Я поднялся на третий этаж по старой лестнице. Кое-где на стенах виднелись свежие следы побелки, пахло свежей краской и еще чем-то знакомым. Кабинет триста один находился справа, за углом. Ранее, у Хорева был другой кабинет, но за прошедшие месяцы здесь многое изменилось.

Передо мной была дверь серьезная, дубовая. Покрытая свежим лаком.

Решительно постучал, сразу же чуть приоткрыл. Потому что из-за закрытой двери, голос хозяина я попросту не услышу — отработанная схема, знакомая многим штабным офицерам.

— Войдите! — раздался знакомый голос. Давненько же я его не слышал.

Повторного приглашения мне не требовалось, поэтому я вошел в кабинет генерала.

Он был просторным, с высокими потолками и массивными книжными шкафами вдоль стен. На огромном столе, заставленном папками и свернутыми картами, стояла настольная лампа с зеленым абажуром, выдавая мягкий, почти домашний свет. Еще там было два телефона, графин с водой, стакан.

За стопкой документов был частично виден сам генерал, склонившийся над столом. Он был в форме, но без кителя — только в рубашке с расстегнутым воротником, без галстука. На его лице, как и всегда, читалась усталость, под глазами залегли глубокие тени, волосы, которые я помнил густыми, теперь казались более редкими, с заметной сединой на висках. Кажется, новые погоны и назначение на новую должность, сказались на нем не лучшим образом.

— Майор Громов! — громко произнес он, но по голосу я не понял, в каком он расположении духа. Генерал поднялся из-за стола, обошел его, протягивая мне руку. — Ну, здравствуй! Проходи, садись. Рад тебя видеть.

Я ответил на рукопожатие — оно оказалось крепким, будто Хорев хотел проверить мою физическую форму. В его глазах я заметил радость, смешанную с тревогой. И усталостью.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — ответил я, опускаясь в кресло напротив. — Рад, что у вас очередная звездочка!

— А-а! — отмахнулся он рукой, садясь обратно. — Будь в моих силах, я бы сам себя обратно до полковника бы разжаловал! Думаешь, носить такие погоны просто? Особенно теперь, когда… Ну, это ладно! Ты уже не на службе, а я тебе не начальник, так что давай проще и сразу к делу?

Он на мгновение замолчал, пристально глядя на меня, и в его голосе послышалась усталая усмешка. — Ну, как там жизнь на гражданке? Ты где, в Краснодаре? Квартиру получил?

— Да нет, ее мне так и не дали! — чуть улыбнулся я, вспоминая, что до операции по устранению Координатора ЦРУ, Хорев обещал мне квартиру в городе. — Да и не нужна она мне, я свой дом строю! В станице, под Краснодаром. Жена беременна вторым ребенком, сын растет. Тихо, спокойно. Вокруг пули больше не свистят, а количество людей, отдающих мне приказы сократилось до нуля. Я теперь только жене подчиняюсь, и то не всегда.

— Тихо, спокойно… Эх, как давно я о тишине мечтаю! — повторил он, усмехнувшись, но усмешка почти сразу исчезла, сменившись более серьезным выражением. — И что же тебя, такого спокойного и домашнего, принесло в этот муравейник? Игнатьев, надо полагать, постарался?

— Можно и так сказать, — кивнул я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Он прислал мне телеграмму. Сказал, чтоему нужна моя помощь. До этого встречался с Савельевым, из КГБ. Ну, вы его помните… Тот мне все и рассказал, как дела в стране обстоят. После того, как мне стал понятен объем и характер угрозы, я не смог остаться в стороне! Ведь нет гарантии, что тот, кто стоит за этими угрозами, может перейти на другой, более серьезный уровень…

Лицо генерала мгновенно заметно помрачнело. Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь согнать усталость, и его голос стал жестче, почти сухим.

— Ну, Игнатьев! Ослушался, получается? — возмущенно пробормотал генерал-лейтенант. — Я ему велел не трогать тебя и все, что с тобой связано!

— Тем не менее, я уже здесь, — сказал я, чувствуя, что его слова задевают меня, но не как упрек, а скорее как беспокойство. — И, честно говоря, я даже немного рад, что он позвал меня! Засиделся я, возможно, доза адреналина поможет расшевелить форму. Эти теракты не просто чья-то прихоть, товарищ генерал. Будем разбираться.

