабинета. Хлопнул дверью под носом у лейтенанта.

— Чего это он?

— Ты тут на доске почета висишь, с описанием всех наград и выдержкой из биографии! — пояснил Док. — Далеко не все написано, сам понимаешь. Но молодые лейтенанты, что из военных училищ сюда были отобраны, восхищаются тем, как быстро ты по службе рос!

— Да к черту такой рост! Вспомни, сколько раз мы на грани были! А как ты меня едва живого с того света вытащил?

— Ну… Ты бы на моем месте сделал точно так же!

— Ладно об этом мы еще поговорим, когда старым составом соберемся! Где тут общежитие?

— А вон оно, сразу за столовой! Там наверняка есть несколько свободных комнат. Ключи у коменданта. Сейчас все организуем!

— Отлично, — кивнул я. — А телефон в здании есть?

— Найдем!

Мы вышли из главного здания и направились другому, трехэтажному, недавно отремонтированному.

Запах казенного здания смешивался с запахом краски — ремонт здесь действительно был недавно. Стены выкрашены в светло-зеленый, пол покрыт новым линолеумом, везде новые окна и двери. Я заметил, что кто-то прошел здесь до нас — пара мокрых следов вела по коридору к лестнице.

Мы прошли по коридору, свернули налево и нашли каморку коменданта. Дверь была открыта, и мы увидели пожилого мужчину в очках, который сидел за маленьким столиком и читал газету. За его спиной висела связка ключей, на столе стояла кружка с чаем.

— Здравствуйте! — обратился я к нему. — Мне нужна комната, сроком на пару недель. Есть свободные?

Комендант поднял на нас глаза, отложил газету и снял очки, протерев их краем рубашки. Он был невысоким, худощавым, с редкими седыми волосами и добрыми глазами.

— Майор Громов? — спросил он, разглядывая меня. — Меня уже предупредили, что вы приедете. Комнат несколько свободных. Две на втором этаже, одна на первом. Есть и на третьем, но там душ не работает, трубы чинят. На первом есть горячая вода и туалет рядом. Рекомендую первый.

— Тогда давайте на первом, — решил я.

— Комната номер семь, — сказал он, снимая с подставки ключ и протягивая его мне. — Постельное белье есть в тумбочке. Если что-то нужно, обращайтесь. Я здесь с восьми до восьми, а в ночное время есть дежурный.

— Спасибо, — ответил я, забирая ключ. — А телефон работает? Мне нужно позвонить домой, в Краснодар!

— Работает, — кивнул комендант, открывая ящик стола и доставая стопку телефонных карточек. — Карточки у меня возьмите, они по восемьдесят копеек штука. Вот, держите десяток. На них можно звонить в любой город Союза.

Комната номер семь оказалась в конце коридора, рядом с пожарным выходом.

Я открыл дверь ключом и зашел внутрь. Она оказалась небольшой, квадратов на двадцать, с металлической кроватью, тумбочкой и платяным шкафом в углу. На окне висели зеленые шторы, тюль. Стены были оклеены новенькими обоями, на одной из стен висел большой, хорошо знакомый всем плакат с изображением Колхозницы и Рабочего.

— Ну, жить можно, — сказал Док, заглядывая через плечо. — По крайней мере, сухо и тепло. И есть горячая вода!

— Хорошо. Я сейчас быстро позвоню Лене, а потом по делам! Подождешь?

— Да не вопрос, командир!

Я вышел в коридор, поднялся на второй этаж, как сказал кадровик, и нашел телефонный аппарат.

Он висел на стене, рядом с деревянным стульчиком, на котором можно было посидеть во время разговора. Я достал из кармана блокнот с номером станичной почты — туда я звонил, чтобы передать сообщение Лене. В станице телефонов ни у кого из жителей не было, только единственный аппарат в почтовом отделении. Я вставил карточку в аппарат, набрал номер и стал ждать. В трубке долго гудели гудки, затем раздался голос почтальонши, тети Гали, которая всегда была на связи.