Хорев, глядя на меня внимательным взглядом, тяжко вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Несколько секунд он просто смотрел на меня, и я видел в его глазах смесь благодарности, усталости и досады — будто он ругал себя за то, что не удержал меня подальше.

— Я знал, что ты так скажешь, — произнес он наконец, качая головой. — Поэтому и запретил! Потому что знал, если ты узнаешь, что в стране такие проблемы, а угрозу не удержать, то ты не выдержишь и примчишься сюда! Разведчиков ведь бывших не бывает, хотя… Наверное, так можно про любой род войск сказать! Громов, которого я помню, не отказывался ни от одного задания! Помню, как в Афгане ты рвался… Ай, ладно!

— Вы же сами меня тогда послали, — усмехнулся я.

— Послал, но я же знал, что ты все равно полез бы, даже если бы я запретил, — ответил он, и в его голосе послышалась теплота. — Как тогда, в Сирии! Ладно, Максим. Раз уж ты здесь, давай говорить по делу. Игнатьев уже ввел тебя в курс?

— Да, — кивнул я, и сразу перешел к сути, потому что время не ждало. — Семь взрывов в метро. Несколько жертв среди военных, служивших в Афганистане. Черненко убили уже в московском метро. Каждый раз разная взрывчатка, но один и тот же тип детонатора — дистанционный, с задержкой. Это говорит о профессионале или о профессионалах. Возможно, о бывшем офицере ХАД, что пропал несколько лет назад. И о том, что этот терроритс выбирает жертв не случайно.

Хорев слушал меня, не перебивая, и когда я замолчал, он усмехнулся — невесело, с какой-то усталой горечью.

— Ты схватываешь суть быстро, как всегда! Я уже и забыл, каково это — работать с тобой. Пять минут разговора, и ты уже на шаг впереди всех моих аналитиков, которые неделями копаются в бумагах. Они работают слишком медленно, завязли в документах.

— Бумажные войска? — переспросил я, прекрасно зная, что это означает.

— К сожалению, да! — Он встал из-за стола, подошел к окну, за которым в сером небе моросил мелкий холодный дождик. — Да, все так. Мы проверили, определили список офицеров. Все они уже либо подполковники, либо полковники. Кто-то в отставке. И да, все они участвовали в операции «Фантом». Тебе Игнатьев об этом рассказал?

— Да, в общих чертах. Малоизвестная операция скрытого характера, 1985 года. Тогда вроде как накрыли группу моджахедов с помощью ХАД. И случайно убили родственника одного из офицеров ХАД. Того самого Али Варисхали. Он пропал после этого.

— Именно, — Хорев повернулся ко мне, и я видел, как его глаза стали жестче, словно он снова проживал те события. — Этот Али Варисхали был подполковником ХАД. Его семья жила в Кабуле. У него был брат — Джаллалудин Хаккани, полевой командир, который перешел на сторону оппозиции. Мы долгое время вообще не знали, что они родственники. И когда ХАД дал нам наводку на штаб моджахедов в горах, мы ударили авиацией. В том штабе был и Хаккани. Он тогда погиб, ну а сам Али был в ярости. Он пытался подать в отставку, говорил, что его предали. В Москве и Кабуле тогда замяли это дело дипломатически, и он исчез. А сейчас, спустя почти пять лет, кто-то начал охоту на тех, кто участвовал в той операции. Мы думаем, что это он.

— У нас нет доказательств, — сказал я, обрубая надежду. — Но логика в этом есть. Если он решил мстить, он знает систему, знает, где живут люди, знает, как за ними следить. И, судя по взрывчатке, знает, как работать с нашими взрывными устройствами. Он не просто террорист — он стратег. Явно долго готовился.

Хорев кивнул.

— Ты прав, доказательств нет. Но есть и другая ниточка. Капитан… Фамилию не помню… Лейла! Ты знаешь, что она пропала?

— Да, Игнатьев и об этом сказал. Два месяца назад. Честно говоря, для меня это новость!

Хорев глубоко вздохнул, и в его глазах я увидел горечь и усталость.

— Она негласно была нашим контактом в ХАД, не считая верхушку командования! Мы полагали, что она может знать что-то о Варисхали и тех событиях. Она могла бы помочь найти его или хотя бы выяснить, жив ли он. Но теперь… — он развел руками. — Теперь мы в тупике. Она просто исчезла. Как в воду канула. Ни трупа, ни следов, ни требований. Ничего.

— Я готов отправиться в Афганистан, — сказал я прямо, глядя ему в глаза. — Найти Лейлу. Если она жива, она может знать, где этот Варисхали. Или кто за ним стоит. У меня там еще остались связи, я знаю ту местность.

— Нет, Максим, — ответил он твердо, его голос стал непреклонным. — Я не могу тебя отпустить в Афганистан. Это слишком рискованно. Ты не на службе, я не имею права посылать тебя в такую зону. И потом, если ты погибнешь там, я себе этого не прощу! Тем более, что у тебя супруга вторым ребенком беременна! Ты о ней подумал?

— Да, она сама меня сюда и отправила. Я могу поехать как гражданское лицо, — возразил я. — Как консультант, например. Аналитик. У меня там есть контакты, я знаю, с кем говорить и где искать. Если Лейла действительно знает что-то важное, я смогу выяснить это быстрее, чем ваши оперативники. Они будут тратить время на адаптацию, на налаживание связей. А я уже все это прошел! К тому же, я удачливый!

— Нет, — отрезал Хорев, и в его голосе появилась та самая жесткость, которую я хорошо помнил. — Не в этот раз! Я уже принял решение. В Афганистан отправятся Шут, Герц и Женька Смирнов. Они будут искать Лейлу, используя наши каналы через ХАД. У них есть инструкции, они знают, как действовать. Ты же останешься здесь. Это приказ, если хочешь. А я пока что, все-таки выше тебя по званию!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня, и я почувствовал, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

— У тебя будет другая роль, Максим. Более сложная, но безопасная. Я думаю, что мы слишком долго сосредотачивались на поиске врага, забывая о тех, кого он преследует. У нас есть список офицеров, участвовавших в операции «Фантом». Тех, кто еще жив. Я хочу, чтобы ты встретился с ними и поговорил. Прямо. Без обходных путей. Потому что комитетские уже этим занимались — и их допросы ни к чему не привели. Эти люди испуганы, они боятся говорить. Наверное, есть что скрывать. Но, может быть, с тобой они будут честнее. Ты умеешь находить подход к людям. Да что там, ты сам один из них — афганец, офицер, прошедший через все это.

Я задумался. В этом была некоторая логика.

Если это действительно Варисхали, если он действительно мстит, он может выбрать следующую жертву из оставшихся участников операции. Любую. В любо порядке. И если я смогу вытянуть из них хоть какую-то информацию — о нем, о его слабостях, о его связях — это может дать нам то, чего не хватало.

— Кто в списке? — спросил я, чувствуя, что это действительно может быть полезнее, чем ехать в Пакистан.

Хорев вернулся за стол, открыл одну из папок и пробежался пальцами по страницам.

— Трое. Полковник Сергей Иванович Морозов, сейчас живет в Подмосковье, на пенсии. Генерал-майор в отставке Виктор Петрович Степанов, живет в Москве, занимается дачей. И полковник запаса Константин Александрович Бондаренко, он тоже в Москве, работает гражданским директором где-то в военном архиве. Все трое участвовали в операции «Фантом» как оперативные офицеры. Морозов был связным с ХАД, Степанов и Бондаренко — командирами группы прикрытия. Все они знают детали, которых нет в документах.

Я кивнул, запоминая фамилии и звания, и уже начал мысленно выстраивать тактику общения с каждым.

— Хорошо. Я поеду к ним. Но мне нужен напарник. Кого-то, кто не вызовет у них подозрений. Док хорошо ориентируется, знает людей, он умеет расположить к себе и вызвать доверие. В случае чего — прикроет.

— Док? — переспросил Хорев, и на его лице появилась легкая усмешка. Да, я прекрасно знал, что Док — это его сын. — Да, толковый выбор. Он всегда умел находить общий язык с людьми. Плюс навыки врача. Только он сейчас не в Москве, насколько я помню. А нет, вчера должен был вернуться! Ищи его на втором этаже!

— Отлично!