— Почта! Слушаю, Васильева! — раздался бодрый голос.

— Здравствуйте, это Громов! — сказал я, стараясь говорить четко и громко. — Я звоню из Москвы. Передайте, пожалуйста, Лене Громовой, что я добрался, все хорошо, и я пробуду здесь ориентировочно недели две. Пусть не волнуется, я позвоню еще!

— Ой, Максим! — радостно воскликнула тетя Галя. — Хорошо! Обязательно передадим!

Я слышал, как она положила трубку на стол и крикнула кого-то. Через минуту я услышал шум, затем в трубке раздался чей-то возмущенный голос. Потом раздались гудки.

Некоторое время я стоял у телефона, глядя на коридор. Тишина, только где-то далеко слышно, как работает вентиляция, да за окном все еще шумит мелкий дождь. На душе было странно — вроде бы я здесь, в Москве, в «Спектре», снова в деле, но большая часть меня все равно осталась там, в станице, с Леной и Егором.

Я вернулся в комнату.

— Позвонил? — спросил он, не оборачиваясь, когда я закрыл дверь.

— Да, — ответил я, садясь на свою кровать. — Сказал, что все хорошо. Что я буду здесь две недели.

— Мы управимся раньше! Я уверен, найдем этого Варисхали быстрее, чем комитетские, — сказал Док, поворачиваясь ко мне с уверенным видом. — А ты вернешься домой. Будем импровизировать!

— Ладно, пошли, — сказал я, направляясь у выходу из комнаты. — Нас ждет разговор с Бондаренко. Кстати, в его досье написано, что он работает в архиве и живет недалеко от центра. Нанесем ему визит прямо сейчас!

— Я готов, — ответил Док.

На улице все так же моросил дождь, но он был уже совсем слабым. Док организовал нам служебную машину, не став медлить, мы выехали к Бондаренко. Дорога заняла около получаса, пока мы добрались до старого района Москвы, где располагался дом полковника. Вокруг были старые пятиэтажки, обшарпанные, с типовыми подъездами и с лавочками у входа. Даже в такую погону здесь сидела дворовая разведка в лице трех старушек. Навес над лавочками защищал их от дождя, а потому, ввиду огромного количества свободного времени, они сидели и сканировали всех, кто попадал в их поле зрения.

Машину мы припарковали у ворот, и я несколько секунд смотрел на панельный дом.

— Адрес правильный? — спросил я Дока, сверяясь с бумагами.

— Да, — ответил он, глядя в окно. — Третий подъезд, четвертый этаж, квартира сорок восемь. Идем?

Я кивнул, и мы вышли из машины. В подъезде пахло сыростью, сигаретным дымом и кошачьей мочой. Лифта здесь не было, поэтому мы поднялись пешком по лестнице. На четвертом этаже я постучал в дверь, на которой висела старая табличка с номером. Никто не отвечал. Я постучал сильнее. Через минуту за дверью послышались шаги, и резкий мужской голос спросил:

— Кто там?

— Майор Громов, — ответил я. — и старший лейтенант Хорев! Мы из «Спектра». Нам нужно поговорить с вами, Константин Александрович!

Дверь открылась, и перед нами предстал невысокий, сухой мужчина с острым взглядом, одетый в старенький свитер и домашние брюки. Он был на вид около пятидесяти, с небольшими морщинами на лице и седой щетиной. Его глаза бегали, как у человека, который постоянно ждет чего-то плохого. Он нахмурился и сделал шаг назад.

— «Спектр»? — переспросил он, осматривая нас с головы до ног. — Майор Громов? Это ты, что ли? Молодой совсем, а уже майор? Ишь ты! Ну, ладно… А чем это моя скромная персона вновь заинтересовала разведку?

— Дело государственной важности!