Хорев помолчал, затем сделал пометку на полях своих бумаг. — Договорились. Я дам вам служебную машину. Начнете с Бондаренко — он ближе всех. Но есть еще один момент, Максим.

Он поднял на меня взгляд, и я увидел, как его глаза стали серьезными, почти суровыми.

— Комитетские уже были у каждого из них. Они не сказали ничего нового. Они молчат, и я считаю, это потому, что боятся. Надо осторожно нащупать, затем надавить на больное, Максим. Заставить их говорить. Я знаю этих людей, они тертые калачи, но у каждого есть что-то, что их тревожит. Если они что-то скрывают — это может быть ключом. Может быть, кто-то из них знает больше, чем говорит, но молчит, чтобы не навлечь беду на себя или свою семью. Особенно сейчас, когда рядом гибнут их сослуживцы. Они должны понять, что безопасность их семей зависит от того, расскажут ли они нам правду.

— Я понимаю, — ответил я. — Я найду подход к каждому из них. Но есть еще один момент. Я бы хотел установить за ними слежку. Если за ними кто-то наблюдает со стороны — возможно, террористы или их пособники — это может дать нам зацепку. Если мы увидим, кто их навещает, кто следит за ними, мы сможем выйти на след.

Хорев задумался на мгновение, постучав пальцами по столу. Затем он кивнул.

— Толковая мысль. Я подключу к этому Дамирова и других офицеров «Спектра». Они установят наблюдение за домами Морозова, Степанова и Бондаренко. Если кто-то проявит интерес к ним, мы узнаем об этом. Они будут работать круглосуточно, сменами. Если Варисхали или его люди действительно следят за ними — мы их перехватим. — Он помолчал, глядя на меня с каким-то особенным выражением. В его глазах я читал не только профессиональную оценку, но и что-то человеческое — тепло, которое всегда было между нами, несмотря на субординацию.

— Знаешь, Максим, — произнес он наконец, и голос его стал мягче, почти доверительным, — я хочу спросить тебя. Не как начальник, а как человек. Ты, наверное, заметил, что у нас в «Спектре» многое изменилось. Условия лучше, работа интереснее, зарплаты подняли. Я ищу людей, которым можно доверять. И я хочу спросить тебя — не хочешь ли ты вернуться? Исключительно на кабинетную работу, вовсе не как полевой сотрудник. Аналитиком, либо консультантом, а? С хорошим окладом, с нормальным графиком, без выездов в горячие точки. Ты будешь дома каждый вечер. Подумай.

Я задумался на несколько секунд.

В его голосе я слышал искреннее предложение, и, честно говоря, я видел, что работа в «Спектре» действительно стала лучше. Но и сложнее одновременно. Но внутри меня было что-то, что говорило мне — не сейчас. Я все еще не хотел возвращаться к военной жизни, даже в безопасном варианте. Слишком свежи были воспоминания о бессонных ночах, о страхе Лены, о том, как я пропадал на месяцы.

— Спасибо, товарищ генерал, — ответил я, стараясь говорить мягко. — Я ценю предложение. Правда. Но я все еще не готов вернуться. Может быть, когда-нибудь. Сейчас я просто хочу помочь вам, как могу, и вернуться к своей семье. Я не хочу терять связь с вами и с ребятами, но пока я хочу остаться свободным человеком.

Хорев вздохнул, но на его лице появилась понимающая улыбка.

— Я так и думал. Ты всегда был независимым. Это и делало тебя таким ценным. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а не то, что тебе приказывают. — Он протянул мне папку с досье на трех офицеров. — Здесь все сведения. Адреса, семьи, привычки. Изучи на досуге. Бондаренко работает в архиве с восьми до шести, но он часто задерживается. Лучше подъехать к нему после работы, когда он будет дома. Он не любит разговоры на работе.

Я взял папку и поднялся, собираясь уходить. У двери я обернулся.

— Я позвоню, как только что-то узнаю. Начну с Бондаренко сегодня или завтра. Мне нужно подготовиться.

— Жду, — сказал Хорев, и в его глазах я увидел благодарность. — И Максим… Будь осторожен. Эти люди могут быть не просто напуганы. Может быть, они сами не знают, что стали частью чьей-то игры.

— Я понял, — ответил я и вышел из кабинета, чувствуя, как внутри нарастает решимость.

Я быстро спустился на второй этаж и прошел в холл с креслами. Док, как ни странно, уже сидел за столом, поглаживая кружку с чаем. Он выглядел бодрым, как и всегда в последнее время, но его глаза были сосредоточенными, а движения — неторопливыми и уверенными. Увидев меня, он удивленно поднял брови.

— Гром! — он отставил кружку и встал, протягивая мне руку. — Ты что тут делаешь? Я думал, ты на Кубани, в своем раю. Строишь дом, сажаешь деревья.

— Привет, Док, — ответил я, пожимая его руку. — Так и было, но пришлось ненадолго вернуться. — Я сел напротив него. — Надеюсь, у тебя есть время для небольшого путешествия по Москве и области?

— Вот тут подробнее! — он скептически прищурился, и на его лице появилась легкая усмешка. — Я думал, ты уволился, чтобы не нюхать порох. Или тебя вновь потянуло на приключения?

— Нет, — усмехнулся я. — Просто, сложились такие обстоятельства. Нужно поговорить с несколькими людьми. Очень осторожно.

— Какими людьми? — Док заинтересованно наклонился вперед, отодвигая кружку в сторону. Его взгляд стал внимательным, почти профессиональным.

Я сел напротив него, раскрыл папку и разложил на столе досье на трех офицеров. Объяснил ситуацию — коротко, но так, чтобы он понял суть.

— Я хочу встретиться с каждым из них. И найти подход. Они знали, что комитетские уже были у них, но не сказали главного. Я хочу, чтобы они открылись. Ты умеешь это делать — ты умеешь слушать и вызывать доверие. И ты хорошо их знаешь.

Док внимательно пролистал бумаги, его лицо стало серьезным, почти суровым. Затем он поднял на меня взгляд и усмехнулся, кивнув.

— Я понял. Морозов, Степанов, Бондаренко. Все трое, старые волки. — Он убрал папку в ящик стола. — Когда выезжаем?

— Сегодня вечером. Сначала к Бондаренко. Он в Москве ближе всех, работает в военном архиве. Если он там действительно работает, у него может быть доступ к уникальной информации, которая прольет свет на то, что произошло в Афганистане. Может быть, он хранит какие-то документы, которые не попали в официальные отчеты. Но честно говоря, не думаю, что мы что-то найдем.

Док задумался на мгновение, затем решительно кивнул.

— Тогда я готов. Только позвоню в госпиталь, предупрежу, что меня не будет пару дней. Скажу, что срочные дела, пусть не ищут. — Он встал и взял свою куртку со спинки стула. — Кстати, где наш транспорт?

— Хорев выделил машину. Волга у входа, — ответил я, тоже поднимаясь. — На ней и поедем.

Док пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся.

— Тогда поехали, — сказал он, и в его голосе я услышал ту же решимость, что была во мне.

Мы вышли на крыльцо, и я почувствовал, как холодный ветер ударил в лицо. Москва была серой, хмурой, но внутри меня разливалось спокойствие. С Доком я чувствовал себя увереннее. Он всегда был тем, на кого можно положиться в любой ситуации. Мы сели в машину, и я завел двигатель. Надо было успеть до темноты — Бондаренко работал допоздна, но я не хотел рисковать, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Док, а как ты думаешь, эти трое действительно что-то знают? Или они просто боятся, что их тоже убьют? — спросил я, выруливая со стоянки.

Док усмехнулся, глядя в окно, где проплывали серые здания.

— Возможно, они знают немного больше того, что говорят. Я почти что уверен. Комитетские у них уже были, такие люди просто так не приходят с угрозами. Мы же попробуем иначе. Мы не угрожаем, мы слушаем. Когда человек понимает, что его слышат, он начинает говорить. Особенно если он боится за свою семью.

Я кивнул.

— Ты прав. Мы будем просто разговаривать. И если они что-то знают — они сами это скажут.

Док повернулся ко мне, и я заметил, как его взгляд стал более острым.

— Только вот что, Макс! — задумчиво отозвался Док. — Если этот Варисхали действительно причастен, если действительно мстит, он может быть где-то рядом! И если он увидит, что мы сели на зацепку, он может попытаться устранить их до того, как они заговорят. Нам нужно быть осторожными…