— Ай! — скривился он, махнув рукой. — Заходите, раз уж пришли! Только недолго, у меня домашних дел полно!

Он пропустил нас внутрь. Квартира была маленькой, запущенной, с обшарпанными стенами и старой мебелью. В воздухе витал запах алкоголя и лекарств. Мы прошли на кухню, где он указал нам на табуретки, а сам сел за стол, сложив руки перед собой.

— Ну, говорите, — сказал он с вызовом. — Зачем пожаловали? Вы уже не первые, кто меня навещает из-за той операции. Я уже все три раза рассказал и записал! Чего вам еще от меня надо?

— Константин Александрович, — начал я, стараясь говорить спокойно, — мы знаем, что вы участвовали в операции «Фантом» в 1985 году. Наш аналитический отдел выяснил, что сейчас кто-то убивает офицеров, которые участвовали в той операции. Мы хотим знать, что вы можете рассказать о тех событиях. Быть может, есть что-то, чего не попало в официальный рапорт?

— Ничего, — отрезал он, качая головой. — Я уже говорил и вашим, и комитетским! Операция «Фантом» прошла так, как и планировалось. Мы выполнили задачу, накрыли штаб, уничтожили всех, кто там был. Никаких подробностей, никаких отклонений. И не пытайтесь копаться в архивах — там нет ничего. Операция была не такой уж и серьезной. Обычная зачистка, каких были десятки. Потери? Конечно, были, но война есть война.

Я слушал его и чувствовал, как он что-то скрывает. Его голос дрожал, когда он говорил о потерях, а пальцы нервно постукивали по столу. Он не смотрел мне в глаза, а все время отводил взгляд. Чувствовалось, что он напрягся. Вероятно смекнул, что раз к нему приехали еще раз, значит, что-то накопали! А ему, скорее всего, есть что скрывать!

Я переглянулся с Доком — он тоже это заметил.

— Константин Александрович, — сказал я, наклоняясь вперед, — мы знаем, что в операции «Фантом» участвовали несколько офицеров, которые сейчас уже мертвы. И мы знаем, что Али Варисхали, тот самый подполковник ХАД, чьего брата случайно убили во время проведения операции, жив. Есть стойкое убеждение, что именно он и открыл эту вендетту, устраняя всех тех, кто участвовал в той операции пять лет назад! Он уже убрал половину участников этой операции. Вполне возможно, что вы следующий!

Бондаренко хмыкнул. Его глаза сверкнули злостью, и он вскочил с места, опершись руками о стол.

— Хватит меня пугать! — воскликнул он, и я увидел, как его лицо покраснело от гнева. — Я ничего не знаю! Я честно выполнил свой долг, и я не хочу, чтобы меня в это втягивали! Этот Али… Как вы там сказали? Я понятия не имею, кто это такой!

— То есть, вы нам помогать не хотите⁈ — напрямую спросил я.

— Убирайтесь! — вдруг взвизгнул он, изменившись в лице. Теперь, от чрезмерного возбуждения, он чем-то смахивал на сумасшедшего. — И больше не смейте ко мне приходить, иначе я позвоню в милицию! Тоже мне, сыщики! Афганистан давно в прошлом, а я на заслуженной пенсии!

Он дрожал от волнения, и я видел, что он не просто злится. Он боялся, а значит, точно что-то скрывал.

— Хорошо, Константин Александрович, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно т без эмоций. — Мы уйдем. Но если вы передумаете, сразу же звоните в «Спектр». Любой офицер запишет все, что вы скажете! Вы подумайте, может, что-то вспомните… Память, это такая штука, сейчас не помните, а через час вдруг…

Мы вышли, оставив его нервно курить на кухне. Дверь за нами захлопнулась, и я слышал, как он торопливо подошел и запер ее на замок изнутри.

— Ну, что скажешь? — спросил я Дока, когда мы сели в машину.

— Интересный персонаж, — ответил тот, пристегиваясь. — Сложный, противный. Наверняка и на службе был таким же, любил отыгрываться на простых солдатах! По сути, ничего мы не узнали… Но он точно что-то скрывает, боится говорить. Либо боится за себя, либо за семью. Сложно сказать. Думаю, тот «Фантом» прошел не так, как планировалось и что-то там произошло!

— Может, он боится, что его заставят говорить правду? — предположил я. — Боится, что случайно сдаст кого-то? Хм, не знаю! В любом случае, просто так уходить нельзя. Давай-ка отъедем немного и понаблюдаем за подъездом. Какое-то у меня странное предчувствие!

Мы отъехали на соседнюю улицу, припарковались за автоцистерной «Молоко». Док достал бинокль.

Как я и предполагал, не прошло и пятнидцати минут, как вдруг дверь его подъезда открылась, и появился Бондаренко. Он был в темном пальто, на голове — какая-то вязаная шапка.

— Вот, пожалуйста! — хмыкнул я. — Куда это его понесло?

Бондаренко быстро осмотрелся по сторонам, словно бы чего опасался. Затем торопливо сел в свою старую «Волгу», завел двигатель. Через пару минут выехал со двора.

— Вот, давай проследим за ним! — скомандовал я, заводя машину.

Мы двинулись следом, держась на приличном расстоянии. Бондаренко ехал быстро, дерганно. Явно куда-то торопился, но скорость не превышал. Я иногда пропускал другие машины, чтобы не привлекать лишнего внимания. Вряд ли он ждет, что его будет кто-то сопровождать.

В конце концов он остановился у высокого серого здания на Лубянке. Я сразу узнал его — это было управление КГБ.

— Так! — пробормотал я. — А вот это уже интересно!

— Он что, пошел сдавать нас? — удивился Док, глядя на фасад здания. — Или побежал жаловаться на наше вторжение?

— Сомневаюсь, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство. — Скорее, он явился к кому-то серьезному, кто прикрывает его с той самой операции! Почему комитетские от него ничего не добились? Потому что толком и не разговаривали! Может, ему кто-то дал указание молчать? Кто-то из чекистов?

Мы ждали около часа. Бондаренко вышел из здания с озабоченным видом, быстро сел в машину и поехал обратно. Ничего не происходило, он просто вернулся домой. Посовещавшись, мы развернулись и поехали обратно в «Спектр».

— Неужели он все-таки сливает информацию кому-то в КГБ? — задумался я, когда мы подъезжали к центру. — Или его кто-то контролирует. Может, это связано с теми, кто замял дело об операции. Изъял большую часть материалов из архива.

— Или он боится, что кто-то из КГБ тоже участвовал в той операции, — добавил Док. — Ведь смотри, у чекистов же какого-то полковника недавно тоже ликвидировали. Что если тут есть взаимосвязь?

Я задумался. В любом случае, это была странная ситуация. Мы вернулись в «Спектр» ни с чем, но со стойким подозрением, что тут что-то нечисто. Я решил, что в дальнейшем нужно непременно рассказать Хореву о нашем наблюдении… Вот только сначала нужно посетить второго офицера… Подполковника Виктора Петровича Степанова.

Его адрес был в досье, и я надеялся, что с ним будет проще. Мы доехали до его дома в центре Москвы ближе к семи часам вечера, поднялись на его этаж. Позвонили в дверь, постучали. Но дверь нам почему-то не открыли.

Соседка, пожилая женщина с маленьким пуделем на поводке, сказала, что Виктор Петрович спешно уехал два дня назад. Просил последить за котом.

Я нахмурился. Творилось что-то странное. Чуйка дала понять, что мы на верном пути.

Мы вернулись в машину, и я почувствовал, как внутри нарастает беспокойство. Один офицер от волнения лжет и не договаривает, второй — пропал. Это уже не было случайностью.

— Что думаешь, Гром? — спросил Док, нарушив тишину.